Хрустальная люстра в кабинете Маргариты Аркадьевны отбрасывала на полированный стол из карельской березы блики, похожие на ледяные иглы. Сама хозяйка дома сидела напротив меня, прямая, как натянутая струна, и её взгляд — стальной, немигающий — казался продолжением этих игл.
— Подпиши, Алиса. Это формальность, — её голос был мягким, как бархат, обтягивающий чехол для кинжала. — В нашей семье принято защищать то, что создавалось поколениями. Артем слишком влюблен, чтобы думать о таких приземленных вещах, поэтому о них подумаю я.
Перед собой я видела увесистую папку. Сорок страниц убористого текста, составленного лучшим адвокатом города — Виктором Громовым. Громов сидел чуть поодаль, в тени книжных стеллажей, поблескивая очками. Он был живой легендой: человеком, который выигрывал дела о разделе имущества еще до того, как они попадали в суд.
Я взглянула на Артема. Мой будущий муж стоял у окна, нервно перебирая пальцами. Он не смотрел на меня. Его плечи были напряжены.
— Тема, ты это читал? — тихо спросила я.
— Лиса, ну зачем ты начинаешь? — он обернулся, и в его глазах я увидела смесь обожания и слабости. — Мама права, это просто бумага. Она ничего не изменит между нами. Мы же любим друг друга. Какая разница, что там написано?
Я знала, какая разница. Я была «девочкой из пригорода», «удачным приобретением» для их родословной, как выразилась однажды Маргарита в телефонном разговоре, который я случайно подслушала. Мой отец — учитель истории, мама — библиотекарь. В мире Артема я была чистым листом, на котором они собирались написать свою историю.
Я взяла ручку. Мои пальцы слегка дрожали, но не от страха, а от унижения. Громов подался вперед, его глаза хищно сузились.
— Алиса Игоревна, — подал он голос, — я добавил пункт 14.4. Он гарантирует, что в случае расторжения брака по вашей инициативе или вследствие вашей неверности, вы покидаете дом с тем же чемоданом, с которым вошли. Однако, — он сделал паузу, — Маргарита Аркадьевна настояла, чтобы документ был «справедливым». Поэтому мы включили пункт о «сохранении статус-кво активов».
— Что это значит? — я перелистнула страницу.
— Это значит, — Маргарита Аркадьевна едва заметно улыбнулась, — что всё, что принадлежит семье Резниковых, останется в семье Резниковых. Ни копейки из нашего капитала, акций или недвижимости не может быть отчуждено. Никогда. Это броня, Алиса.
Я подписала. Каждая буква моей фамилии казалась маленьким шрамом на белой бумаге. В тот момент я не знала, что Громов, стремясь угодить своей властной заказчице и сделать контракт абсолютно «непробиваемым» для внешних посягательств, перемудрил сам себя. В юридической науке есть понятие «чрезмерной защиты», которая делает систему хрупкой.
Жизнь в особняке Резниковых напоминала замедленную съемку в музее. Красиво, дорого и совершенно мертво. Мои дни были расписаны: благотворительные обеды, фитнес, галереи, бесконечные примерки. Артем со временем изменился. Любовь, которая казалась щитом, начала трещать под давлением его матери. Он всё чаще задерживался «на совещаниях», от него пахло чужими духами — дерзкими, цитрусовыми, совсем не похожими на мой спокойный парфюм.
Маргарита Аркадьевна торжествовала. Она видела, что я таю, становлюсь тенью. Она методично вытравливала из меня характер, превращая в идеальный аксессуар для своего сына.
— Ты выглядишь бледной, дорогая, — сказала она за завтраком, элегантно разбивая скорлупу яйца серебряной ложечкой. — Может, тебе стоит уехать на месяц в санаторий? Артему сейчас нужно пространство. У него важная сделка с холдингом «Север».
Я поняла подтекст. Артему нужно пространство не для сделки, а для новой пассии, которую Маргарита уже, вероятно, одобрила.
Вечером Артем вернулся поздно. Он был взвинчен, глаза блестели нездоровым огнем.
