1
Оказывается, его первое воспоминание может считаться необычно ранним. Отец утверждал, что Костя не способен помнить тот день. Просто потому, что личностью человек становится позже. А значит, и всё то, что он осознаёт, осмысливает и помнит потом десятилетиями, должно относиться к более позднему времени. Но при этом сам же отец не мог объяснить мелочи из того дня, которые Костя воспроизводил. Пожимал плечами и начинал строить предположения – возможно, сын видел какую-нибудь фотографию? Какую фотографию, если у них в те годы не было фотоаппарата, да и кто стал бы возиться с печатью снимков... Тогда он выдвигал новую версию – может, Костя наблюдал всё то же самое, только через год-два? Но через год-два он уже находился в другой группе детского сада и даже вход в неё был с другой стороны здания... Почему отец не хотел признавать, что это было? Ведь у него в первом воспоминании положительная роль…
Сегодня Костя попал в этот день во сне. Он ведь нормальный взрослый человек и наяву не заморачивается тем, что происходило с ним в возрасте год и два месяца… Наяву и без этого есть о чём переживать!
Он заснул и провалился в прошлое, где все предметы гораздо больше, чем они сейчас. Больше, непонятней, ярче и порой опасней…
Они шли с мамой по улице, был дождь. Мама держала зонт. Этот зонт Костю привлекал. Он очень хотел именно этот зонт – огромный, и если его положить раскрытым на пол, он окажется больше его самого. Синий. От купола пахло тканью-плащовкой и всегда – дождём. Естественно, ведь в другое время зонт не доставали и тем более не клали на пол. Ещё у него была синяя ручка и на ней кнопка. Из-за кнопки трогать его было нельзя. Можно только аккуратно приложить кончик пальца к спицам, заканчивающимся на кромке зонта. Но «аккуратно» – это не про маленьких детей. Поэтому родителям проще было запретить ему приближаться к зонту, чем разъяснять: мол, если легонько тронуть спицы – ничего не произойдёт, а вот если нажать на кнопку – зонт захлопнется и можно испугаться и даже пораниться. Но, конечно, всё это он понял позже, а тогда они просто шли по улице. Совсем недолго – через один двор в следующий, в детский сад. Костя допускал, что не помнит, как шёл туда, а додумал со временем, сделавшись, как отец выражался, личностью. Ведь сам поход до двери ясельной группы не мог его чем-то впечатлить. Наверняка мама и раньше гуляла с ним в дождливую погоду, но воспоминаний это не оставило… А вот приёмную он помнит точно. Они вошли туда, и Костя почувствовал тревогу. Как-то понял, что в эту дверь они вошли вместе, а выйти из неё может одна мама. Он же останется тут. Почувствовал, но не поверил. Мама сложила зонт и принялась помогать Косте переобуваться. Тогда ещё не носили обувь на липучках, и это был сложный процесс – расшнуровать ботинки, застегнуть сандалии… В приёмной их ждала огромная тётка в белом халате. В приоткрытую дверь группы были видны дети, но чётко Костя запомнил только одного – мальчика на лошадке-качалке. На том была клетчатая рубашка, а лошадка – когда-то зелёная, но уже облезшая. Лошадка заинтересовала, и тревога отступила. Сейчас он пройдёт в эту дверь и ему тоже дадут такую игрушку. Правда, там, внутри, сильно пахло едой, а запах еды он не любил… Костя оглянулся и снова увидел зонт – мокрый, синий и такой привлекательный. Он будто находился между двумя очень хорошими предметами – зонтом и лошадкой. Зонт ему всё равно не дала бы мама, а лошадку мог не дать тот мальчик в клетчатой рубашке или эта тётка, что подошла совсем близко… Это расстроило. Неужели в год и два месяца он уже мог делать какие-то прогнозы? Потом произошло страшное – мама направилась к двери. Не в комнату с детьми, а к той двери, в которую они вошли. Взяла зонт и пошла. А его ухватила тётка. Не за руку, а как-то сразу всего – стиснула так, что не вырвешься. Тогда Костя начал орать. Громко, как никогда больше не орал. Потом он узнал, что это ощущение называется «мир рухнул, жизнь кончена». Но всё-таки оставалась надежда – если кричать ещё громче, мама поймёт, как он несчастен, и вернётся. Не может же она просто уйти! Мама вернулась. Открыла шкафчик, куда до этого повесила