Пять недель. Тридцать пять дней. Она приехала "на выходные".
Началось всё нормально. Олег позвонил матери сам — соскучился. Нина Павловна после смерти свёкра три года одна в однушке на окраине. Звоним раз в неделю, видимся раз в месяц. Она никогда не напрашивалась. Гордая.
А тут Олег сам предложил.
— Мам, приезжай на выходные. Антошка спрашивает.
Я не возражала. Четырнадцать лет брака — свекровь ни разу не лезла в нашу жизнь. Не учила готовить, не критиковала ремонт. Нормальная женщина. Бухгалтером всю жизнь проработала, на пенсии уже восемь лет.
Она приехала в пятницу вечером. С маленькой сумкой. На лице — странное выражение. Будто извиняется за то, что приехала.
— Я ненадолго, — сказала она. — Пару дней.
Первая неделя.
В понедельник Олег уехал на работу.
— Мам, оставайся ещё, — бросил он с порога. — Отдохни.
Я работаю из дома. Дизайнер, удалёнка, два постоянных клиента. Дедлайны каждую неделю.
Нина Павловна вставала в шесть утра. Я понимаю — привычка. Сорок лет на работу к восьми. Но она не просто вставала. Гремела посудой. Включала телевизор — негромко, но у меня тонкие стены. И разговаривала сама с собой. Вслух комментировала новости, ругала политиков, вздыхала.
Я работаю с девяти. К девяти я уже была измотана.
За первую неделю один клиент прислал правки трижды. Я делала глупые ошибки от недосыпа. Переделывала бесплатно — 4 часа работы в минус.
Вторая неделя.
Она начала "помогать".
Постирала мои вещи. На режиме, который сама выбрала — хлопок, 60 градусов. Шерстяной свитер сел на два размера. Я носила его три года, он стоил 6 500. Теперь — тряпка.
— Я же хотела помочь, — сказала она.
Переставила банки на кухне. Специи — в другой шкаф. Крупы — на верхнюю полку. Логика у неё своя. Я двадцать минут искала соль.
— Так удобнее, — объяснила она. — Я же каждый день готовлю.
Каждый день. Вот оно. Она уже решила, что живёт здесь.
И готовила она правда каждый день. Щи, котлеты, пироги. Продукты — мои. Те, что я покупала по списку на неделю. К четвергу холодильник пустой. Я еду в магазин — ещё 3 800 рублей.
— Зато вкусно же, — сказала она. — Домашнее.
Вкусно. Но я не просила.
Третья неделя.
Она взялась за Антона.
— Что ты в телефоне сидишь? В наше время дети во дворе играли.
— Антон, выпрямись. Сколиоз заработаешь.
— Марина, вы его совсем распустили.
Антону четырнадцать. Он и так слова из него не вытянешь. А тут вообще замкнулся. Приходил из школы — и сразу в комнату. На ужин не выходил. Бутерброд хватал и обратно.
Я попробовала поговорить со свекровью.
— Нина Павловна, Антон — подросток. Ему нужно личное пространство.
Она посмотрела на меня долго. И сказала:
— Я вырастила Олега. Он нормальным человеком стал. А вы своего растите — посмотрим, что выйдет.
Я промолчала.
Четвёртая неделя.
Олег приходил с работы всё позже. Раньше в семь. Теперь в девять. А то и в десять.
Однажды я не выдержала.
— Твоя мама живёт у нас месяц. Ты собираешься что-то делать?
Он потёр лицо. Устало.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Выгнал её?
— Поговорил бы. Спросил, когда планирует вернуться.
— Марин, она одна. После отца. Я не могу сказать ей "уезжай".
Он отвернулся. И я вдруг поняла: он не "задерживается на работе". Он просто не хочет идти домой. Ему тоже тяжело. Но признать, что его мать — проблема, он не может.
— Олег...
— Давай не сейчас. Устал.
Давай не сейчас. Его любимая фраза последний месяц.
Пятая неделя. День рождения Антона.
Четырнадцать лет. Я готовилась: торт на заказ — 4 200, шарики, подарок — планшет за 32 000, полгода откладывали.
Позвали троих друзей. Мальчишки сидели за столом, ели пиццу, ржали над чем-то своим.
И тут Нина Павловна вышла из комнаты. С книгой в руках.
— Антошенька! Бабушка тебе тоже подарок приготовила!
Положила на стол книгу. "Как закалялась сталь". Потрёпанная, с советской обложкой.
