Людмила Анатольевна стояла в коридоре реанимации, нервно теребя в руках конверт с деньгами. Врач вышел к ней, усталый, с потемневшими от недосыпа глазами.
— Как он? — спросила женщина, но в голосе не чувствовалось особого беспокойства.
— Состояние тяжёлое. После инсульта прошло уже три недели, но положительной динамики нет. Он в коме, на аппарате искусственной вентиляции лёгких. Сами понимаете, прогнозы неутешительные.
Людмила кивнула, провела рукой по волосам. Муж лежал в реанимации, едва живой, а она чувствовала только раздражение. Сколько можно тянуть? Денег на лечение уходит куча, а толку никакого. Овощ, настоящий овощ.
— Доктор, давайте уже закончим это, — тихо произнесла она, протягивая конверт. — Да отключите его, зачем нам этот овощ? Он уже не человек, а тело, которое дышит только благодаря машинам.
Врач отшатнулся, глядя на неё с нескрываемым отвращением.
— Вы понимаете, что говорите? Это ваш муж!
— Именно поэтому я и говорю. Я тридцать лет с ним прожила, знаю, что он бы не хотел так существовать. Вы же сами сказали, что шансов почти нет. Зачем продлевать мучения?
— Это называется эвтаназия, и она запрещена законом, — холодно ответил врач. — Я не могу и не буду этого делать. Заберите свои деньги.
Людмила стиснула конверт в руке, развернулась и пошла к выходу. Врач проводил её взглядом, в котором смешались жалость и презрение. Он видел разных родственников за свою практику, но такое холодное равнодушие встречалось редко.
Женщина вышла из больницы, села в машину. Руки дрожали от злости. Почему этот врач не понимает? Она же не из жестокости просила, а из милосердия. Муж больше не придёт в себя, это очевидно. А она должна тратить последние деньги на его содержание в реанимации, превратиться в сиделку, если его вдруг выпишут домой?
Дома её встретила тишина. Пустая квартира, в которой раньше постоянно звучал голос мужа, его смех, шаги. Людмила сбросила туфли, прошла на кухню, налила себе вина. Выпила залпом, налила ещё. Голова кружилась, мысли путались.
Муж лежит в больнице, умирает, а она сидит тут и напивается. Но разве это её вина? Она не виновата, что он закурил сигарету после того, как доктор запретил. Не виновата, что он не следил за давлением, не принимал таблетки вовремя. Сам виноват во всём.
На следующий день Людмила снова поехала в больницу. Дежурная медсестра кивнула ей, пропуская в реанимацию. Женщина прошла к палате мужа, остановилась у двери. Внутри стоял аппарат искусственной вентиляции, мерно гудел, имитируя дыхание. Муж лежал неподвижно, с трубкой во рту, с датчиками на груди. Лицо осунулось, пожелтело. Он действительно больше не походил на живого человека.
— Борис Иванович, к вам супруга пришла, — тихо сказала медсестра, входя следом за Людмилой.
Та подошла к кровати, посмотрела на мужа. Ей хотелось почувствовать хоть что-то: жалость, любовь, печаль. Но внутри была только пустота.
— Боря, ну что ты натворил, — механически произнесла она. — Лежишь тут, а мне одной всё разгребать приходится.
Медсестра вышла, оставив их наедине. Людмила села на стул рядом с кроватью, взяла мужа за руку. Рука была тёплой, живой. Сердце билось, кровь текла по венам. Но самого человека внутри этого тела будто не было.
— Если бы ты знал, сколько денег уходит на твоё лечение, — пробормотала она. — Лучше бы я эти деньги потратила на себя, на ремонт в квартире. Толку-то от тебя теперь.
В палату вошёл тот самый врач, который отказался взять деньги. Он проверил показатели на мониторе, записал что-то в карту.
— Есть какие-то изменения? — спросила Людмила.
— Нет. Состояние стабильно тяжёлое. Самостоятельно дышать он не может, сознания нет.