его куртку и поставила уличные ботинки. Открыла дверцу и поместила туда синий зонт. Он замолчал. Ощущение «жизнь кончилась» перешло в знание «жизнь кончилась, и не исправишь это даже криком». Когда тебе отдают то, что не давали никогда, это может значить только одно – от тебя уходят насовсем. В группе он подошёл к мальчику на лошадке и изо всех сил толкнул его. Мальчик упал на пол и заплакал. Конечно, качаться на игрушке после такой выходки Костю не пустили, но это уже было не нужно. И зонт, и лошадка потеряли свою привлекательность. Он сел на стульчик, куда его посадили, и просто сидел. Он не понимал, где он, зачем, и кажется, даже забыл, кто он. Будто умер и родился в другого человека. А как управлять этим человеком – не знал. Весь день память не сохранила, да и к чему хранить воспоминания о времени, когда ты в отчаянии, в шоке, в прострации. Наверное, он мучился весь день или те несколько часов, на которые оставляют детей в яслях сначала. Наверное, он что-то делал, может быть, его заставляли есть или ругали, может, он даже во что-то играл – этого он не помнил. Следующая картинка – они на улице, на участке ясельной группы. Он у папы на руках, и у него мокрые колготки. Не от дождя. Возможно, годовалые дети не должны делать прогнозов и давать происходящему моральных оценок, а всё это появляется в голове, пока человек растёт и иногда вспоминает один и тот же день. Но теперь ему казалось – именно это он не придумал позже, а чувствовал тогда. Папа не заберёт его из-за мокрых колготок, вот сейчас опустит на землю и оставит в этом непонятном месте, где он – никто. Но папа только прижал его крепче, Костя опустил голову ему на плечо и вдруг испытал невероятное всеобъемлющее счастье. Такое, какое не принесут ни зонт с интересной кнопкой, ни лошадка, ни куча других вещей… Наверное, родители напрасно именно так распределили роли – мать будто предала его, оставив, а отец – спас, забрав… Но, как показала жизнь, так было и дальше…
Костя проснулся, выскочив из прошлого в настоящее, в лето две тысячи пятого года, сел на постели и помотал головой. В квартире не жарко, да и приснившийся сон, пусть местами неприятный, – не такой уж и кошмар, а он всё равно вспотел, футболка мокрая насквозь. Нервы. Взял с тумбочки часы – пора собираться. День не обещал ничего доброго. День его рождения.
В аэропорт приехал пораньше, как всегда. С детства так боялся опоздать, что являлся везде раньше необходимого. Тем более сегодня опаздывать было нельзя. Задержится – и Макса больше не увидит. Хотя и непонятно, чем эта последняя краткая встреча в аэропорту улучшит его жизнь.
Ему исполняется двадцать два, и именно в этот день навсегда улетает единственный настоящий друг и единственный человек, которому Костя на самом деле небезразличен. Вот как опасно быть интровертом – небольшой поворот судьбы, и ты остаёшься как в выжженной пустыне. Стоишь среди фонящих радиацией обломков, а вокруг – никого…
– Что-то мне подсказывает, что мы встретимся быстрее, чем ты думаешь, – как всегда, позитивно смотрел в будущее Макс. – Когда ты победишь в международном конкурсе на лучший подземный бункер или изобретёшь ещё какую-нибудь хрень типа летающих лестниц в Хогвартсе. Канада – страна богатая, непременно купят твой патент. Вот ты и приедешь.
– Уже черчу бункеры. Ядерная война не за горами, – постарался столь же позитивно ответить Костя. А сам в очередной раз подумал: ну зачем отцу Макса сдалась эта Канада, неужели нельзя было остаться в России? Или пусть бы глава семьи уезжал только с женой. Макс преспокойно прожил бы самостоятельно. Но, конечно, эти мысли были просто от огорчения. К переезду семья готовилась очень давно, и отец Макса приложил немало сил, чтобы он состоялся. Да и, если быть честным, соберись на пмж в другую страну его собственный отец, неужели Костя не присоединился бы?
Мама Макса обняла Костю, отец пожал ему руку, а потом Костя и Макс тоже обнялись, чего раньше никогда не делали: всё-таки они не девчонки и с ориентацией у обоих полный порядок. Но теперь это было естественно. Они расстаются навсегда. Лестницы в Хогвартсе – это, конечно, хорошо, но всего лишь фантазия...