— Нам нужно поговорить, Алиса.
Я присела на край кровати, чувствуя, как внутри всё холодеет.
— Я подаю на развод, — выпалил он, не глядя мне в глаза. — Всё зашло в тупик. Мы разные люди. Мама права, мы просто... переросли этот брак.
Я молчала. Сердце колотилось где-то в горле.
— Ты же помнишь контракт? — он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде я увидела не жалость, а какое-то странное, злорадное облегчение. — Громов уже подготовил бумаги. Ты получишь небольшое выходное пособие, так и быть, я распорядился. Но дом, счета, доля в бизнесе — сама понимаешь. Пункт 14.4 и 15.2. Ты уходишь налегке.
— Ты выставляешь меня на улицу после пяти лет? — мой голос был тихим.
— Не я, — он пожал плечами. — Контракт. Ты сама его подписала.
Он вышел, хлопнув дверью. Я осталась в темноте. Но вместо слез я почувствовала странное покалывание в кончиках пальцев. Я вспомнила лицо адвоката Громова пять лет назад. Его гордость за «хитрый пункт о сохранении статус-кво».
Я подошла к сейфу, достала свою копию контракта и включила настольную лампу. Я не была юристом, но мой отец-историк всегда учил меня: «Дьявол кроется в деталях, а спасение — в контексте».
Я читала два часа. Страница за страницей. И вдруг я наткнулась на ту самую формулировку, которую Громов вставил, чтобы угодить Маргарите.
«В целях абсолютной защиты семейных активов Резниковых, все личное имущество Артема Игоревича Резникова, приобретенное им до брака, а равно и доходы, полученные от управления оным в период брака, признаются неделимым фондом семьи под управлением Старшего Члена Семьи (Маргариты Аркадьевны Резниковой). В случае расторжения брака по инициативе Мужа, Муж обязуется восстановить первоначальный баланс активов Семьи, существовавший на дату заключения брака...»
Я перечитала это трижды. Громов хотел защитить деньги матери от сына-транжиры и невестки-охотницы. Он прописал, что Артем — лишь «управляющий», а не владелец. Но он допустил одну роковую ошибку в определении того, что происходит, если сам Артем инициирует развод без «вины» жены.
В попытке заблокировать мне доступ к деньгам, они юридически стерли право собственности самого Артема, передав всё Маргарите. Но по закону о браке, имущество не может принадлежать третьему лицу, если оно нажито в браке... если только...
Я улыбнулась. Впервые за пять лет я улыбнулась по-настоящему.
Маргарита Аркадьевна хотела «справедливости»? Она её получит.
Я взяла телефон и набрала номер, который хранила все эти годы.
— Алло, Виктор Громов? Это Алиса Резникова. Нам нужно обсудить процедуру развода. И знаете... пригласите Маргариту Аркадьевну. У меня есть для неё сюрприз в пункте 15.2, который вы так неосторожно сформулировали.
Офис Виктора Громова располагался на сороковом этаже стеклянной башни, откуда город казался игрушечным набором из бетона и огней. В этом кабинете не было случайных вещей: тяжелый стол из мореного дуба, оригиналы литографий Шагала на стенах и гнетущая тишина, которую прерывал лишь тихий гул кондиционера.
Когда я вошла, Маргарита Аркадьевна уже сидела в глубоком кожаном кресле. Она выглядела безупречно в своем темно-синем костюме от Chanel, жемчужная нить на шее казалась удавкой, которую она сама выбрала для этого дня. Артем стоял у окна, засунув руки в карманы дорогих брюк. Он выглядел скучающим, словно пришел на затянувшееся собрание акционеров.
— Ты опоздала на пять минут, Алиса, — холодно заметила Маргарита, не глядя на часы. — Давай закончим с этим фарсом. Виктор подготовил соглашение о расторжении. Подпиши, и ты свободна.
Громов, сияя своей профессиональной, слегка хищной улыбкой, пододвинул ко мне стопку бумаг.