— Это я в твоём возрасте читала. Настоящая литература.
Антон молчал. Друзья переглянулись.
— Почитай нам, — сказала Нина Павловна. — Первую главу.
— Баб, не надо...
— Что значит "не надо"? Стесняешься? — она повернулась к мальчишкам. — А вы, ребята, садитесь ровно. Послушайте, как надо книги читать.
Один из друзей хмыкнул. Другой достал телефон — я видела, как он включил камеру.
Антон покраснел. До ушей.
— Я не буду читать.
— Как ты с бабушкой разговариваешь?! — голос Нины Павловны стал громким. — Марина! Это ваше воспитание? Совсем распустили мальчика!
Она говорила "вы" — но смотрела на меня. Как на врага.
Я видела лицо сына. Красное, злое. Он не смотрел ни на кого. Руки под столом сжаты в кулаки.
Мальчишка с телефоном всё ещё снимал.
— Убери телефон, — сказала я ему. Тихо, но твёрдо. Он убрал.
Потом повернулась к свекрови.
— Нина Павловна. Выйдем на кухню.
Она хотела возразить. Но я уже шла. И она пошла за мной.
На кухне я закрыла дверь.
— Вы живёте у нас пять недель.
— Олег сам попросил...
— Олег попросил на выходные. Вы остались на месяц. Вы переставили мою кухню. Вы испортили мой свитер. Вы критикуете моего сына каждый день. И сейчас вы унизили его перед друзьями. На его дне рождения.
Она побледнела.
— Я хотела как лучше. Подарить настоящую книгу...
— Нина Павловна. Я не буду спорить о книгах. Я прошу вас уехать. Сегодня.
Тишина.
— Вы... выгоняете меня?
— Я прошу вернуться в вашу квартиру. Олег отвезёт.
Она смотрела на меня. В глазах — не злость. Страх. Или обида. Или всё сразу.
— Я одна, — сказала она тихо. — В четырёх стенах. Разговариваю сама с собой. Олег звонит раз в неделю на пять минут. Внук не отвечает на сообщения. Думала — здесь хоть кто-то живой рядом.
Что-то сжалось у меня внутри. Она не специально. Просто одинокая женщина, которая не умеет по-другому.
Но мой сын сидел в комнате с красным лицом. Мой муж прятался на работе. А я за месяц потеряла клиента, свитер за 6 500 и остатки нервов.
— Мне жаль, — сказала я. И это была правда. — Но так продолжаться не может.
Олег появился в дверях.
— Что происходит?
— Отвези маму домой. Сейчас.
Он посмотрел на мать. На меня. Снова на мать.
— Мам?
Нина Павловна выпрямилась. На лице — та самая гордость, с которой приехала. Только теперь — треснувшая.
— Поехали, Олег. Тут мне не рады.
Собирала вещи двадцать минут. Молча. Олег вынес её сумку — ту же, с которой она приехала.
В дверях она остановилась.
— Марина... — голос дрогнул. Хотела что-то сказать. Не сказала. Отвернулась и вышла.
Прошло две недели.
Олег три дня молчал. Потом сказал: "Понимаю. Но могла бы не в его день рождения".
Могла бы. Наверное. Но я терпела месяц. "Могла бы" не сработало.
Антон в тот вечер вышел из комнаты. Сел рядом со мной. Молча. Включил телевизор. Это было вместо слов.
Нина Павловна звонит Олегу каждый день. Он ездит к ней по субботам. Один. Меня не зовёт — и я не напрашиваюсь.
Не знаю, правильно ли я поступила.
Она одинокая женщина. Ей плохо в четырёх стенах. Она приехала не захватывать территорию — приехала, потому что невыносимо одной.
Но я тоже человек. И у меня тоже есть предел.
Девочки, а теперь честно.
Вот свекровь. Одинокая. Три года в четырёх стенах. Сын звонит раз в неделю. Внук игнорирует. Она приехала не вредить — приехала, потому что умирает от одиночества.
И вот я. Работа, семья, нервы. Месяц терпела. Молчала. А потом выгнала. В день рождения собственного сына.
Кто из нас двоих бОльшая эгоистка — я или она?
Только честно. Без "обе хороши". Одна. Кто?
И второй вопрос. Олег теперь ездит к матери каждую субботу. Один. Меня не берёт. Я и не прошусь.
Это он меня наказывает? Или защищает? Или ему так проще?