Через плотно закрытое окно доносились возмущённые крики с улицы:
— Юлька, ты что, заснула там? Открывай!
Юлия скривилась в недовольной гримасе и с раздражением буркнула под нос:
— Ага, тот самый случай…
Выждав несколько секунд, она проорала в ответ:
— Подождите, сейчас разбегусь и открою!
Стук в двери усилился.
— Уже две минуты десятого! Открывай магазин!
Девушка, нарочито громко — чтобы слышали покупатели, — прокричала:
— Сейчас я кому‑то по башке настучу, так что мало не покажется! Ничего с вами не случится, если пару лишних минут подождёте. Вчера товар поздно привезли — мне надо всё расставить!
Крики стали на порядок тише. Молодая продавщица с удовлетворением заключила:
— Ничего, я вас всех приучу к порядку. А то привыкли…
Она неспешно натянула фирменную курточку, а на голову — осторожно, чтобы не помять причёску, — водрузила колпак. Потом так же без спешки прошла в подсобку, где на стене висело овальное зеркало.
— Вроде бы сегодня я неплохо выгляжу, — сделала себе комплимент Юлия, подмигнув своему отражению. А потом бодро добавила: — Ну что, Юлия Дмитриевна? Можно начинать трудовой день.
Из груди вырвался вздох сожаления. Юлии совсем не хотелось работать. Она бы многое отдала за то, чтобы вернуться на несколько часов назад — а точнее, во вчерашний вечер.
После дискотеки в сельском клубе они с Ваней Мироновым отправились к небольшой речушке без названия, пересекавшей надвое деревню. Трава возле реки была выше пояса — это давало возможность спрятаться от любопытных взглядов.
Юле пришлось немного остудить пыл возлюбленного.
— Ванечка, за шлагбаум не заходи. Собьёт тепловозом, — проворчала она ласково и тихо.
Иван сразу отдёрнул руки и рассмеялся:
— Вижу, не зря деревенские говорят: «С тобой надо поосторожней быть».
Это высказывание Юлия посчитала за комплимент и гордо задрала кверху подбородок:
— Всё верно. Если что не по мне — могу так впечатать!
Для убедительности девушка замахнулась, но Иван перехватил её изящную ручку, а потом крепко обнял.
Хотя Юлия таяла от объятий парня, полностью голову она не теряла.
У неё на Ивана Миронова, сына фермера, были свои далеко идущие планы. Больше всего в это утро Юлии хотелось в тишине поразмышлять над отдельными пунктами этой программы. Но толпа под дверью, после минутного затишья, снова активизировалась:
— Юлька, сколько ещё ты будешь нас мариновать? Открывай двери!
Девушка по голосу узнала главного общественника на деревне — Захара Терентьевича. Старик постоянно был чем‑то недоволен и рассылал кляузы по разным инстанциям. Терентьевичу не нравилось состояние дороги, ведущей к деревне, — хотя ещё года не прошло после ремонта трассы. Он требовал перенести автобусную остановку поближе к населённому пункту, а также вдвое увеличить количество рейсов в райцентр.
Был старик недоволен работой сельской амбулатории и клуба. Поскольку он жил рядом с «очагом культуры», больше всего ему досаждали дискотеки.
— Дрыгаются, как роботы на батарейках, — высказывал своё мнение Терентьевич о популярном среди молодёжи виде развлечения. — Вместо этих бесноватых танцев полезную лекцию прочитали бы. Чтобы не слонялись парни и девчонки по закоулкам.
Философия старика у всех вызывала смех, но связываться с ним никто не хотел.
На Юлию Терентьевич тоже уже успел накатать — хотя она всего четыре месяца назад приняла торговую точку. Письмо недовольного покупателя зачитывали на производственном собрании. Юлю на месяц лишили премии.
«Этот старикан достал всех своими кляузами!» — думала девушка, пытаясь доказать, что послание Терентьевича — это лишь плод его больного воображения.