— Здесь всё согласно нашему брачному контракту, — пропел он. — Ваше выходное пособие увеличено на десять процентов в качестве жеста доброй воли со стороны Артема Игоревича. Сумма вполне достаточная, чтобы вы могли купить себе уютную квартиру в вашем… родном городе. И, возможно, открыть небольшую библиотеку, о которой вы так мечтали.
Артем усмехнулся, не оборачиваясь.
Я не села. Я подошла к столу и, не глядя на предложенные бумаги, положила сверху свою копию контракта, испещренную пометками маркером.
— Я не подпишу это, Виктор.
Маргарита Аркадьевна подняла бровь.
— Алиса, дорогая, не делай сцен. Твое упрямство лишь лишит тебя и тех крох, что мы предлагаем. Контракт защищен со всех сторон. Ты сама его читала.
— О, я читала его, — я посмотрела прямо в глаза Громову. — Особенно внимательно я перечитала пункт 15.2 в связке с пунктом 14.4, которые вы добавили в последний момент, чтобы угодить Маргарите Аркадьевне и гарантировать, что Артем не сможет распоряжаться капиталом без её ведома.
Громов слегка нахмурился. Его уверенность не пошатнулась, но в глазах мелькнула тень профессионального любопытства.
— И что же вы там нашли, Алиса Игоревна?
— Вы так стремились доказать, что Артем — лишь «номинальный держатель» семейных активов, чтобы я не смогла претендовать на них при разводе, что допустили фатальную ошибку. Согласно контракту, всё имущество Артема на момент свадьбы и все его доходы в браке признаются «неделимым фондом под управлением Старшего Члена Семьи». Вы юридически лишили его права собственности, передав его Маргарите Аркадьевне.
— Именно! — торжествующе воскликнула свекровь. — Это значит, что имущество не принадлежит Артему, а значит, оно не является совместной собственностью супругов. Ты не можешь делить то, что не принадлежит твоему мужу.
Я медленно улыбнулась.
— Верно. Но вы забыли одну деталь. Пять лет назад, через три месяца после нашей свадьбы, Артем по вашему настоянию продал свои акции в семейном холдинге и перевел средства в инвестиционный фонд в Сингапуре. Помните? Вы хотели оптимизировать налоги.
Громов замер. Его рука, державшая дорогую ручку, застыла в воздухе.
— И что? — Артем наконец обернулся. Его лицо выражало недоумение. — Это мои деньги.
— В том-то и дело, Артем, что по контракту они — не твои. Они — часть «фонда семьи». Но закон о браке и семье говорит четко: любые сделки с имуществом в браке требуют согласия супруги. Поскольку в контракте вы указали, что Артем не является собственником, а лишь управляющим, его сделка по продаже акций и переводу их в фонд… юридически ничтожна. Или, что еще интереснее, она превращает эти активы в «бесхозное имущество под управлением третьих лиц».
В кабинете повисла тяжелая, липкая тишина. Громов быстро листал страницы контракта, его лоб покрылся испариной.
— Но есть и второй нюанс, — продолжила я, чувствуя, как внутри растет холодная уверенность. — Пункт 15.2 гласит: «В случае инициации развода Мужем без доказанной вины Супруги, Муж обязан восстановить первоначальный баланс активов Семьи». Виктор, вы писали это, чтобы Артем не вздумал бросить меня и растратить деньги матери на «отступные». Вы хотели, чтобы он вернул всё маме.
— Именно так там и написано! — сорвался на крик Артем. — Я возвращаю всё матери и остаюсь при своих!
— Нет, Артем, — я перевела взгляд на побледневшую Маргариту. — Вы написали «восстановить баланс». Но за эти пять лет Артем, действуя как «управляющий», вложил огромные суммы из этого фонда в свои новые проекты, которые прогорели. И еще — он купил ту самую яхту и виллу в Испании, на которую оформил залог через активы фонда.
Я сделала паузу, наслаждаясь моментом.
