Я, Маркиз, четырнадцать лет служу верой и правдой Ольге Николаевне. Моя обязанность — не только мурчать и греться на солнце, но и анализировать. Анализ последних недель был тревожным: визиты ДвуНогих Отпрысков участились, а их разговоры в кухне, когда бабушка спит, пахли ложью и консервами похуже, чем мои самые дешёвые.
«Документы… подпись… дом престарелых в Подольске…» — шипел тот, что с галстуком, похожим на удавку.
«Главное — тихо и быстро, чтобы мама не волновалась», — вторила ему сестра, чей парфюм напрочь убивал все мыслимые ароматы вкусной еды.
Я понял: они не просто воры, они — предатели. Они хотели украсть не стены, а бабулину память, её привычки, её мир. А меня? Сдать в приют, «старого и неадаптированного». Я адаптирую их сейчас.
Мой план был не просто вредительством. Мой план был театром одного актёра, где дети играли самих себя, а я — режиссёр.
День «тихого» осмотра квартиры потенциальными покупателями настал. Бабушку, под предлогом «срочного анализа», уговорили съездить в поликлинику. Я остался главным по периметру.
Пришли Отпрыски с двумя чужаками. Я не стал портить ковёр. Вместо этого я применил тактику «случайной откровенности».
Когда агентша восторгалась светом в гостиной, я запрыгнула на спинку дивана рядом с Лысым и начал громко, настойчиво вылизывать себе живот, уставившись в пустоту. Он нервно засмеялся: «Старый, выжил из ума».
«Он просто чужих не любит», — поспешила добавить Сестра.
И тогда я совершил первый манёвр. С наивным видом я подошёл к галстуку-удавке и начал тереться об его дорогие штаны, громко мурлыча. Мужик автоматически потянулся меня погладить.
«Осторожно, он может когти выпустить!» — почти крикнула Сестра.
Я замер, сделал круглые глаза и жалобно «мяукнул». Агенты переглянулись. Зачем пугать людей без причины? Подозрение №1 посеяно.
Затем группа двинулась на кухню. Там висела магнитная доска, где бабушка рисовала мне смешные котиков. Лысый, показывая технику, неловко задел её локтем. Несколько магнитов упало. Я, как метеор, ринулся к ним и начал катать по полу один — в виде рыбки — с трагическим воплем, будто он убил мою добычу. Суета, извинения.
«Не обращайте внимания, кот просто нервирует, потому что знает, что маму отсюда увезут, а ему тут не место», — брякнула Сестра, пытаясь поднять магнит.
В комнате повисла ледяная пауза. Агентша медленно подняла бровь: «Увезут? Вы же говорили, что хозяйка сама переезжает к родственникам».
«Да, конечно! Сестра имела в виду… на дачу!» — залепетал Лысый, бросив на сестру убийственный взгляд.
Моя цель была достигнута. Сомнения заросли. Я удалился в спальню, чтобы нанести финальный, элегантный удар. Когда все вошли туда, я уже лежал на подушке бабушки, уткнувшись мордой в её халат. И тихо, так, что было слышно только в полной тишине, я стал скулить. Жалобно-прерывисто, как котёнок, который потерял мать. Я выдавил из себя всё актёрское мастерство четырнадцати лет.
Бабулина дочь не выдержала: «Перестань, ты же всё понимаешь…» — и в её голосе прорвалась неподдельная, злая досада.
Агенты вежливо извинились и сказали, что им нужно срочно позвонить в офис. Они ушли через десять минут, даже не осмотрев лоджию.
Вечером разразилась гроза. Бабушка вернулась раньше, застала детей за шипящим спором о «тупом коте, который всё испортил». А потом спросила тем тоном, от которого дрожали мои котята в далёкой юности: «Куда это вы собрались меня увозить, что даже кот плакал?»
Разговор был долгим и громким. Я сидел на своём кресле и вылизывал лапу. Победителем чувствовал себя изрядно.
А наградой стал не просто кусочек сёмги. Это была целая тарелка отварной креветки, очищенной заботливыми бабушкиными руками. «На, Маркиз, моё спасение, — прошептала она. — Ты у меня самый честный.»
Я ел медленно, смакуя. План «Правда во что бы то ни стало» был выполнен. Не я разрушил их планы. Я лишь помог им самим себя разоблачить. Что поделать, талант.