— Слушай, у нас тут семейный совет был, — Витя даже не дал Ире раздеться после работы. Он встретил её прямо в прихожей, заглядывая в глаза с какой-то нервной готовностью. — Мама юбилей отмечать будет. Шестьдесят лет, понимаешь?
Ира стянула ботинки и присела на табуретку. Ноги гудели после смены — в клинике сегодня народу было как в выходной.
— Ну и хорошо. Когда?
— Через три недели. В ресторане. — Витя прошёл на кухню, Ира последовала за ним. — Олег с Катей уже всё обсудили. Мама хочет нормально отметить, по-человечески.
— А что, ненормально можно разве отметить? — Ира открыла холодильник, достала сыр и хлеб. Готовить ужин сил не было, обойдутся бутербродами.
— Ну ты понимаешь. Ресторан на Садовой, там зал большой. Человек на сорок. Ведущий, музыка.
Ира подняла глаза от разделочной доски.
— На сорок человек? Витя, это же сколько будет стоить?
— Вот об этом я и хотел поговорить. — Муж сел напротив, положил руки на стол. — Мы с Олегом и Катей решили скинуться. По сто тысяч с каждого. Ну и подарки ещё, конечно.
Нож выскользнул из рук Иры и звякнул о столешницу.
— Сто тысяч? Ты серьёзно?
— Ир, ну мама же. Раз в жизни шестьдесят лет отмечает. — Витя потянулся к её руке, но она отдёрнула ладонь. — Олег уже согласился, Катя тоже. Один я что ли буду...
— У Олега зарплата в два раза больше твоей! — Ира встала, прислонилась к холодильнику. — У него свои бригады, заказы. А у Катиного мужа вообще фирма. Им сто тысяч — как нам десять.
— При чём тут их зарплаты? — Витя тоже поднялся. — Речь о моей матери. О том, что она заслужила праздник.
— Витя, у нас сто пятьдесят тысяч на мебель отложено. Полтора года копили. Диван разваливается, стол шатается. Помнишь, мы ещё на Новый год хотели купить?
— Диван подождёт. — Муж отвернулся к окну. — А мама не подождёт. Ей шестьдесят, понимаешь? Это важная дата.
Ира молча нарезала хлеб. Руки дрожали. Сто тысяч рублей. Больше половины их сбережений. Нет, даже не половины — две трети. Они так планировали: к весне купить новый диван, летом заменить стол и стулья. А теперь всё летит в одно февральское торжество.
— А подарки какие? — тихо спросила она.
Витя обернулся. На лице было написано облегчение — значит, она согласна, значит, вопрос решён.
— Ну, мама намекнула на холодильник. Её старый уже лет восемь. И ещё серьги золотые хочет, Катя показывала в каталоге. Ну и путёвка на юг...
— Стой-стой-стой. — Ира подняла руку. — Сколько это всё?
— Холодильник тысяч восемьдесят, серьги — пятьдесят, путёвка — ну, тысяч сто двадцать...
— Витя, это ещё двести пятьдесят тысяч сверху!
— Нет, что ты. Это же мы втроём. — Он снова подошёл ближе, попытался обнять её за плечи. — На троих делим. По восемьдесят тысяч примерно выходит. Ну, может, чуть больше.
Ира отстранилась. В голове стучало. Сто тысяч на ресторан плюс восемьдесят на подарки. Сто восемьдесят тысяч рублей. Все их сбережения и ещё тридцать тысяч сверху.
— У нас нет восьмидесяти тысяч на подарки, Витя.
— Найдём. Время есть. — Он говорил так легко, будто речь шла о паре тысяч на продукты. — Я премию в марте получу, ты тоже...
— Премия у тебя двадцать тысяч. У меня пятнадцать. Это тридцать пять, а надо восемьдесят.
— Ир, давай завтра обсудим, а? — Витя взял куртку с вешалки. — Мне в магазин надо, сигарет нет... то есть, хлеба купить.
Он соврал про сигареты — Ира видела пачку в его кармане утром. Просто не хотел продолжать разговор. Дверь хлопнула, и она осталась одна на кухне с недорезанным хлебом и пустотой в животе.
***
— Он что, с ума сошёл? — Лена отставила тарелку с салатом и уставилась на Иру. Они сидели в маленькой комнате отдыха на первом этаже клиники, обеденный перерыв подходил к концу. — Сто восемьдесят тысяч на один день?