Когда семья Макса скрылась там, куда провожающим уже хода не было, Костя прислонился к стене и завис, осмысливая – он действительно теперь совсем один! Телефон и интернет – не то. И лозунг «интернет – мечта интроверта» – чушь собачья. Это отнимает у таких, как он, последний шанс на нормальное живое общение. Человеку нужен человек, а не буквы на экране.
Через утренние дорожные пробки, неизбежно образующиеся на мосту через Иртыш и в центре города, Костя отправился в офис. Сегодня он не должен был там появляться, но не хотелось возвращаться домой, где на подоконнике лежали грудой мелочи, подаренные ему Максом на прощание, – стопка детективов, коллекция компьютерных игр и даже альбом с марками, которые Макс собирал в детстве. Была ещё коробка, в которую Костя даже не заглянул, ведь все эти подарки на память – лишь очередной повод потом всё вспомнить и ощутить: никогда уже не будет как прежде. Вещи родителей он не хранил именно по этой причине. Только фотографии прятались на верхней полке отцовского шкафа в самом дальнем его углу, чтобы наверняка их не доставать. Костя бы и их с отцом квартиру продал мгновенно, переехав куда подальше, но ещё не прошло полгода, он не вступил в наследство и прав на такое действие не имел. Как же он сейчас понимал отца, так скоро организовавшего их переезд из старой квартиры после смерти мамы!
– Опаздываем?
Олег Васильевич Резников в эту минуту обязан был быть на встрече или, на худой конец, просто в своём кабинете, а не торчать у проходной в офисное здание с сигаретой, словно пролетарий. Конечно, этому было разумное объяснение – начальник провожал кого-то из важных посетителей, каких не бросишь плутать по коридорам бюро самостоятельно. И вот теперь он не спешит вернуться в кабинет и потакает вредной привычке. А ведь сколько раз говорил, что бросает. Но как же он тут невовремя!
– У меня отгул, – сказал Костя пока ещё спокойно.
– Тогда что ты тут забыл? – наедине с ним Олег Васильевич излишней дипломатией развлекался редко. – Иди, отгуливай!
– В своё свободное время имею право находиться где угодно. В том числе на работе.
Резников недобро прищурился и уже наверняка собрался сказать Косте что-то малоприятное, но выдохнул, видимо, решив именно сейчас не обострять, а выбрать вторую из излюбленных линий поведения. «Бедный парень, такая трагедия, до сих пор не в себе, работать нормально не сможет, и вообще – почему бы ему не решиться на продажу акций и совсем не избавить “АрхОдин” от своей персоны».
– Да лишнее это, – произнёс Олег Васильевич почти по-доброму. – Ты выглядишь плохо, бледный какой-то. Тебе точно можно работать?
Костя тоже выдохнул. Орать друг на друга сейчас они уже не будут.
– Да вы тоже бледный. Возможно, правда пора бросать курить.
Просочившись мимо Резникова, Костя прибавил шаг, чтобы никто не втянул его в какой-нибудь бессмысленный диалог. Пролетел в кабинет почти пулей. Хорошо, что и стол у него в самом углу, и общаться тут с ним никто не рвётся. Впрочем, нынче на месте был только Ярослав, завзятый социофоб, которого из монитора компьютера и чертежей можно было добыть, только объявив подлёт иностранных ракет. И то, возможно, пока все вокруг мечутся в панике, Ярослав продолжил бы придумывать некую оригинальную фишечку для коттеджа некоего очень важного заказчика.
С Ярославом можно было даже не здороваться, и Костя облегчённо устроился на своём месте, включил компьютер и занялся тем, что было обязано отвлечь от дня рождения, с которым его больше никто не поздравит. Макс вот поздравил и оставил навсегда. Хотя, конечно, живые люди ещё порой возвращаются, в отличие от мёртвых. Но вряд ли семье Макса захочется покинуть вожделенный другой континент ради брошенного этого.
На мониторе Костя открыл свой недавно защищённый дипломный проект. Когда он принёс чертежи с этой новой планировкой мини-коттеджей для серийной застройки, Олег Васильевич обещал пустить проект в работу при первой же возможности, как только нарисуется подходящий заказчик. Мол, первым делом и предложит. Костя не сомневался: даже и не подумает предлагать, но надеялся – пройдёт полгода с того самого дня, Костя унаследует акции отца и, возможно, когда Резников сделается из начальника ещё и его партнёром, то начнёт относиться к Костиным проектам серьёзней. Так что пусть к тому времени проектов будет побольше. Вот очередным вариантом планировки и нужно заняться. Почему считается, что коттеджи – это история семей с детьми? История для среднего возраста? Вокруг полно молодёжи, мечтающей жить в одиночестве. Чтоб ни сверху, ни снизу, ни по бокам не было никаких соседей. А их архитектурно-строительное бюро с маленькими недорогими домами старается не связываться. И зря.
