Карлсон с пропеллером на спине — один из самых любимых персонажей советских и российских детей, символ свободы и озорства.
Однако в Швеции этот герой Астрид Линдгрен воспринимается совсем иначе: эгоистичный хулигана и плохой пример для подражания. Разберём реальные причины неприязни и истинные истоки персонажа на основе фактов из биографии писательницы и её произведений.
Почему шведы видят в Карлсоне антигероя
В Швеции Карлсона считают безответственным и назойливым типом, который лжёт, хвастается, портит чужие вещи и пользуется добротой Малыша. Шведская культура подчёркивает самостоятельность, уважение к личным границам и сдержанность с детства — качества, противоположные поведению героя. Для шведов он воплощает эгоцентризм и нарушение социальных норм: влетает без спроса в дом, сеет хаос и улетучивается, оставляя ребёнка разбираться с последствиями.
Это контрастирует с советской интерпретацией в мультфильмах 1968–1970 годов, где Карлсон превратился в обаятельного проказника с запоминающимися фразами вроде «Дело-то житейское!». В оригинальных книгах Линдгрен (1955–1968) акцент сделан на его эгоизме и хитрости: он описан как «красивый, умный и в меру упитанный мужчина в самом расцвете сил», но без особого восторга или идеализации.
Именно эта неоднозначность персонажа отпугивает шведов от превращения Карлсона в туристический бренд — они опасаются, что такой образ будет ассоциироваться с эгоизмом и нарушением норм, а не с безобидным весельем.
Миф о прототипе — Герман Геринг
Часто в русскоязычных источниках утверждают, что Карлсон списан с Германа Геринга — нацистского рейхсмаршала, любителя авиации и полётов. Якобы Линдгрен видела его на авиашоу в 1920-х, восхитилась обаянием и полнотой, а пропеллер — намёк на Люфтваффе.
Однако это миф без доказательств. Линдгрен и её близкие отрицали связь с Герингом; нет документов о личном знакомстве или симпатиях к нацизму. Дневники показывают эволюцию взглядов: от страха перед СССР к гневу на немцев за Холокост, бомбардировки и войны — она сочувствовала жертвам.
Реальный прообраз: от Лильонкваста к Карлсону
По словам самой Линдгрен, прототип — вымышленный Лильонкваст из её же раннего рассказа «В Сумеречной стране», однако персонаж был более приветливым по сравнению с Карлсоном, а тема рассказа — намного более мрачной.
Это был маленький летающий старичок-друг, дружелюбный, но невидимый для других; он прятался при входе взрослых. Позже он «превратился» в Карлсона: стал толще, самоувереннее, с пропеллером (идея из детства Линдгрен на аэродроме) и домом на крыше Стокгольма.
Персонаж живёт в Васастан, обычном районе; пропеллер запускается кнопкой на животе. Линдгрен черпала из собственного опыта: лазила по крышам, наблюдала самолёты. Карлсон — эволюция фантазии для дочери, а не копия реального человека.
Контраст восприятия: СССР vs Швеция
В России Карлсон — икона свободы благодаря мультфильмам Союзмультфильм (с голосом Василия Ливанова), где он мудр и обаятелен.
Шведы же видят в нём сатиру на бунт, но не на идеал: в 1970-е героев Астрид критиковали за индивидуализм.
Линдгрен создавала Карлсона как сложный, многогранный образ внутреннего протеста против рутины и авторитетов — персонажа, который понятен шведам на рациональном уровне как сатира на эгоизм и хаотичное поведение, но отнюдь не предназначен для слепого подражания в реальной жизни. Мифы о связи с Герингом — чистые спекуляции, подпитанные выборочными цитатами из её дневников времён Второй мировой, где она выражала личные страхи и наблюдения, но никогда не проявляла симпатий к нацизму; реальность куда проще и трогательнее — это фантазия заботливой матери, придуманная для собственной дочери Карин, чтобы развлечь и утешить её в трудные годы.
В итоге, «чудовище» по имени Карлсон становится настоящим зеркалом культурных различий: для советских и российских детей он — воплощение беззаботной радости, свободы и озорства, а для шведов — предостережение от эгоцентризма и безответственности. Это ярко подчёркивает, как переводы, мультфильмы и локальные адаптации радикально меняют суть литературных героев, превращая нюансы оригинала в нечто совершенно иное.