— Ну да. — Ира ковыряла вилкой гречку. Есть не хотелось совсем. — Говорит, мама заслужила.
— Заслужила-то заслужила, но это же не свадьба, не золотая. Обычный юбилей. — Лена покачала головой. — Моя свекровь на шестидесятилетие в кафе посидела, человек двадцать позвала. И всем хватило.
— А я предложила вчера вечером поговорить с ним. Думала, может, он послушает. — Ира сглотнула комок в горле. — Сказала, что давай обсудим, может, можно как-то по-другому.
— И что он?
— Назвал меня эгоисткой. Сказал, что мне диван важнее его матери.
Лена присвистнула.
— Да уж. А ты что ответила?
— Что дело не в диване. Что это треть нашего годового дохода. Что мы копили. — Ира положила вилку, так и не притронувшись к еде. — Он ушёл хлопнув дверью. Вернулся за полночь.
— И больше не разговаривали?
— Утром он ушёл раньше меня. Даже не попрощался.
Лена вздохнула и накрыла ладонью руку Иры.
— Слушай, а может, правда попробовать с ними поговорить? Со свекровью, с этими... как их... Олегом и Катей?
— В субботу обед у Натальи Геннадьевны. Детали обсуждать будем.
— Вот там и скажи. Спокойно, без эмоций. Объясни ситуацию.
Ира кивнула, но внутри всё сжалось. Она прекрасно знала свою свекровь. Наталья Геннадьевна умела так посмотреть, что любые слова застревали в горле. Бывшая завуч, привыкшая командовать и не терпящая возражений.
Суббота наступила быстро. Витя молчал всю дорогу до материнской квартиры. Только когда припарковались у подъезда, сказал:
— Веди себя нормально, ладно?
— Как это — нормально? — Ира обернулась к нему.
— Ну, не начинай с претензий. Мама очень ждёт этот праздник.
Дверь им открыла Светлана, жена Олега. Накрашенная, в новом свитере, от которого пахло дорогими духами.
— А, молодые пришли! Проходите, проходите. — Она посторонилась. — Наталья Геннадьевна на кухне, мы с Катей стол накрываем.
В квартире уже были все: Олег сидел в кресле с телефоном, Катя раскладывала тарелки, свекровь что-то доставала из духовки.
— Вот и вы. — Наталья Геннадьевна обернулась. Седые волосы аккуратно уложены, на губах помада. Всегда при полном параде, даже дома. — Садитесь, сейчас поедим и поговорим.
За столом Светлана и Катя обсуждали меню для ресторана.
— Я говорю, горячее обязательно должно быть мясное и рыбное на выбор, — щебетала Светлана. — А то вдруг кто-то мясо не ест.
— Точно. И салаты хорошие, не оливье с селёдкой. — Катя листала какой-то блокнот. — Цезарь, например, или греческий.
— Девочки, а может, мне путёвку не надо? — Наталья Геннадьевна отпила воды. — Знаете, я тут подумала. Лучше шубу купите. Моя уже три года носится, совсем потёртая стала.
— Мам, отличная идея! — Катя хлопнула в ладоши. — Шуба — это практично. И носить будешь долго.
— Тогда норковую, — кивнул Олег. — Только не из этих дешёвых, хорошую.
Ира сжала руки под столом. Шуба вместо путёвки? Норковая шуба стоила столько же, если не больше. Витя молчал, уткнувшись в тарелку.
— Наталья Геннадьевна, — Ира сглотнула и подняла глаза. — А может... может, мы всё-таки скромнее отметим?
Разговоры стихли. Все посмотрели на неё.
— Как это — скромнее? — свекровь медленно отложила вилку.
— Ну, не в ресторане, а в кафе каком-нибудь. Только с близкими. Человек двадцать. Это же будет уютнее, семейнее...
— Ирочка. — Голос Натальи Геннадьевны стал холодным. — Я один раз в жизни отмечаю шестьдесят лет. Один раз. Если ты не хочешь участвовать — можешь не приходить.
— Мама, она просто пошутила, — быстро вставил Витя. Схватил Иру за руку под столом так, что стало больно. — Правда же, Ир? Конечно мы участвуем.
Ира молчала. Олег усмехнулся и посмотрел на брата.
— Ну да, Витька. У тебя жена экономная.
