— Ну, и когда же ты собираешься стать мамой? — непринужденно поинтересовалась Нина.
— Что за странный вопрос? — улыбнулась я, стараясь скрыть раздражение.
— Как выражается мой младшенький, "обныковенный вопрос", — парировала Нина. — Вы с Витей уже… сколько вместе?
— Пять лет.
— Во-о-от… А деток все нет…
Я невольно стиснула зубы. "Сейчас начнется старая песня про тикающие часики", — промелькнуло у меня в голове, и я не ошиблась.
— А деток-то все нет… — вздохнула Нина с притворной печалью. — Лидочке уже шестьдесят два, ждет-пождет, а вы все тянете…
"Свекровь… — усмехнулась я про себя. — Знала ведь, кого подослать! Вот же лиса!"
— Мы не тянем, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие. — Мы просто… живем.
— Живете! — Нина произнесла это слово с таким трагическим оттенком, будто я призналась в смертном грехе. — В тридцать четыре года надо не жить, а рожать! А то потом поздно будет! Захотите деток, а поезд-то уже тю-тю!
Это был последний вечер умирающего года. В доме у свекрови, словно в растревоженном улье, гудели родственницы, самоотверженно помогая мне колдовать над праздничным столом. Сама виновница торжества, Лидия, держалась от кухни на почтительном расстоянии, словно боялась обжечься о жар предновогодней суеты. Её редкие визиты были мимолетны, как всполохи бенгальских огней.
— Катюш, милая… — участливо проворковала Валентина, сердобольная родственница с вечно сочувствующим взглядом. — Может, у вас с Витей какие трудности?
Не успела я и рта раскрыть, как она поспешила добавить:
— Но это ничего! Сейчас-то медицина творит чудеса! Главное, не затягивать.
– У нас все в порядке, – отрезала я, и сталь моего ножа встретилась с доской чуть резче, чем позволяла приличия.
— Да-да, конечно, все у вас в порядке! — процедила Нина, демонстративно поджав губы. — Все так говорят, а потом…
Она так и не закончила фразу, лишь красноречиво развела руками, словно предрекая неминуемую катастрофу.
Неожиданно Валентина поднялась из-за стола и, словно ведомая невидимой силой, приблизилась ко мне. До сих пор не понимаю, как это произошло, но ее рука бесцеремонно опустилась на мой живот. Так просто, так буднично, словно моя утроба была общественным садом, а на ней висела табличка: «Трогать разрешается».
— Мягкий какой, — задумчиво протянула она. — Пустой.
Я резко отпрянула, словно от удара током.
— Пожалуйста, не трогайте меня, – с трудом сдерживая раздражение, попросила я.
— Обиделась! — ахнула Нина, притворно сокрушаясь. — Ну вот, зря ты так, Кать. Мы же с добром, по-женски! Витя ведь единственный сын у Лидочки, она всю жизнь мечтала о внуках, а ты…
— А я что? – выдавила я сквозь зубы.
— А ты эгоистка, – безапелляционно заключила Валентина, подводя черту под невысказанными обвинениями.
— Я эгоистка? – изумленно переспросила я. – Простите, но не могли бы вы объяснить, на чем основано столь самонадеянное заключение?
Валентина уже открыла было рот, чтобы ответить, но в этот момент на пороге кухни возник Виктор. Мой муж, мой мнимый защитник, мой «рыцарь» в нелепом новогоднем свитере с оленями.
– Ну-с… Что тут у нас стряслось? – беззаботно поинтересовался он, заглядывая в салатницу.
– Витенька, – сладко пропела Нина, – мы тут с Катюшей обсуждаем… деликатные вещи. Женские.
Витя, словно дитя, вооружился ложкой, зачерпнул щедрую порцию салата и отправил ее в рот.
– Женские вещи? – наигранно удивился он. – Секреты, что ли?
– Ой, да какие там секреты, Витя? – с нарочитым вздохом ответила Нина. – О насущном толкуем! Время-то летит!
– Хм. Ну да, о чем же еще говорить под занавес года, как не о вечном… – снисходительно улыбнулся муж, жуя салат. – Да, время неумолимо. Так было, есть и будет. Иначе мы с вами обитали бы не в двадцать первом веке, а в какой-нибудь пещере!
– Да я не об этом! – отмахнулась Нина, будто от назойливой мухи. – Мама твоя места себе не находит, переживает, что вы все никак наследника не явите свету!
– А, это, – он пожал плечами, словно отмахиваясь от назойливой мысли. – Ну, мы пока не спешим. Планируем…
– А поторопиться бы не мешало, – назидательно прозвучал голос Валентины, и она вдруг принялась лихорадочно рыться в недрах необъятной сумки. – Вот, кстати.
И она эффектно водрузила передо мной визитку, словно козырь в покерной партии.
– Проверенный специалист, – прошептала она, подавшись вперед с заговорщицким видом.
– Что за специалист? – недоуменно уточнила я.
– По… деликатным проблемам, – замялась Валентина, – Светлана Игоревна ее зовут. Просто волшебница, многим помогла, – добавила она более уверенно.
