Мама умерла в среду. В пятницу мы собрались в её квартире — я, моя старшая сестра Ира и её муж Виктор. Пахло лекарствами и тишиной. Ира, не глядя на меня, сразу прошла в спальню, как будто проверяла, всё ли на месте. Я осталась стоять посреди комнаты, где всё дышало мамой — выцветшие шторы, которые она шила сама, криво повешенная полка, которую мы с папой мастерили.
— Надо решать, что с имуществом, — сказал Виктор, усаживаясь в папино кресло, которое скрипело под ним. — Чтобы потом ссор не было.
Ира вышла из спальни. В руках у неё была старая шкатулка. Мамина шкатулка для бижутерии.
— Мама говорила, что я заберу её украшения. У меня же дочь, твоя племянница. Ей надо оставить что-то на память.
Моё сердце сжалось. В той шкатулке лежало единственное по-настоящему ценное — золотое кольцо с небольшим сапфиром. Бабушкино. Мама носила его не снимая. Говорила: «Когда вырастете, решите между собой». Но никогда не говорила, кому именно.
— Мама не говорила такого, — тихо ответила я. — Она говорила, что мы решим вместе.
Ира фыркнула, открывая шкатулку.
— Ты же всё равно не носишь золото. Тебе это не надо. А Кате на восемнадцатилетие будет что надеть.
Она уже снимала кольцо с бархатного валика. Движение было таким привычным, будто она делала это сто раз. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.
— Положи на место, Ира.
Она подняла на меня глаза. В них не было ни скорби, ни растерянности. Только холодный, знакомый с детства расчёт.
— Что? Ты сейчас скандалить будешь? На поминках? Мама ещё не остыла, а ты уже дележку начала.
Это был её коронный приём. Сделать гадость, а потом обвинить тебя в скандале. Виктор в кресле одобрительно крякнул.
— Девчонки, не надо. Ира права, ты в золоте не ходишь. Кате пригодится.
В тот момент я поняла: они договорились. Договорились заранее. Пока я сидела у маминой койки в больнице, держа её за руку, они уже распределяли, что кому достанется.
Я не стала спорить. Не стала кричать. Я повернулась и вышла из квартиры. За спиной услышала довольное сопение Иры: «Вот видишь, сама всё поняла».
Я поняла другое. Что мамина квартира, её вещи — это не просто память. Это последнее поле битвы нашего детства, где Ира всегда выходила победительницей, потому что была громче, наглее и быстрее хватала. Но сейчас ставки были выше.
На следующий день я пришла с нотариусом. Тот самый, что вёл дела мамы. Он был сух и корректен.
— Наследники — две дочери. Всё имущество делится поровну. Любые действия с вещами до вступления в наследство — незаконны.
Ира открыла дверь в мамином халате. Увидев нотариуса, побледнела, но быстро взяла себя в руки.
— Мы всё уже между собой решили. Сестра не против, чтобы я взяла кольцо. У неё же своих украшений полно.
— Я против, — сказала я ровно. — И согласно статье 1168 Гражданского кодекса, преимущественное право на предметы обычной домашней обстановки имеет тот наследник, который проживал с наследодателем. Я жила с мамой последние три года, ухаживала за ней. Ты приезжала раз в месяц на час.
Ира ахнула. Она не ожидала, что я полезла в законы. Виктор, вылезший из-за её спины, заерзал.
— Какие законы? Какая статья? Вы что, судиться собрались? Из-за какого-то кольца?
— Из-за маминой памяти, — поправила я. — Из-за справедливости. Которой не было между нами никогда.
Нотариус предложил составить опись имущества. Ира отказалась пускать его в квартиру, кричала, что это её дом. Пришлось вызывать участкового. Пока он беседовал с Виктором на кухне, а нотариус составлял акт, я прошла в спальню. Кольца в шкатулке не было.
Я подошла к Ире.
— Отдай.
— Я не знаю, о чём ты.