— Зато на себя Ира всегда находит, — добавила Катя, оглядев её с ног до головы.
Это было несправедливо до боли. Ира ходила в той же куртке четвёртый год. Сапоги купила в прошлом сезоне на распродаже за три тысячи. Последнее новое платье — два года назад, на день рождения Вити.
— Катя, при чём тут это? — она не сдержалась.
— При том, что мы для мамы стараемся, а ты торгуешься.
— Я не торгуюсь. Я просто...
— Всё, хватит. — Наталья Геннадьевна встала. — Не хочу в свой праздник ссоры слушать. Витя, ты со своей женой разберись. А сейчас давайте дальше обсуждать.
Остаток обеда Ира просидела молча. Витя тоже не произносил ни слова, только мрачно кивал, когда к нему обращались. Уезжали они в полной тишине.
***
Три дня Витя почти не разговаривал с Ирой. Приходил с работы, ужинал молча, уходил в комнату к компьютеру. Ира пыталась заговорить пару раз, но он отвечал односложно, не поднимая глаз.
В среду вечером она позвонила маме.
— Доченька, это неправильно всё, — голос Валентины Петровны был полон сочувствия. — Праздник должен быть по средствам. Я когда свой юбилей отмечала, мы в кафе скромно посидели. Тридцать человек позвала, и всем хватило. И никто в долги не влез.
— Мам, я не знаю, что делать. Витя на меня даже не смотрит.
— А ты попробуй ещё раз с ним поговорить. Только спокойно. Объясни, что вам эти деньги на жизнь нужны.
Ира дождалась пятницы. Витя пришёл пораньше, она успела приготовить ужин — макароны с курицей, его любимое.
— Витя, давай поговорим, — начала она, когда они сели за стол.
— О чём говорить? — он не поднял глаз от тарелки.
— Я готова отдать пятьдесят тысяч. Половину наших сбережений. Это компромисс.
Витя отложил вилку и посмотрел на неё наконец.
— Олег и Катя дают по сто. Что моя мать подумает, если я дам меньше?
— Подумает, что у нас меньше зарабатывают. Это правда же.
— Подумает, что я неудачник. — Голос Вити сорвался. — Что жена мной командует. Что я не могу обеспечить собственную мать на её праздник.
Ира поняла. Дело было не в деньгах совсем. Дело в том, что Витя всю жизнь сравнивал себя со старшим братом. Олег всегда был успешнее, зарабатывал больше, женился раньше. А Витя — средний сын, не такой яркий, не такой удачливый.
— Витя, это неправильно. Ты не должен доказывать матери, что ты...
— Я беру кредит, — перебил он.
— Что?
— Кредит возьму. Сто двадцать тысяч. Выплачу за два года.
Ира почувствовала, как холод расползается по спине.
— Витя, ты не можешь так решать один. Это же наша...
— Я уже решил. Завтра иду оформлять.
Он встал из-за стола и ушёл в комнату. Дверь закрылась тихо, но Ире показалось, что грохнула.
На следующий день, в субботу, Витя действительно вернулся с документами. Кредит на сто двадцать тысяч под восемнадцать процентов. Два года выплат по шесть тысяч в месяц.
Ира сидела на диване и смотрела на эти бумаги.
— Шесть тысяч каждый месяц, — прошептала она. — Витя, это четверть твоей зарплаты.
— Я знаю.
— Мы не сможем ничего откладывать. Два года.
— Я знаю!
— Ты мог со мной посоветоваться...
— Посоветоваться? — Витя развернулся к ней. Лицо красное, глаза блестят. — Я пытался! Неделю пытался! А ты всё про диван, про сбережения! Если бы ты согласилась отдать наши деньги, я бы не брал кредит!
— Я предлагала половину! Пятьдесят тысяч!
— Этого мало! — Он схватился за голову. — Понимаешь? Мало! Олег даёт сто, Катя даёт сто, а я должен дать пятьдесят? И чтобы мать знала, что моя жена против?
— Так это проблема в том, что твоя мать узнает? — Ира встала. — Не в том, что мы останемся без денег, а в том, что она подумает?
— Ты моей матери на юбилей жалеешь! О какой семье ты вообще говоришь?
Ира повернулась и ушла в спальню. Села на кровать, уткнулась лицом в ладони. Хотелось плакать, но слёз не было. Только тупая пустота внутри.