Заведующая, сделав опечалённое лицо, заявила:
— Детка, мне очень жаль, но мы обязаны отреагировать на обращение гражданина. Иначе он и на нашу контору состряпает кляузу. За 30 лет работы в торговой отрасли мне с разными уникумами приходилось иметь дело. Попадались и такие, которые дня прожить не могли, чтобы не пожаловаться куда‑то. Видимо, твой земляк из этой серии. Он будет рад узнать, что его письмо рассмотрено, а виновница — то есть ты — наказана.
Юлия тогда очень обиделась на руководство и даже собиралась накатать заявление по собственному, но потом передумала. Честно признаться, ей просто не хотелось уходить с насиженного местечка.
В деревне жизнь хоть и не слишком яркая, зато всё родное и знакомое — как в песне, которую любит напевать дед: «Тут всё вокруг колхозное, тут всё вокруг моё».
Полностью этой песни дедушка ни разу не исполнил, но эту строчку повторял часто — и каждый раз пел на новый лад.
Колхозная тема для Антипа Григорьевича была очень близкой и больной: почти двадцать лет он проходил в председателях. Падение большой страны и колхозов он переживал как личную трагедию. Новой формы сельскохозяйственной деятельности дед принципиально не признавал и осуждал тех, кто подался в фермеры.
— Кулачьё, хапуги! Больших денег им захотелось!
Больше всего от деда Антипы доставалось — конечно, не в прямом смысле — Сергею Миронову, отцу Ивана.
Учитывая негативное отношение дедушки к семейству Мироновых, Юлия пока скрывала от родственников свой роман с Ванюшей. «Не хотелось раньше срока будить лихо. Надо постепенно приучать деда и других родственников к мысли, что, возможно, мы с Ваней создадим семью», — примерно так рассуждала девушка, готовя торговую точку к открытию.
Откидывая массивный крючок с двери, Юлия ещё успела подумать, что Терентьевич был чем‑то неумолимо похож на её деда.
Когда дверь распахнулась, именно Захар Терентьевич первым ринулся к прилавку и сразу набросился на молодую продавщицу:
— Юлька, ты чего самоуправством занимаешься? Тут тебе не частная лавочка, чтобы свои правила устанавливать! Во сколько ты должна магазин открывать?
Девушка с неприязнью посмотрела на старого кляузника и с ехидством поправила:
— Не Юлька, а Юлия Дмитриевна. И не магазин, а…
Терентьевич чуть не задохнулся от возмущения:
— Меня вздумала учить?! Да кто ты такая? Ещё заслужить надо, чтобы народ тебя Дмитриевной называл! Пигалица!
От усердия старик даже вспотел. Зато публика с интересом наблюдала за разворачивающейся на их глазах сценой. Затаив дыхание, все ожидали, что же будет дальше.
Терентьевичу потребовалось несколько секунд, чтобы убрать пот с лица и принять более выразительную позу. После чего он рубанул последним аргументом:
— Я видел, как ты вчера по кустам шастала с сыном фермера. Поэтому и к открытию магазина нынче опоздала. Надо деда твоего предупредить, чтобы получше за тобой приглядывал. А то всякое может по молодости лет случиться.
Терентьич подленько хихикнул и оглянулся. Видимо, старик ожидал получить поддержку со стороны односельчан, но этого не случилось.
Из очереди вышла бывшая почтальонка Макаровна и решительно оттеснила Терентьевича от прилавка:
— Ты закончил своё выступление? Дай людям закупиться.
Старик завопил:
— Куда прёшь, Зойка? Я первый!
Макаровна лёгким движением отодвинула мужчину в сторону:
— Ты прокуковал свою очередь. Отвали по‑хорошему, не серди меня.
Бабы рассмеялись, а мужчины, которых с утра в очереди было больше, приняли сторону Макаровны.
— Молодец, Зойка! Отделала деда как следует!
Кто‑то из толпы крикнул:
— Теперь Терент пойдёт строчить кляузу на тебя!