— Громов так хитро составил документ, что при разводе, который инициировал Артем, он обязан вернуть в «фонд семьи» всё до копейки. Но поскольку он всё потратил, а юридически имущество ему не принадлежит, он становится должником перед фондом. А фонд, согласно вашему же определению в пункте 8.1, является… коммерческим партнерством, в котором я, как супруга «управляющего», имею право на 50% доли в случае «неэффективного управления», приведшего к разводу по вине управляющего.
— Что ты несешь? — Маргарита Аркадьевна вскочила. — Какое партнерство? Виктор!
Громов снял очки и вытер лоб платком. Его голос дрожал.
— Маргарита Аркадьевна… Я… я вставил эту формулировку из прецедентного права Великобритании, чтобы застраховать вас от рисков… Я думал, это просто формальность, чтобы Артем не мог без вашего слова и шага ступить. Но Алиса Игоревна права. Формулировка «коммерческое партнерство супругов внутри фонда» при условии развода по инициативе мужа… она делает её со-управляющей всеми вашими семейными активами, чтобы «минимизировать ущерб фонду».
Маргарита медленно опустилась обратно в кресло. Её лицо приобрело землистый оттенок.
— То есть…
— То есть, — перебила я, — Артем по контракту остается ни с чем. Он должен «фонду», то есть вам, мама. А я, согласно вашему хитроумному контракту, теперь имею право вето на любые операции с вашими счетами, недвижимостью и акциями, пока «баланс не будет восстановлен». А так как Артем банкрот, этот баланс не восстановится никогда.
Артем смотрел на мать, потом на адвоката, потом на меня. В его глазах читался первобытный ужас.
— Мама? Это шутка? Виктор, скажи, что она врет!
Громов молчал. Он смотрел в окно, понимая, что его блестящая карьера только что разбилась о его собственное тщеславие.
— Я не хочу ваших денег, Маргарита Аркадьевна, — я подошла к ней вплотную. — Мне не нужна ваша империя. Но мне нужна свобода. И цена этой свободы — полный контроль над тем, что вы так пытались защитить.
Я положила на стол другой документ.
— Здесь мировое соглашение. Вы отдаете мне мой дом в пригороде, который вы когда-то заставили меня продать, выплачиваете компенсацию за пять лет моей жизни в качестве вашей куклы, и я отказываюсь от прав со-управляющего фондом. В противном случае… завтра я подаю иск о блокировке всех ваших счетов до завершения аудита фонда. А аудит, поверьте, покажет много интересного налоговой полиции.
Маргарита Аркадьевна смотрела на меня с ненавистью, но в этой ненависти было и уважение. Хищник узнал хищника.
— У тебя есть час, — прошептала она. — Виктор, проверь её соглашение. Если там нет подвоха — подписываем.
— Подвох там только один, — я улыбнулась, направляясь к выходу. — Честность. Вы просто отвыкли от этого понятия.
Я вышла из кабинета, не оглядываясь. В коридоре я услышала, как Артем начал кричать на Громова, а Маргарита резко оборвала его коротким: «Заткнись, ничтожество. Ты нас разорил».
Но это была еще не победа. Это был только первый раунд. Я знала, что Маргарита Аркадьевна не сдастся так просто. У неё в запасе были годы интриг, а у меня — лишь один удачный пункт в контракте и жажда справедливости.
Победа на сороковом этаже башни Громова на вкус оказалась как холодное шампанское — искристое, но с горьковатым послевкусием. Я сидела в маленьком кафе через дорогу, наблюдая, как из паркинга выезжает черный «Майбах» Маргариты Аркадьевны. Она уезжала зализывать раны, но я знала её слишком хорошо: она не уходит в тень, она уходит в засаду.
Мой телефон завибрировал. Неизвестный номер.
— Слушаю.
— Вы разыграли карту «статус-кво» блестяще, Алиса, — голос был мужским, глубоким и пугающе спокойным. — Но Громов уже ищет лазейку в законе о международных трастах. У вас есть сорок восемь часов, прежде чем они подадут встречный иск в Лондоне, чтобы признать ваш контракт недействительным из-за «ошибки объекта».
У меня перехватило дыхание.