Витя не пошёл за ней. Она слышала, как он ходит по комнате, потом включил телевизор. Потом наступила тишина.
Они легли спать в разное время. Витя пришёл, когда она уже лежала, отвернувшись к стене. Улёгся с края, не прикасаясь. Кровать казалась огромной.
***
В понедельник Ире позвонила Светлана. Голос был приторно-сладкий, с просительными нотками.
— Ирочка, привет! Слушай, у меня к тебе просьба. Мы с Олегом никак не можем забрать шубу для Натальи Геннадьевны. Она в салоне на Ленина, знаешь, где торговый центр? Они только до шести работают, а мы никак не успеваем. Ты ведь в пять заканчиваешь?
Ира зажала телефон между ухом и плечом, продолжая разбирать документы на своём рабочем месте.
— Светлана, у меня самой дел полно. Вы сами выбирали, сами и заберите.
— Ну как же... — в голосе невестки послышалась обида. — Мы же одна семья. Ну помогла бы.
— Я не курьер вам.
— Вот это да. — Светлана хмыкнула. — Ладно, я поняла. Передам Наталье Геннадьевне, что ты отказалась.
Она положила трубку первой. Ира сжала телефон в руке. Внутри всё кипело. Одна семья? Когда Ира предложила скромнее отметить, чтобы всем было легче, её назвали жадной. А теперь она должна мотаться через весь город за их покупками?
Вечером Витя пришёл взвинченный. Даже не разделся до конца, так и остался в куртке посреди прихожей.
— Светлана маме позвонила. Пожаловалась, что ты отказалась шубу забрать.
— И что? — Ира стояла у плиты, помешивала суп.
— Как — и что? Тебя попросили по-человечески!
— Витя, салон на другом конце города. Я после работы уставшая. Пусть сами забирают.
— Они не успевают! У Олега объект, у Светланы...
— У Светланы что? — Ира обернулась. — Она вообще не работает. Целыми днями дома сидит. Пусть такси возьмёт и съездит.
— Ира, ты их позоришь перед мамой! Меня позоришь!
— Я не обязана быть курьером для твоего брата и его жены!
Витя сбросил куртку прямо на пол.
— Зажала маме на юбилей? Я от тебя такого не ожидал. Думал, ты другая.
Эта фраза прозвучала как пощёчина. Ира выключила плиту, вытерла руки о полотенце. Повернулась к мужу и посмотрела ему в глаза.
— Знаешь что, Витя? Я на этот юбилей не пойду. Вообще.
Он побледнел.
— Что? Ты с ума сошла?
— Нет. Я просто не пойду. Иди сам.
— Мама тебя никогда не простит!
— И не надо. — Ира прошла мимо него в комнату, достала из шкафа сумку. — Мне важнее наша с тобой жизнь. Наше будущее. А тебе — мамино мнение. Так что разбирайся сам.
— Ты не можешь так! — Витя пошёл за ней. — Что я скажу? Что моя жена отказалась прийти на юбилей к моей матери?
— Скажи, что я заболела. Скажи, что у меня работа. Скажи что угодно. — Ира сложила в сумку пару вещей. — Я иду к маме. Вернусь завтра.
— Беги к маме, конечно! — крикнул Витя ей вслед. — Всегда так делаешь, когда разговор не нравится!
Но Ира уже закрывала входную дверь.
***
Валентина Петровна встретила дочь молча. Обняла, провела на кухню, поставила чайник. Спрашивать ничего не стала — по лицу Иры всё было понятно.
— Переночуешь у меня, — сказала она просто. — А завтра разберёшься.
Ира так и сделала. Легла на диван в маминой однушке, укрылась пледом. Спала плохо, всё ворочалась. Утром встала, умылась, собралась домой.
— Доченька, ты главное не торопись, — мама провожала её до двери. — Поговори с ним спокойно. Если любишь — найдёте выход.
Но дома Вити не было. Он уже ушёл на работу. На столе лежала записка: «Юбилей в субботу. В семь вечера. Ресторан „Садовый". Приедешь?»
Ира скомкала бумажку и выбросила в мусорное ведро.
Неделя тянулась мучительно. Витя приходил поздно, уходил рано. Они почти не пересекались. В пятницу вечером он попытался ещё раз:
— Ир, ну пойдём завтра. Ну пожалуйста. Я не хочу позора.