Укладывая продукты в сумку, Макаровна усмехнулась:
— А мне теперь до одного места. Я заслуженная пенсионерка.
Терентьич уже от дверей потряс кулаком:
— Я на тебя, Зойка, в суд подам! За оскорбление личности!
Женщина двинулась к дверям:
— Что ты прокрякал, гусак общипанный!
Очередь разразилась смехом. Хохотал даже Митька Шанин, которого с утра сильно корёжило без похмелья.
Между тем спектакль продолжался, а исполнители главных ролей резво переместились к выходу. На фоне дородной Макаровны тщедушный Терентьевич явно проигрывал. Растерявшись, мужчина сделал несколько полных оборотов вокруг собственной оси, вызвав очередной приступ всеобщего хохота, а потом выскочил за дверь.
Наверное, своим стремительным уходом Терентьевич озадачил егеря, который к этому моменту уже успел подняться на крыльцо деревенского супермаркета.
— Захар Терентьевич, что с вами? — участливо спросил лесник.
Но старик со злостью отмахнулся:
— Все с ума посходили! Нормальному человеку невозможно продукты купить. Разве можно жить в таких условиях?
Не дождавшись ответа на свой вопрос, старик понёсся по улице к своему дому. Лесник, удивлённо пожав плечами, вошёл в магазин.
— Всем доброго утра, — сказал он.
В ответ послышалось разрозненное:
— И тебе не хворать, Матвей Семёнович.
— А чего это Терентьевич вылетел, словно его кипятком ошпарили? — поинтересовался вновь прибывший.
— Язык у деда слишком длинный, — от имени всей сходки ответил Митька Шанин, томившийся в самом хвосте очереди.
Вид у Митьки был такой, что без слёз на него невозможно было смотреть. Он с мольбой обратился к егерю:
— Семён, может, Юлька тебя без очереди обслужит? Возьми мне шкалик. А то я не выдержу — ноги не держат.
Женщины зашикали на местного забулдыгу:
— Митька, на какие шиши ты пьёшь непросыхая?
— Не ваше дело! — огрызнулся мужчина и снова с мольбой посмотрел на лесника.
Матвей сообразил, что у Митьки нет денег. Он порылся в кармане ветровки и тут же высыпал на раскрытую ладонь Шанина мелочь:
— Вот всё, что у меня есть. Устроился бы ты на работу, Дмитрий, а то пропадёшь.
Рука Митьки задрожала, а глаза загорелись от приятного предвкушения.
— Спасибо, Семёныч, век не забуду твоей доброты!
Нагло обойдя старушку, которая уже приготовилась озвучить список необходимых продуктов, Митька подскочил к прилавку и высыпал на пластиковую тарелку мелочь:
— Юлия Дмитриевна, мне на всё вина.
Молодая продавщица мгновенно выполнила просьбу покупателя. Старушка лишь тихо проворчала:
— Не терпится этим алкашам.
Митька широко ей улыбнулся:
— Прости, мать, трубы сильно горят.
Схватив драгоценный товар, Митька так же стремительно, как Терентьевич, выскочил из магазина.
После его ухода очередь задвигалась более оживлённо, и больше никто не отвлекался на посторонние разговоры.
За несколько месяцев работы Юлия успела изучить спрос каждого сельчанина. Она примерно знала, какой продуктовый набор закажет лесник.
Матвей похвалил девушку:
— Ловко у вас, Юлия Дмитриевна, получается. Вам бы в столице работать, а не здесь прозябать.
Девушка одарила его лучезарной улыбкой:
— А мне в родной деревне неплохо. Когда я училась в колледже, мне предлагали работу в частном магазине. Но я отказалась — домой потянуло.
Ермилов задумчиво произнёс:
— Знакомое чувство. Меня тоже всегда тянуло домой, если я даже ненадолго уезжал.
— Удачи вам, Юленька.
Девушка проводила лесника тоскливым взглядом. «Хороший мужчина. Жаль, что для меня староват», — подумала Юля и тут же себя одёрнула: «У меня же есть Ваня».