— Кто вы? И откуда вы знаете содержание закрытой встречи?
— Скажем так, я — тот нюанс, который Громов не учёл еще больше, чем вашу прозорливость. Жду вас в «Старом Таллине» через полчаса. Приходите одна.
Я колебалась ровно три секунды. У меня не было выбора. Если Маргарита переведет войну в международную юрисдикцию, мои скромные ресурсы иссякнут быстрее, чем я успею сказать «алименты».
«Старый Таллин» был антикварным магазином, замаскированным под кофейню. В глубине зала, среди запаха воска и старой кожи, сидел человек, которого я меньше всего ожидала увидеть. Павел Демидов. Бывший партнер Резникова-старшего, которого Маргарита буквально стерла в порошок десять лет назад, вытеснив из бизнеса после смерти мужа.
— Алиса, вы выглядите лучше, чем женщина, только что объявившая войну самой опасной вдове города, — он указал на кресло.
— Вы следили за мной? — я не села, подозрительно оглядывая его.
— Я следил за Резниковыми. Годами. Маргарита отобрала у меня не просто компанию — она отобрала дело моей жизни, обвинив в растрате, которую сама же и организовала. Но сейчас речь о вас. Вы думаете, что прижали её контрактом? Нет. Вы лишь разозлили львицу. Она уже дала команду Громову уничтожить вашу репутацию. К вечеру в прессе появятся «факты» о ваших изменах Артему.
— Это ложь! — вспыхнула я.
— В их мире ложь — это просто невысказанная правда, за которую еще не заплатили, — Павел подался вперед. — У Артема есть любовница, Кристина. Но Маргарита перевернет всё так, будто это вы подстроили их роман, чтобы спровоцировать развод и завладеть фондом. У неё есть записи. Измененные, смонтированные, но убедительные.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног. Я играла по правилам логики и права, а Маргарита играла без правил вовсе.
— Зачем вы мне это говорите? — наконец спросила я, опускаясь в кресло.
— Потому что пункт 15.2, который вы нашли, — это не ошибка Громова. Это моя закладка. Десять лет назад, когда Громов только начинал работать на Резниковых, он был моим должником. Я заставил его внедрить этот шаблон в семейные документы «на будущее». Я ждал, когда появится кто-то достаточно смелый, чтобы его активировать. Я ждал вас, Алиса.
Я смотрела на него, пытаясь осознать масштаб интриги. Я была лишь пешкой в игре двух старых врагов?
— Значит, я — ваше орудие мести? — горько усмехнулась я.
— Мы союзники поневоле. Но чтобы выстоять, вам нужно ударить первой. Не по деньгам — по её единственному слабому месту. По Артему.
— Артем? Он уже уничтожен. Он банкрот в глазах матери.
— Нет, — Павел покачал головой. — Артем не просто гуляка. Он втайне от матери брал деньги из того самого «неделимого фонда» и вкладывал их в крипто-фермы в офшорах. Если Маргарита узнает, что её обожаемый сын не просто «неудачно управлял», а воровал у неё, она сама его уничтожит. И тогда ваш контракт станет для неё единственным способом спасти остатки активов через мировое соглашение с вами.
Павел протянул мне флешку.
— Здесь выписки с транзакций Артема. Он использовал ваши паспортные данные для верификации некоторых счетов. Если полиция нагрянет сейчас — сядете вы. Если вы покажете это Маргарите сейчас — сядет он, или она отдаст вам всё, чтобы замять скандал.
Я взяла холодный пластик. Это было оружие массового поражения.
Вечером того же дня я вернулась в особняк. Я всё еще формально была женой, и охрана меня пропустила, хотя взгляды их стали колючими. В гостиной пахло лилиями и дорогим табаком. Маргарита Аркадьевна сидела у камина, листая планшет.
— Ты пришла за вещами? — не оборачиваясь, спросила она. — Громов готовит иск о мошенничестве с твоей стороны. Мы докажем, что ты ввела Виктора в заблуждение при подписании контракта.