— Нет.
— Хоть подумай обо мне!
— Я и думаю. О нас двоих. — Ира сидела на диване с книгой, даже не подняла глаз. — Ты выбрал мамино одобрение вместо нашей жизни. Иди на праздник. Веселись.
Витя ушёл в комнату и больше не выходил.
В субботу утром Ира собралась и снова уехала к маме. Они пошли в кино — шла какая-то комедия, Ира даже не запомнила название. Потом гуляли по парку, хотя было холодно и ветрено. Зашли в кафе, выпили горячего шоколада. Валентина Петровна всё время держала дочь за руку.
— Не переживай, — говорила она. — Всё образуется.
Но Ира не верила.
Вечером телефон молчал. Витя не звонил, не писал. Ира представляла, как он сейчас в ресторане, как сидит за столом рядом с пустым стулом, как Наталья Геннадьевна спрашивает, где невестка. Как он оправдывается.
Вернулась домой Ира поздно, уже за полночь. Вити ещё не было. Она легла спать, но сон не шёл. В третьем часу щёлкнул замок.
Витя прошёл на кухню, она слышала, как он открывает холодильник, наливает воду. Потом он пришёл в спальню, разделся в темноте, лёг. Молчали оба.
Утром Ира встала первой. Собралась на работу — в воскресенье у неё была смена. Витя остановил её в прихожей:
— Подожди. Мне надо кое-что сказать.
Она обернулась. Он выглядел усталым, под глазами тёмные круги.
— Вчера было... — он замялся. — Мама при всех спрашивала, где ты. Я сказал, что заболела. Она не поверила. Сказала, что ты просто не захотела прийти.
— И что дальше?
— Олег с Катей переглядывались. Гости начали шептаться. — Витя провёл рукой по лицу. — Мама весь вечер говорила, какая ты неблагодарная. При всех говорила.
Ира ждала. Витя смотрел в пол.
— Мне было стыдно. Очень стыдно. — Он поднял глаза. — Но я не готов извиняться. Ты всё равно могла прийти. Ради меня хотя бы.
Внутри у Иры что-то оборвалось.
— Витя, я не пожалела денег твоей маме. Я пожалела наше будущее. — Голос был спокойным, почти равнодушным. — Мы теперь два года будем отдавать кредит. Два года не сможем ничего накопить. А ты выбрал мамино одобрение. Так что думай, что тебе дальше важнее.
Она ушла на работу. Витя не пошёл за ней.
***
Прошла неделя. Потом ещё одна. Ира и Витя жили как чужие люди в одной квартире. Здоровались утром, желали спокойной ночи вечером. Всё вежливо, холодно, пусто.
Наталья Геннадьевна звонила Вите каждый день. Ира слышала эти разговоры:
— Да, мам. Понимаю, мам. Я знаю, мам.
Однажды вечером, когда Витя говорил по телефону на кухне, Ире пришло сообщение. Она взяла телефон со стола в комнате и увидела: «Ирина, я не понимаю твоего поведения. Ты обидела меня и моего сына. Надеюсь, ты осознаешь свою ошибку. Наталья Геннадьевна».
Ира стёрла сообщение. Не ответила.
Витя зашёл в комнату через пять минут.
— Мама тебе написала?
— Да.
— И что ты ответила?
— Ничего.
Он сел на край кровати, потёр лицо ладонями.
— Она каждый день спрашивает, почему ты не извинилась. Говорит, что ты должна позвонить и попросить прощения за то, что не пришла.
— Я не буду извиняться.
— Ира...
— Витя, я устала. — Она закрыла книгу, которую пыталась читать. — Я не виновата. И извиняться не за что.
Он молчал. Потом встал и вышел.
Ещё через неделю Витя попробовал поговорить нормально. Было позднее воскресенье, оба дома, делать нечего.
— Ир, я не хочу так жить, — начал он. Сел рядом на диване, но не близко. — Я люблю тебя. Не хочу терять нашу семью.
— Я тоже тебя люблю, — ответила Ира. Голос был ровный. — Но я не могу жить в доме, где твоя мать решает, как нам тратить деньги. А ты с этим соглашаешься.
— Она моя мать...
— И я твоя жена. — Ира повернулась к нему. — Если ты не научишься говорить ей нет, мы не выживем.
