Телефон не зазвонил — на часах было 05:40.
Марина открыла глаза, чувствуя, как липкий страх моментально сковывает желудок. В такое время звонят только по двум причинам: кто-то ушел навсегда или где-то горит.
На экране светилось: «Дядя Коля. Дача».
— Алло? — голос не слушался.
— Маришка, ты только не пугайся, — дядя Коля говорил быстро, глотая слова, чего за ним никогда не водилось. — Ты там жива-здорова? А то у тебя на участке такое творится… Ворота нараспашку, грузовик заехал. Мужики какие-то веранду твою ломают. Я вышел, кричу: «Вы чьих будете?», а они мне бумажкой машут.
Марина села в кровати. Сон слетел, будто кожу содрали.
— Дядя Коля, какую веранду? Я дома.
— Ну так я и понял. Там Тамара Петровна командует. Ходит в резиновых сапогах, пальцем тычет: «Ломайте, говорит, быстрее, пока дождь не собрался». И Жанка с ней, пузом везде лезет, снимает на телефон.
Марина медленно опустила телефон на колени. В голове билась одна мысль, глупая и неуместная: «Там же витражи. Дедушкины витражи».
— Сергей! — она толкнула мужа в бок так, что тот охнул. — Вставай.
— М-м-м? Воскресенье же… — муж попытался натянуть одеяло на голову.
— Твоя мать сносит мою дачу. Прямо сейчас.
Сергей сел, моргая заспанными глазами. На его лице отразилось не удивление, а испуг человека, которого поймали с поличным.
— Марин, ну чего ты начинаешь? — он отвел взгляд. — Мама говорила, что хочет там порядок навести. Сюрприз сделать. Может, старые доски убирает?
— Сюрприз? — Марина уже натягивала джинсы, путаясь в штанинах. — Ты знал? Ты дал ей ключи?
— Она просила… Рассаду поставить. Марин, ну не кипятись. Она же как лучше хочет.
— У тебя пять минут. Если не выйдешь — можешь оставаться. И вещи сразу собирай. К маме.
Дорога до СНТ «Вишневый сад» обычно занимала сорок минут. Марина доехала за двадцать. В салоне пахло бензином и нарастающей истерикой. Сергей сидел молча, вцепившись в ручку двери, и боялся даже дышать громко.
Когда они свернули на свою линию, Марина увидела пыль. Она висела над участком рыжим облаком.
Машина юзом затормозила у ворот. Марина выскочила наружу и почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Веранды не было. Того уютного деревянного мирка, где они с дедом пили чай из блюдечек, где пахло старыми книгами и сушеной мятой, больше не существовало.
Вместо резных перил и цветных стекол возвышалась гора строительного мусора. Трое рабочих в грязных робах деловито отдирали остатки пола, сбрасывая их прямо на кусты любимых марининых пионов.
Посреди этого хаоса стояла Тамара Петровна. В плаще, шляпе и с хозяйским видом указывала тростью на фундамент.
— Аккуратнее! — командовала она. — Здесь блоки пойдут!
Рядом, поглаживая внушительный живот, стояла золовка Жанна и что-то печатала в смартфоне.
— Стоять! — крик Марины перекрыл визг гвоздодера. — Вон отсюда!
Рабочие замерли. Тамара Петровна обернулась. На ее лице не было ни капли вины — только недовольство, что помешали.
— О, примчалась, — свекровь поджала губы. — А мы тут расширяемся. Жанночке с Виталиком жить где-то надо, ребеночек скоро будет. А у тебя веранда бестолковая, холодная, одни щели. Мы тут две комнаты поставим теплые, кухню…
Марина шагнула к ней через обломки. Под ногой хрустнуло. Она опустила глаза: синий осколок дедушкиного витража.
— Вы уничтожили мой дом, — сказала она тихо.
— Не твой, а семейный! — взвилась Тамара Петровна. — Сережа на тебе женат, значит, все общее! Я мать, я лучше знаю, как распределять метры! У тебя квартира есть, а Жанка по съемным углам мыкается!
Марина повернулась к бригадиру — коренастому мужику с испуганными глазами.
— Вы кто?
— Бригадир Степанов, — буркнул тот, снимая перчатку. — Хозяйка наняла. Вот она.
— Документы на собственность видели? Паспорт?
— Сказала, сын хозяин. Мать доверенная.
В этот момент к калитке подошел участковый, которого вызвал дядя Коля. Сосед стоял рядом, сжимая кулаки так, что побелели вены на руках.
— Что за шум, граждане? — лейтенант устало поправил фуражку.
Марина достала из сумки папку. Руки у нее не дрожали — их свело холодом.
— Я собственник. Петрова Марина Викторовна. Дача досталась мне по наследству до брака. Никаких доверенностей я не выдавала. Эти люди — посторонние. Я требую оформить протокол о незаконном проникновении и умышленном уничтожении имущества. Статья 167 УК РФ.
Бригадир Степанов свистнул:
— Мужики, шабаш. Нас кинули.
— Куда?! — заверещала Жанна, отрываясь от телефона. — Мама, ты же сказала, что договорилась! Виталик не будет жить в этом сарае без ремонта!
— Я договорилась! — Тамара Петровна ткнула пальцем в сторону Сергея, который все это время прятался за машиной. — Сережа! Скажи ей! Ты хозяин в семье или тряпка? Скажи, что разрешил!
Все посмотрели на Сергея. Марина смотрела прямо, не мигая. Дядя Коля сплюнул под ноги. Лейтенант приготовил ручку.
Сергей вышел вперед, потирая шею. Посмотрел на мать, потом на жену. Потом на груду досок, бывшую когда-то верандой.