— Оставьте это, Маргарита Аркадьевна, — я прошла в центр комнаты. — У нас есть проблема посерьезнее юридических казусов.
Я положила флешку на кофейный столик.
— Ваш сын не так прост, как вы думаете. Пока вы строили из себя королеву империи, Артем выводил деньги из «фонда семьи». Того самого, который вы так яростно защищали от меня. Причем делал это, подставляя меня.
Маргарита медленно отложила планшет. Её лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, сжимавшие край шелкового халата, побелели.
— Ты блефуешь. Артем не способен на такую сложную комбинацию.
— Верно. Он не способен. Но его новая пассия, Кристина, — дочь профессионального брокера. Она всё просчитала. Они собирались сбежать, как только развод будет завершен, оставив вас с долгами фонда и судебными исками против меня.
В этот момент в комнату вошел Артем. Он был весел, в руках — бокал виски.
— О, Лиса! Решила вернуться? Мам, я же говорил, она приползет просить прощения...
— Сядь, Артем, — голос Маргариты прозвучал как удар бича.
— Мам, ты чего?
— Сядь и посмотри, что твоя жена принесла в дом вместо извинений.
Я включила проектор. На белой стене гостиной поплыли цифры, графики и сканы документов. Даты, суммы, счета. С каждым слайдом лицо Артема становилось всё более серым. Он открывал рот, но звуки не выходили.
— Это... это ошибка, — пролепетал он. — Мам, это подделка! Она связалась с Демидовым! Это его почерк!
Маргарита резко повернулась к сыну. В её глазах не было гнева. Там была пустота, которая пугала гораздо сильнее.
— Демидов? — прошептала она. — Значит, ты был настолько глуп, что позволил моему врагу использовать себя против меня?
— Мама, я просто хотел своих денег! Чтобы ты не контролировала каждый мой шаг!
Маргарита встала. Она подошла к сыну и с размаха влепила ему пощечину. Звук удара эхом отразился от высоких потолков.
— У тебя нет ничего твоего, — ледяным тоном произнесла она. — Всё, что на тебе надето, даже воздух, которым ты дышишь — принадлежит мне.
Затем она повернулась ко мне.
— Чего ты хочешь, Алиса? Теперь я вижу, что ты не просто «учительская дочка». Ты — угроза.
— Я хочу то, что обещала, — твердо сказала я. — Свободу, мой дом и полную юридическую неприкосновенность. И еще... я хочу, чтобы вы выплатили долги моего отца. Те самые, которые вы создали искусственно, чтобы заставить меня выйти за Артема.
Маргарита прищурилась.
— Ты и об этом узнала?
— Демидов умеет хранить документы, Маргарита Аркадьевна.
Она молчала долго. В камине треснуло полено. Артем сидел на диване, закрыв лицо руками. В этот вечер империя Резниковых не рухнула, но она дала трещину, которую невозможно заделать.
— Громов завтра подготовит документы о передаче собственности, — наконец сказала она. — Ты получишь свой дом. И деньги. Но запомни: если хоть одна цифра с этой флешки попадет в сеть...
— Она попадет туда только в том случае, если вы решите, что «статус-кво» — это не для вас, — прервала я её. — Прощайте, Маргарита Аркадьевна. И Артем... спасибо за урок. Теперь я знаю, что золото — это самый дешевый металл на свете.
Я вышла из дома, чувствуя, как ночной воздух наполняет легкие. Но когда я села в свою машину, я увидела в зеркале заднего вида Павла Демидова. Он стоял в тени деревьев и улыбался.
Я поняла: игра не закончена. Я вырвалась из одной клетки, но, кажется, Павел уже открывал для меня дверь в другую.
Ночь после столкновения в особняке была самой длинной в моей жизни. Я не поехала в гостиницу, а просто колесила по городу, пока стрелка бензобака не приблизилась к нулю. В голове пульсировала одна мысль: я победила, но почему на душе так паршиво?
Утром, ровно в десять, я стояла у дверей нотариальной конторы. Это было не пафосное здание Громова, а нейтральная территория, которую выбрала я. Маргарита Аркадьевна прибыла минута в минуту. На ней были темные очки, скрывающие усталость, и всё тот же непробиваемый панцирь из достоинства. Артема с ней не было.