— И сколько это может продлиться?
Врач посмотрел на неё долгим взглядом.
— Месяц, два, полгода. Никто не знает. Организм у него крепкий, несмотря на возраст.
Людмила встала, вышла из палаты. В коридоре она остановилась, прислонилась к стене. Месяц, два, полгода... Сколько ещё придётся ждать, пока всё закончится? Сколько денег уйдёт впустую?
Вечером она сидела дома, перебирая семейные фотографии. Вот они молодые, на свадьбе. Борис улыбается, обнимает её за талию. Вот они с маленьким сыном на море. Вот юбилей, пятнадцать лет назад. Муж поднимает бокал, смеётся. Живой, здоровый, счастливый.
Людмила захлопнула альбом, отшвырнула его в сторону. Тот человек из фотографий умер три недели назад, когда случился инсульт. То, что лежит сейчас в реанимации, это просто оболочка, пустая скорлупа.
Телефон зазвонил посреди ночи. Людмила вздрогнула, схватила трубку.
— Алло?
— Людмила Анатольевна? Это из больницы. У вашего мужа ухудшение, приезжайте срочно.
Женщина оделась, вызвала такси. Всю дорогу до больницы она молчала, глядя в окно на ночной город. Таксист что-то говорил, но она не слушала. В голове билась одна мысль: значит, всё-таки закончится? Сегодня ночью?
В реанимации её встретил дежурный врач, не тот, что днём.
— Что случилось? — спросила Людмила.
— Произошла остановка сердца. Мы провели реанимационные мероприятия, удалось запустить. Но состояние критическое. Готовьтесь к худшему.
— То есть он может умереть в любой момент?
— Да.
Людмила прошла в палату. Муж лежал так же неподвижно, но на мониторе показатели скакали, сердце билось неровно. Она села рядом, положила руку на его руку.
— Ну вот, Боря, похоже, твои мучения заканчиваются, — прошептала она. — И мои тоже.
Ночь тянулась бесконечно долго. Людмила дремала, облокотившись на край кровати. Медсестры заходили, проверяли показатели, уходили. Врач приходил дважды, качал головой, говорил, что держится он на одной силе воли.
Под утро Людмила проснулась от странного ощущения. Она подняла голову, посмотрела на мужа. Тот лежал с открытыми глазами. Смотрел прямо на неё.
Женщина вздрогнула, отпрянула.
— Боря? Ты... ты меня слышишь?
Муж моргнул. Один раз. Это было невозможно. Врачи говорили, что сознание не вернётся, что он в глубокой коме. Но он смотрел на неё, явно видел, понимал.
— Ты всё слышал? — прошептала Людмила, и в груди разлился ледяной ужас.
Муж снова моргнул. Один раз. Да.
Людмила схватилась за край кровати, чтобы не упасть. Он слышал. Всё слышал. Каждое слово, которое она говорила. И то, что она называла его овощем. И то, что предлагала врачу деньги за отключение аппарата. И то, что жаловалась на расходы.
— Боря, я... я не то хотела сказать. Я просто устала, понимаешь? Я не думала, что ты слышишь, — забормотала она, хватая его за руку.
Глаза мужа смотрели на неё холодно, без единой эмоции. Но в них читалось всё: боль, обида, разочарование. Он всё понял. Понял, что жена, с которой прожил тридцать лет, готова была убить его ради денег и удобства.
— Сестра! Доктор! — закричала Людмила, выбегая в коридор. — Он очнулся! Муж очнулся!
Прибежали врачи, медсестры. Началась суета, проверки, обследования. Людмила стояла в стороне, прижав руки к груди. Ей было страшно. Страшно смотреть в глаза мужа, страшно представить, что будет дальше.
Врач, который отказался брать деньги, вышел из палаты, подошёл к ней.
— Это чудо. Он вышел из комы. Сознание ещё спутанное, но он реагирует на раздражители, понимает речь. Аппарат пока не отключаем, но есть шанс, что он сможет дышать самостоятельно.