– Вот как? – усмехнулась я, подцепила визитку кончиками пальцев и повертела ее в руках.
Обычная визитка, ничего примечательного. Но внезапно пазл сложился. Все встало на свои места.
– Свекровка… – вновь пронеслось в голове, и меня едва не прорвало от истерического хохота. – Ну, ты посмотри…
На кухне внезапно повисла оглушительная тишина. Витя, Валентина и Нина смотрели на меня с каким-то странным, затаенным ожиданием, словно я была неведомым растением, которое вот-вот должно было расцвести. Я скользнула взглядом по мужу.
– И ты… – бросила я ему.
– Чего я? – растерянно пробормотал Витя, хлопая глазами.
– Ничего, – отрезала я и перевела взгляд на Валентину, затем на Нину. – И кто же, по вашему скромному мнению, должен обратиться к этому… специалисту?
Женщины обменялись нервными взглядами, а Витя вдруг смущенно отвел глаза в сторону.
– Ну… – неуверенно начала Валентина, – С учетом того, что у Вити уже есть сын от первого брака…
Она запнулась, но договаривать и не требовалось. У Вити был сын от первого брака, угасший, не дожив и до года. Для меня же это был первый брак, и безмолвный вопрос повис в воздухе, отравленный тиканьем биологических часов. Свекровь давно сделала вывод: корень проблемы не в её драгоценном сыночке.
Так, - ровно сказала я, – слушайте меня внимательно. Повторять не буду.
Виктор вздрогнул, и олени на его свитере будто встревожились, приготовившись к бегству по заснеженным просторам ткани.
Когда нам заводить детей – это исключительно наше дело, – отчеканила я. – И то, что происходит или не происходит между мной и моим мужем – священная тайна двоих. Не ваше. Не моей свекрови. Ничье. Ясно?
Катя… – пролепетал Виктор.
Молчи, – отрезала я, не удостаивая его взглядом. – Ты уже высказался. Когда нужно и кому нужно.
Муж понуро опустил голову. Родственницы обменялись виноватыми взглядами, и Нина выдавила слабую, натянутую улыбку.
Катюш, ну что ты? Мы же как лучше хотели, – пробормотала Валентина, словно оправдываясь.
Как лучше… – эхом повторила я, и в голосе моём прозвучало презрение. – Конечно, как же иначе. Вы всегда хотите как лучше. Когда выспрашиваете, почему я не рожаю. Когда ощупываете меня, словно корову на ярмарке, оценивая племенную годность. Когда настойчиво суете телефоны всевозможных «светил». Вы всегда хотите как лучше, а получается как всегда: мерзко, унизительно и тошнотворно.
Я сорвала с себя фартук, аккуратно свернула его и положила на стол, словно хороня надежду на уютный семейный вечер.
– Витя, – обратилась я к мужу, – я ухожу домой. Ты можешь остаться, если желаешь. И отметить праздник в обществе проверенных специалистов.
И, не дожидаясь ответа, решительно направилась в коридор.
Витя бросился следом. Он перехватил меня у самой двери, схватил за руку. Лицо его было жалким, растерянным, по-детски испуганным. В миг мне стало его мучительно жаль.
Кать, ну что ты… – промямлил он. – Ну праздник же…
Ну да, праздник, – сухо согласилась я. – Именно поэтому я и ухожу. Потому что это и мой праздник тоже. И я хочу провести его как человек, а не как лабораторный экспонат, не как бракованный инкубатор.
Витя на секунду замер в нерешительности, будто взвешивая что-то в уме. А потом, резко приняв решение, тоже стал собираться. Не говоря ни слова ошеломленным родственницам, мы вышли из квартиры, оставив за собой тишину и недоумение.
— Так вот оно что, Витя, — протянула я, и в голосе моём звенел обманчивый металл спокойствия. — Это был целый заговор, верно?
— Какой ещё заговор? — растерялся он.
— Твоя матушка боится, что я не осчастливлю её внуками, поэтому и раздобыла визитку этого светила медицины. Сама вручить побоялась - отправила этих двух змеюк, этих лицемерных подружек, разыграть передо мной этот балаган. Угадала?
Он замялся.
— Ну… Мама действительно очень переживает. Да, вышло неловко…
— Неловко! — фыркнула я. — Витя, а помнишь наш первый разговор о детях? Что ты тогда сказал?
— Когда ты призналась, что не можешь иметь детей? Да, помню. Я сказал, что будем жить без детей, значит.
— И что, сложно было сказать это своей маме, всем остальным, чтобы они оставили меня в покое? Я ведь сразу просила тебя закрыть эту тему, но ты умолял не говорить ей ни слова.
Наступило молчание. Витя что-то невнятно пробормотал о том, что мать этого не переживёт, и о том, что он скажет ей потом… когда-нибудь.
Но на следующее утро он всё же позвонил матери и сказал что-то, чего я не слышала. После этого свекровь поставила ультиматум: или она, или эта бесплодная жена.
И, судя по тому, что свекровь больше не переступала порог нашего дома, он выбрал меня. Однако она до сих пор жаждет развода, винит меня в том, что я сломала жизнь её сыну и обрекла его на существование без наследника.