— Но как я ей скажу нет? — В голосе Вити прорвалось отчаяние. — Она всю жизнь... я не могу.
— Значит, не можешь.
Разговор закончился. Витя ушёл гулять, вернулся через два часа. Они не вспоминали больше эту тему.
Прошёл месяц. Март сменился апрелем. Первый платёж по кредиту ушёл со счёта Вити — шесть тысяч рублей. Он сидел над квитанцией на кухне, когда Ира пришла с работы.
— Вот, — сказал он тихо. — Первый из двадцати четырёх.
Ира посмотрела на бумажку и прошла мимо. Сказать было нечего. Она предупреждала. Он не послушал.
Наталья Геннадьевна звонила реже, но всё ещё звонила. Вите, не Ире. Спрашивала, как дела, как работа, как здоровье. Про Иру не спрашивала совсем, будто её не существовало.
Однажды Витя положил телефон после очередного разговора с матерью и сказал:
— Она приглашает нас на майские праздники. В гости.
— Меня не приглашает, — ответила Ира. — Меня она вычеркнула.
— Ир...
— Иди сам, если хочешь.
Он не пошёл. В майские они провели дома, каждый занимался своими делами. Витя смотрел футбол, Ира убиралась. Разговаривали только по необходимости: «Соль не нужна?», «Когда мусор вынесешь?», «Ты вечером будешь?».
Лена на работе как-то спросила:
— Ну как вы там?
— Никак, — ответила Ира. — Живём.
— Просто живёте?
— Да. Просто.
И это была правда. Они жили в одной квартире, спали в одной кровати, готовили на одной кухне. Но были чужими. Витя уходил утром на работу, возвращался вечером. Выплачивал кредит каждый месяц — шесть тысяч, которые могли идти на их жизнь, на мебель, на отпуск, на будущее.
Ира работала, встречалась с Леной, помогала маме. По выходным ездила к Валентине Петровне, они гуляли, разговаривали обо всём, кроме Вити.
С Натальей Геннадьевной они так и не помирились. Свекровь не звонила, не писала. Один раз они случайно столкнулись в супермаркете — Ира выбирала овощи, обернулась и увидела её в соседнем ряду. Наталья Геннадьевна посмотрела на неё, развернулась и ушла в другую сторону.
Ира стояла с пакетом огурцов в руке и понимала: назад пути нет. Свекровь не простит. Никогда.
Дома она рассказала Вите. Он кивнул, ничего не ответил. Что он мог сказать? Мать осудила его жену, он не встал на защиту. Теперь это была их жизнь.
Брак держался на привычке. На том, что они когда-то любили друг друга. На воспоминаниях о том времени, когда всё было по-другому — до февральского разговора о юбилее, до кредита, до молчания.
Витя иногда смотрел на Иру так, будто хотел что-то сказать. Но молчал. И Ира молчала тоже. Слова закончились в тот день, когда она сказала, что не пойдёт на праздник.
Каждый месяц он получал выписку из банка. Шесть тысяч ушло, осталось двадцать три платежа. Потом двадцать два. Двадцать один. Время шло, кредит уменьшался, а пропасть между ними росла.
Ира знала, что Витя понимает — она была права. Видела это по тому, как он смотрит на квитанции, как вздыхает, доставая бумажник перед очередным платежом. Но признать вслух он не мог. Извиниться не мог. Слишком глубоко загнал себя в угол, слишком много наговорил.
А Ира ждать его извинений не собиралась. Она просто жила. Ходила на работу, зарабатывала свои деньги, откладывала понемногу — на всякий случай. На будущее, которого, возможно, у них с Витей уже не было.
Диван так и стоял старый. Стол так и шатался. Мебель они не купили. Но это уже не имело значения. Важнее была трещина, прошедшая через их семью тем февральским вечером, когда Витя сказал про сто тысяч на юбилей.
Трещина, которую невозможно было заделать.
Прошло полгода. Ира думала, что самое страшное позади — развод оформлен, квартиру поделили, кредит остался на Вите. Но утром пришла СМС от неизвестного номера: "Ваш муж в реанимации. Инфаркт. Просит вас приехать." И Ира поняла — некоторые связи рвутся только вместе с жизнью...
Конец 1 части, продолжение уже доступно по ссылке, если вы состоите в нашем клубе читателей. Читать 2 часть...