— Я… — начал он. — Мама просто хотела помочь сестре. Она думала…
— Ты давал согласие на снос? — перебил участковый. — Письменное? Вы собственник?
— Нет, — выдавил Сергей. — Собственник Марина.
Тамара Петровна охнула и схватилась за сердце. Жанна разрыдалась, громко, с подвываниями.
— Вон отсюда, — повторила Марина. — И чтоб духу вашего здесь не было.
Вечер прошел как в тумане. Сергей сидел на кухне и пил чай, который давно остыл. Марина составляла список ущерба.
— Марин, ну забери заявление, — начал Сергей в сотый раз. — Ну переклинило ее. Ну хотела как лучше. Для Жанки. У Виталика с работой плохо, ипотеку не дают. Мама думала, поставят стены, поставят тебя перед фактом, ты и смиришься. Родня же.
— Родня? — Марина подняла на него глаза. — Родня — это те, кто на помощь приходят, а не грабят. Она наняла людей ломать мой дом. А ты дал ключи. Ты знал.
— Я не знал про снос! Она сказала — теплицу поставить!
— Не ври мне. Ты знал, что она положила глаз на дачу еще год назад.
Она положила перед ним лист бумаги.
— Тут предварительная смета. Материалы, работы, вывоз мусора, восстановление ландшафта. Плюс антикварная мебель, которую твои «строители» выкинули под дождь. Сумма — как стоимость хорошей иномарки с пробегом.
Сергей побледнел.
— У родителей нет таких денег. Отец на заводе, мама на пенсии.
— Значит, пусть ищут. Срок — две недели. Потом суд, адвокаты и исполнительный лист на половину пенсии до конца жизни.
Две недели ада. Телефон Марины разрывался. Звонил свекор, дядя Миша, хороший мужик, который всю жизнь прожил под каблуком у жены. Плакал.
— Мариночка, дочка, ну побойся бога. Мы же свои. Ну сколочу я тебе эту веранду, лучше прежней будет!
Звонила Жанна:
— Ты эгоистка! Мне рожать скоро, мне волноваться нельзя! Из-за твоих досок Виталик меня бросить хочет, говорит, в проблемную семью не пойдет!
Марина блокировала номера. Она знала: дашь слабину сейчас — завтра они придут жить в ее квартиру.
На десятый день Сергей пришел домой трезвый, но шатаясь.
— Продали, — сказал он глухо.
— Что?
— Машину отца. Его «Дастер». Он на нем на рыбалку ездил, пылинки сдувал. И гараж.
Марина кивнула. Ей не было жалко. Она вспомнила, как Тамара Петровна тыкала тростью в обломки витража.
— Этого мало, — сказал Сергей. — Мама шубу свою в ломбард сдала. И золото все. Даже крестик золотой, что бабушка ей дарила.
— Хорошо, — просто сказала Марина.
— Ты страшный человек, Марина.
— Нет, Сережа. Я просто человек, который выучил урок. За свои ошибки надо платить. Желательно деньгами, а не нервами.
Деньги пришли на счет ровно в срок. Вся сумма до копейки.
Жанна все-таки осталась одна — ее Виталик, поняв, что бесплатного жилья у озера не будет, а будут долги и теща в однокомнатной квартире, тихо исчез в тумане. Теперь Жанна жила с родителями, и крики скандалов в их квартире слышали даже соседи с первого этажа.
Восстанавливать веранду Марина начала в августе. Не нанимала фирму — не хотела чужих.
В субботу утром она приехала на участок, выгружая банки с морилкой. Калитка была открыта.
На участке стучали топоры. Дядя Коля и еще двое соседей — молчаливый Петрович и молодой парень с соседней улицы — уже ставили каркас.
— Дядя Коля? — Марина замерла с банкой в руках. — Я же не просила… Мне платить пока особо нечем, только за материалы…
Дядя Коля вынул гвоздь изо рта и прищурился.
— А кто с тебя деньги просит? Мы тут посовещались… Дед твой, Виктор Иваныч, мне крышу крыл тридцать лет назад. Просто так, потому что дождь шел. А Петровичу он сварочник подарил, когда тот погорел. Долги, Маришка, они не только в банке бывают. Есть долги совести.
Марина отвернулась, чтобы они не видели слез.
К обеду к воротам подъехало такси. Из него вышел Сергей. Похудевший, осунувшийся. В руках — огромный пакет с едой и термос.
Он нерешительно застыл у входа. Дядя Коля глянул на него исподлобья, потом на Марину. Она едва заметно кивнула.
— Чего встал, как неродной? — гаркнул сосед. — Перчатки надевай. Брус держать некому.
Сергей выдохнул, быстро переоделся в старую футболку и встал в строй. Он работал молча, зло, до сбитых костяшек, словно пытаясь выбить из себя вину вместе с потом.
Вечером, когда соседи разошлись, они сидели на ступеньках недостроенной, но уже своей веранды. Пахло свежей стружкой, чаем с чабрецом и наступающей осенью.
— Мама звонила, — тихо сказал Сергей. — Просила денег на лекарства. Давление.
— И что?
— Сказал, что у меня теперь ипотека на ремонт совести. Не дал.
Марина взяла его за руку. Ладонь была шершавой, в занозах.
— Знаешь, — сказала она, глядя на закат. — Я поняла, что семья — это не тот, кто записан в паспорте. Семья — это те, кто не ломает твой дом, когда ты спишь.
Сергей сжал ее пальцы так сильно, что стало больно, но Марина не отдернула руку.
Где-то далеко лаяла собака, и мир, казавшийся разбитым на осколки, медленно собирался обратно. Целый, прочный. Свой.
Спасибо всем за донаты, комменты и лайки ❤️ Поделитесь рассказом с близкими!