— Кольцо. Мамино кольцо. Или я прямо сейчас заявлю о краже. При свидетелях.
Она не шелохнулась, глядя на меня с ненавистью. Тогда я подошла к её сумке, стоявшей у двери. Ира кинулась ко мне, но я была быстрее. В косметичке, под пачкой салфеток, лежало кольцо. Оно было тёплым, будто только снятым с руки.
— Воровато как-то, сестра, — тихо сказала я, и эти слова прозвучали громче любого крика.
Она не сдавалась. Через неделю её адвокат прислал письмо с требованием признать меня недостойной наследницей — якобы я оказывала давление на мать, чтобы та изменила завещание. Прикладывались «свидетельства соседей» — старушки, с которой Ира всегда любезно здоровалась в лифте.
Мне пришлось нанимать своего юриста. Собирать справки из больницы, что я была официальным опекуном. Распечатывать счета за лекарства, которые покупала на свою зарплату. Звонить сиделке, которую нанимала на последние месяцы, и просить её дать показания.
Это была грязная, унизительная война. Война, где сражались не за квартиру или кольцо, а за правду. За право быть той хорошей дочерью, которой я была. А Ира сражалась за то, чтобы этой правды не было. Чтобы всё осталось как в детстве: она — умная, взрослая, всё забравшая, а я — младшая, глупая, которой достаются объедки.
Суд был коротким и циничным. Судья, женщина лет пятидесяти, устало просмотрев бумаги, спросила:
— Вы действительно хотите тратить время и нервы на дележку старой мебели и одного золотого кольца? Может, помиритесь?
Ира тут же закивала:
— Мы готовы к миру! Я всегда была за мир!
— Я — нет, — сказала я. — Я была за мир двадцать лет. Теперь я за закон.
Судья вынесла определение: наследство делить поровну. А кольцо, как неделимую вещь, предложила оценить и выплатить компенсацию. Ира тут же заявила, что готова выкупить мою долю. Назвала сумму втрое ниже реальной.
— Я отказываюсь, — сказала я. — И требую реализации права преимущественной покупки. По оценке. Я выкуплю кольцо у неё. Сейчас.
В зале повисла тишина. Ира смотрела на меня, не веря своим ушам. У неё не было таких денег, чтобы перекупить. А у меня были. Те деньги, что я откладывала на машину, на отпуск, на подушку безопасности. Деньги, которых у Иры никогда не водилось, потому что она всегда жила, выжимая из родителей, из мужа, из обстоятельств.
Чек я выписала прямо в зале суда. Положила его перед сестрой. Она не брала, смотрела на бумагу, как на яд.
— Забирай своё кольцо, — прошипела она. — Носи на здоровье. Оно тебе счастья не принесёт.
— Я и не за счастьем пришла, — ответила я, забирая кольцо. — Я за правдой.
Квартиру мы продали. Деньги поделили. Я свою половину положила на счёт сыну. Кольцо надеваю раз в год — в мамин день рождения. Оно сидит на пальце чуть свободнее, чем на её руке.
Ира больше не звонит. На Новый год прислала открытку, подписанную чужой рукой. Иногда мне кажется, что я выиграла битву, но проиграла сестру. А потом вспоминаю её глаза в тот момент, когда я забирала кольцо. В них не было потери сестры. Была только ярость проигравшего игрока, у которого вырвали из рук козырь.
Мама, наверное, грустила бы. Но я теперь знаю то, чего не знала при ней. Иногда единственный способ сохранить память о любви — это отстоять её с холодным лицом и законом в руках. Даже если за это придётся заплатить половиной своей семьи. Потому что семья, построенная на несправедливости, всё равно рано или поздно развалится. Остаётся только выбрать, в какой момент сказать «стоп».
---------------
СПАСИБО ЗА ПРОЧТЕНИЕ, ДРУЗЬЯ! 💖
ПОДПИШИТЕСЬ НА КАНАЛ, ЧТОБЫ НИЧЕГО НЕ ПРОПУСТИТЬ!💖