Костя просидел в офисе до темноты. Резников его игнорировал, и в другие дни это напрягало. Или смотрел как на пустое место, или находил задание – всегда какую-нибудь ерунду, не входящую в должностные обязанности архитектора. Костя прекрасно понимал, что у него нет стажа и никто не отправит к нему клиента с масштабным заказом, но Олег Васильевич умудрялся выкопать такое, что порой было бы оскорбительно даже для студента второго курса. Если бы вдруг начальник решил – Костя обязан вписаться в строительную бригаду и отправиться штукатурить стены, он бы даже не удивился. А ведь раньше Резников казался ему неплохим мужиком. Но, видимо, только потому, что Костя тогда тут не работал и не успел как следует узнать партнёра отца, приходя к нему в офис.
Однако сегодня равнодушие начальства пришлось как нельзя кстати. Костя словно сделался невидимкой – никто к нему не лез. Но при этом вокруг были живые люди. То, что сейчас нужно. Костя опасался, что как только окажется дома, увидит оставленные Максом мелочи и провалится в ощущение полного безвозвратного одиночества. Он занимался чертежами, надел наушники, чтобы слушать музыку, никому не мешая, и в общем-то не знал, что происходит вокруг. Но время шло и шло, и наступил момент, когда уходить всё-таки пришлось.
Заступивший на смену ночной охранник с облегчением запер офисное здание.
Костя сел за руль, мысленно поздравил себя с тем, что день рождения вроде бы уже почти прошёл, а завтра, что бы ни происходило, уже не скажешь себе: да ты редкий везунчик, такая хрень – и именно в твой праздник. Остаётся доехать до дома, поесть чего-нибудь впервые за день и завалиться спать. Лучше бы без кошмаров.
Но стоило ему выехать со стоянки, хрень всё-таки случилась. Прямо на капот машины бросилось что-то. И что это девушка в платье в горошек, он понял лишь через несколько секунд. Конечно, скорость он ещё не набрал, и бросилась эта сумасшедшая практически на стоящую в покое машину, но всё равно он успел испугаться. И тут же – разозлиться. Горошковая дура могла бы выбрать этим вечером любой другой автомобиль, если ей уж так хочется наставить себе синяков!
Девушка тоже должна была испугаться, потом разозлиться – ведь даже когда пешеход виноват сам, злится он всегда на водителя – и в итоге крикнуть ему что-то нецензурное, показать средний палец и продолжить свой путь, куда там она так торопилась. Но эта особь ничего ему не показала и никуда не пошла. А облокотилась на капот и о чём-то задумалась.
Выйдя из машины, Костя решил – сейчас он сдвинет эту статую с места и поедет дальше. Подошёл к ней со спины. Сознание отметило – стройные ноги в белых балетках, коричневое платье в белый горошек, тёмные волосы собраны в хвост и перевязаны белой кружевной лентой. На плече у девушки болталась белая сумочка, явно собранная из мотивов, связанных крючком. Лента на хвостике и сумочка гармонировали.
– Вы не могли бы уйти, вы мне мешаете, – сказал он в затылок этой странной особи. Заснула она тут, что ли? Или её так вырубило лёгким толчком капота, что она теперь простоит в ступоре половину ночи?
Девушка ожила, дёрнула плечом и повернулась.
Костя сглотнул – во рту внезапно пересохло – и сделал шаг назад. Этого не могло быть, так не бывает! Вся эта белиберда – мол, в мире у всех есть если не двойники, то очень похожие люди – всё это собачья чушь, уж он-то мог видеть даже мельчайшие отличия. И сейчас мельчайшие отличия были в изобилии, но он не справился с собой и не потрудился их отмечать. Общей картины хватило, чтобы застыть не хуже, чем эта особь минуту назад.
– Мешаю – объезжай, не на трамвае! – нагло заявила незнакомка, и не подумав сдвинуться с места.