— Он... он сможет говорить? — тихо спросила Людмила.
— Со временем, возможно. Нужна реабилитация, долгая, тяжёлая. Но шанс есть.
Женщина кивнула, отвернулась. Шанс есть. Значит, он сможет рассказать о том, что слышал. Сможет сказать сыну, что его мать хотела убить отца. Сможет подать на развод, выгнать её из квартиры. Сможет отомстить за предательство.
В палату Людмила больше не заходила в тот день. Сидела в коридоре, глядя в одну точку. К вечеру приехал сын, Андрей. Высокий, похожий на отца, с такими же серыми глазами.
— Мам, что случилось? Мне из больницы позвонили, сказали, что папа очнулся!
— Да, очнулся, — глухо ответила Людмила.
— Это же здорово! Значит, есть надежда! — Андрей обнял мать, но та стояла неподвижно, не отвечая на объятие.
Сын прошёл в палату к отцу. Людмила осталась в коридоре. Через несколько минут Андрей вышел, лицо его сияло.
— Мам, он меня узнал! Сжал руку, когда я с ним заговорил! Врачи говорят, что это невероятное везение!
— Везение, — эхом повторила Людмила.
Андрей посмотрел на мать с недоумением.
— Ты чего такая? Должна радоваться.
— Радуюсь, — соврала она.
Прошло несколько дней. Борис Иванович шёл на поправку. Врачи удивлялись его упорству, воле к жизни. Аппарат искусственной вентиляции отключили, он задышал сам. Говорить пока не мог, но научился показывать жестами, моргать в ответ на вопросы.
Людмила приезжала в больницу каждый день, но в палату не заходила. Сидела в коридоре, ждала, пока сын выйдет. Боялась встретиться с мужем взглядом, боялась увидеть в его глазах приговор.
Однажды Андрей вышел из палаты, подошёл к матери.
— Мам, папа хочет тебя видеть. Он просит, чтобы ты зашла.
Людмила побледнела.
— Зачем?
— Не знаю. Просто хочет. Давай, зайди, не бойся.
Женщина встала, медленно пошла к палате. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно во всём коридоре. Она вошла, закрыла за собой дверь.
Борис лежал, глядя в потолок. Услышав шаги, повернул голову. Посмотрел на жену долгим взглядом. Людмила подошла к кровати, села на стул.
— Ты хотел меня видеть? — тихо спросила она.
Муж кивнул. Протянул руку, взял её ладонь в свою. Сжал слабо, но ощутимо. Людмила смотрела на их сцепленные руки, не понимая.
— Боря, прости меня, — вырвалось у неё. — Я не думала, что ты слышишь. Я устала, испугалась, не знала, что делать. Прости, пожалуйста.
Муж продолжал смотреть на неё. Потом медленно, с трудом, приподнял её руку к губам, поцеловал. Слёзы брызнули из глаз Людмилы. Она наклонилась, прижалась лбом к его плечу.
— Я думала, ты меня возненавидишь, — прошептала она сквозь рыдания.
Борис покачал головой. Нет. Свободной рукой он погладил её по волосам, неуклюже, но нежно. Людмила плакала, выплёскивая весь страх, всю вину, что накопились за эти дни.
Врач, наблюдавший за ними из-за стекла, улыбнулся. Он видел многое за свою практику, но такое прощение встречалось не часто. Этот человек мог озлобиться, возненавидеть жену за предательство. Но он выбрал прощение.
Людмила подняла голову, посмотрела на мужа сквозь слёзы.
— Я буду рядом. Мы пройдём реабилитацию вместе. Я буду ухаживать за тобой, помогать. Обещаю.
Борис кивнул, слабо улыбнулся. Улыбка получилась кривой, одна половина лица слушалась плохо, но это была улыбка. Живая, настоящая. Он вернулся. Несмотря ни на что, он вернулся к жизни. И простил жену, которая чуть не стала его убийцей.