Речь пойдет об офенском языке, он же афеньский (по В. Ф. Одоевскому), он же феня. Впрочем, феня — это уже немного не то, хотя корни этого блатного жаргона в том самом легендарном офенском языке, который был распространён в XIX веке по всей центральной России.
Кто такие офени
Как нетрудно догадаться, офенский — это язык офень, о них, думаю, многие слышали, но немного подробностей не помешает. Офенями в XVIII-XIX веках называли коробейников — торговцев в разнос, переходивших из города в город, из деревни в деревню с коробами своего товара. У них можно было купить самые разные нужные и полезные вещи: книги, иконы, фабричные набивные ткани, ценившиеся в деревнях, недорогие украшения, нитки, иголки и тесьму, лубочные картинки и другую мелочевку. Такие своеобразные передвижные магазины «1000 мелочей».
Начался офенский промысел с торговли иконами, причем не столько обычными православными, сколько старообрядческими, которые невозможно было купить в церковных лавках. Поэтому и зародилась офенская торговля на территории между Владимиром и Нижним Новгородом, в местах, где находились целые села иконописцев, да и старообрядцев жило немало. Не все из них были бунтарями-беспоповцами, уходившими в скиты, как раз на Владимиро-Суздальской земле жило немало общин старообрядцев-единоверцев, которые согласились на подчинение Российской Православной церкви, но придерживались «дониконовских» обрядов и свои богослужения проводили самостоятельно.
Но вернёмся к офеням, которым старообрядческие иконы делали основную выручку. Однако вместе с ними торговцы продавали и многое другое. Странствуя по Владимирщине, офени редко объединялись в группы, но поддерживали связь со своими коллегами, узнавая и передавая торговые новости в кабаках, на постоялых дворах и многочисленных ярмарках. Вот в этом-то общении и сложился особый тайный жаргон, который был необходим в ярморочной толпе и в тесной трактирной избе, чтобы чужие не поняли, о чем судачат коробейники.
Эти коробейники-офени занимались не только честной торговлей, в которой тоже, по русской поговорке: «не обманешь — не продашь», но и подворовывали, иногда держали при себе шустрых мальчишек-карманников, не гнушались и карточным шулерством, и другими махинациями. В общем были той категорией людей, которых на Руси называли «ловкими малыми». С другой стороны, они придерживались идеи «корпоративного братства» — своих не сдавали, обменивались важными новостями, в том числе, где и что выгоднее продать и купить. Поэтому постепенно сформировался и особый язык, который и русским-то можно назвать лишь отчасти.
Кстати, интересный факт: на гербе старинного поселка Савино Ивановской области на голубом поле изображен офеня в окружении четырех челноков с герба города Иваново. И вынимает из короба офеня не икону, а отрез ивановского (или шуйского) ситца. В Савине в XIX веке было много изб, где офени жили в зимнюю пору, там же обычно обитали и их семьи. Но первым городом по количеству проживающих в нем коробейников был Суздаль.
Чем интересен офенский язык
Вообще сленги и жаргоны есть у любого народа, и все они в той или иной степени непонятны простому обывателю. В настоящее время большинство раздражающих заимствований, по сути, являются сленговыми словами, и это нормально для жизни живого языка. Но нашим современным сленгам, которые лишь включают некоторые «странные» слова в обычный русский, далеко до офенского. Вот пример небольшого диалога двух офень, промышлявших не только торговлей:
— Масу зетил еный ховряк, в хлябом костре Ботусе мастырится клёвая оклюга, на мастырку эбетой биряют скень юс — поерчим на масовском остряке и повершаем, да пулим шивару.
— Мас скудается, устрекою шуры не прикосали и не отюхтили шивару.
Дальше будет перевод, но вы не спешите в него заглядывать, попробуйте сами понять, о чем здесь речь. Кстати, одно слово дожило и до нашего времени — «клёвая», а вот что это за «оклюга», уже непонятно.
А вот и перевод этого полезного разговора:
— Мне говорил один господин, что в столичном городе Москве строится великолепная церковь (клёвая оклюга), на строительство делаются щедрые пожертвования — так поедем туда на моей лошади и посмотрим, а после купим товар.
— Я боюсь, как бы нас дорогой не прибили воры и не отняли товар.
Вот такой вполне деловой разговор. И еще один пример уже менее законопослушной беседы:
— Что стырил?
— Срубил шмель да выначил скуржаную лоханку.
— Стрёма, каплюжник: перетырь жулику да прихерься.
Перевод:
— Что украл?
— Вытащил кошелек да серебряную табакерку
— Осторожно, полицейский: передай мальчишке и прикинься пьяным.
В этом примере знакомое слово «жулик». Встречаются в современной условно литературной речи и другие заимствования из офенского, например: лафа (привольная жизнь), стрёма (опасность), стырил (украл), фомка (лом) и т. д.
То есть частично лексика офенского сохранилась в современных сленгах, в большей степени в блатной фене. Но сам офенский более сложный язык, состоящий не только из переделанных русских слов, но и из заимствованных иностранных, адаптированных под русские с помощью суффиксов и окончаний.
Из чего состоит офенский язык
В нём, как в любом сленге, всё же немало русских слов и выражений, но многие наделяются другими значениями. Например: «уборка» — похороны, «по музыке ходить» — жить как вор, «шатун» — кабак, «толстая киса» — большой куш/выручка.
В офенской речи первые слоги слов могут заменяться на абсурдные ку-, ши-, тур-, шля-, ща-, на-. Соответственно, получаются любопытные словесные конструкции: куба (баба), кузлото (золото), шилго (долго), турло (село), шлякомый (знакомый), жульницы (ножницы) и т. д. Встречались и «говорящие» слова, заменяющие нормальные: — видка (правда), визжиха (пасть), светлеха (комната).
Когда язык коробейников-офень стал трансформироваться в блатную феню, в нем появилось немало заимствований из других языков, преимущественно, из идиша — языка евреев-ашкенази, проживавших на территории Западной Европы, но и в Росси их было немало. Идиш — это своеобразная смесь диалектов немецкого языка и иврита. Тут непонятно чего в идише больше. Но речь не об этом.
В феню из идиша попало немало слов, так как именно местечковые евреи в России часто выступали скупщиками краденого и держали воровские притоны — малины. Слово это, кстати, происходит от еврейского (идиш) «малон» — гостиница, приют, место ночлега. Есть и другие заимствования, причём узнаваемые, так как в форме фени офенский еще как-то присутствует в русском языке:
- Ксива — записка, иногда документ, вообще, что-то написанное.
- Хана – конец. В идише «хана» — остановка в пути, привал.
- Шахер-махер — торговля. От «шахер» — «товар», «махер» — «продавать».
- «Шухер» на иврите «освобожденный от работы». Так изначально называли того, кто не участвовал в деле (в воровстве), а караулил, «стоял на шухере». Это не все заимствования, их много больше.
Вот такой необычный и интересный язык, причём максимально интересным он был именно в XVIII-XIX веках, когда по дорогам Руси ходили офени с коробами красного товара и простым крестьянам они казались чуть ли не выходцами из другого мира.
Вот интересный вопрос: а слова из офенского в современном русском можно ли считать иностранными заимствованиями?