Костя вдохнул – воздух прекратил накапливаться где-то в горле и свободно пошёл куда положено – в лёгкие. Голос был совсем другой. Вдохнув, сообразил – девушка пьяна. Если бы он не был шокирован, сразу бы это понял. Пахло от неё алкоголем, и стояла она, опираясь на машину, наверняка потому, что без опоры ей уже не стоялось. И такой знакомый блеск глаз, и раскрасневшееся лицо…
Костя помотал головой, словно это могло всё исправить и пьяная девица куда-то незамедлительно провалилась бы. Он хотел, чтобы она исчезла! Он ни за что не хотел находиться возле неё ещё хотя бы несколько минут. Её надо было отменить и желательно забыть. Словно он выехал с парковки как обычно и спокойно вернулся домой.
– Иди сюда!
Он шагнул к девушке, схватил за запястье и потянул к машине.
В машине она с её запахом горячительного вообще была ни к чему. Тем не менее он дотащил почти не сопротивляющуюся особь до пассажирского сиденья и толкнул на него:
– Адрес!
– Чей? – похлопала глазами девушка. И тут же спохватилась: – Ты что делаешь? Зачем? Почему?
– А ты хочешь намотаться на колёса более неудачливому водиле? Или чтобы тебя менты приняли за распитие в общественном месте?
– Я не в общественном! – заявила девушка. – Я в баре! Я просто из него вышла.
Он сел за руль, заблокировал двери и повторил:
– Адрес! Или я везу тебя в первую попавшуюся больницу и сдаю в приёмник с острым алкогольным отравлением.
– Мне не плохо, – возразила пассажирка, пытаясь открыть заблокированную дверь не только руками, но, кажется, и ногами, – мне хорошо!
– А мне по барабану!
– Я поняла, ты маньяк!
– Значит, в больницу, окей.
– Нет, нет, нет, я маме позвонила. Меня мама ждёт!
Перестав пинать и царапать дверь, девушка, наконец, сообщила адрес дома, где какая-то несчастная женщина сейчас ждала свою дочь, имеющую проблемы с алкоголем.
– У меня праздник, я сегодня на работу устроилась! – продолжила девушка по дороге уже примирительно. – Отличная компания! Может, в этот раз мне понравится! Знаешь, когда работа не нравится – это личная трагедия!
– У меня тоже праздник, день рождения, – разозлился он. Что эта девчонка вообще знает о трагедиях?! – И мне не нужен был подарок в виде пьянчужки на капоте!
– Сам ты пьянчужка!
– Я вообще не пью!
– Зашился? Не рановато? – девушка сама засмеялась своей шутке, а потом внезапно присмотрелась к нему и полезла целовать в щёку. – Ладно, маньяк, с днём рождения! Желаю тебе… всего!
Чуть не вывернув на встречную полосу, пока отпихивал её, Костя порадовался, что живёт вот ЭТО недалеко. Не успеет отмочить чего-нибудь ещё. И, кстати, что там у неё с рвотным рефлексом? Отмывай потом машину…
– Заткнись и сиди ровно!
Пассажирка и правда притихла, да и можно было уже свернуть в её микрорайон.
Мама девушку ждала, причём ещё и не одна – с папой. Вышли оба из подъезда, явно собираясь пойти своё чадо встречать. И, увидев, как она выбирается из машины, не удивились. Не первый раз, видать, её так доставляет в некондиции кто попало.
– Настюха! – папа принялся бормотать про меру, которую надо рассчитывать, и потащил горошковое недоразумение в подъезд.
А мама взялась Костю благодарить. Не сразу спросив, Настенькин ли он друг? А когда узнала, что просто подвёз, сказала спасибо ещё раз и тоже ушла.
– Пока, маньяк-именинник! Будь счастлив! Обязательно! – проорала напоследок Настенька-Настюха через папино плечо.
Завтра даже помнить не будет, что чуть под колёса не попала, и что затолкал её в машину посторонний мужик.
Костя сел за руль. Руки дрожали. Милая семья – мать и отец вполне приятные. И вот выросло такое, бывает. Ему ли не знать.
Приехав домой, он прошёлся без смысла по всем трём комнатам, зашёл на кухню, но при мысли о еде стало нехорошо. Тогда всё-таки заставил себя достать фотографии с верней полки шкафа в спальне отца. Вытащил несколько, где маме было лет двадцать – за пару лет до его рождения. Посмотрел на снимки, и как ледяной водой окатило. Настенька-Настюха так похожа на его мать! Глаза, волосы, фигура, даже это коричневое платье! И, кажется, пытается прожить примерно такую же поганую жизнь. Дура!