— Где ваш сын? — спросила я, когда мы сели за стол.
— Артем проходит курс «интенсивного переосмысления» в одном из закрытых пансионатов в Швейцарии, — сухо ответила она. — У него отобрали все средства связи и доступ к счетам. Он вернется, когда я решу, что он снова может называться Резниковым.
Она бросила на стол папку.
— Здесь всё. Документы на дом в пригороде, подтверждение о закрытии долгов вашего отца и чек на сумму, которую вы затребовали в качестве компенсации. Виктор Громов уволен. Я не прощаю ошибок, которые стоят мне контроля над ситуацией.
Я внимательно проверила каждую подпись. На этот раз со мной был мой собственный юрист — скромный пожилой человек, который не хватал звезд с неба, но знал толк в чистоте сделок. Он кивнул мне: «Всё чисто, Алиса Игоревна».
Я подписала отказ от претензий к фонду и обязательство о неразглашении. Когда последняя печать была поставлена, Маргарита встала.
— Ты думаешь, что ты умнее всех, Алиса, — сказала она, наклонившись к моему уху. — Но ты просто удачно подвернувшийся инструмент в руках Павла Демидова. Он использовал тебя, чтобы добраться до моих архивов. Теперь ты ему не нужна. Будь осторожна на дорогах.
Она вышла, не прощаясь. Её слова оставили липкий след тревоги. Я знала, что она права в одном: Павел не был альтруистом.
Через час я была у того самого дома в пригороде. Моего дома. Старые яблони в саду разрослись, краска на заборе облупилась, но это было единственное место, где я чувствовала себя настоящей.
На крыльце, прислонившись к перилам, меня ждал Павел Демидов.
— Поздравляю с возвращением в родные пенаты, — он поднял воображаемый тост. — Справедливость восторжествовала, не так ли?
— Что вам нужно, Павел? — я не вышла из машины. — Сделка завершена. Маргарита выплатила всё.
— Видите ли, Алиса... В той флешке, которую я вам дал, была не только информация об Артеме. Там был скрытый протокол, который при подключении к сети Резниковых скопировал данные главного сервера компании. Маргарита думает, что купила ваше молчание, но она не знает, что я уже получил всё, что мне было нужно для её полного банкротства.
Я почувствовала, как внутри всё похолодело.
— Вы использовали меня как троянского коня. Вы знали, что она заставит меня показать эти данные в своем доме, через её защищенный Wi-Fi.
— Вы были идеальным прикрытием, — Павел подошел к машине и постучал по стеклу. — Невинная жертва, ищущая правды. Маргарита никогда бы не заподозрила подвоха от вас. Теперь у меня есть доказательства её махинаций десятилетней давности. Завтра империя Резниковых перестанет существовать.
— И что теперь? — я опустила стекло. — Вы станете новым монстром на этом троне?
Павел улыбнулся — и в этой улыбке я увидела то же самое холодное пламя, что и у Маргариты.
— Я просто возвращаю свое. Но у меня есть для вас подарок. Поскольку вы помогли мне, я не трону ваш дом и ваши счета. Живите долго и счастливо, Алиса. Но... держитесь подальше от бизнеса. Это не для таких хрупких душ, как ваша.
Он развернулся и пошел к своему автомобилю.
Я смотрела ему в спину и понимала: если я промолчу, я стану соучастницей. Демидов ничем не лучше Маргариты. Он такой же хищник, просто более терпеливый. И если он уничтожит Резникову сейчас, сотни людей останутся без работы, а город захлестнет волна передела собственности, в которой пострадают невиновные.
Я достала телефон. У меня остался номер Маргариты, помеченный в контактах просто как «М.А.».
— Вы забыли одну вещь, Маргарита Аркадьевна, — сказала я, когда она взяла трубку.
— Ты решила потребовать еще денег? — раздался усталый голос.
— Нет. Я звоню, чтобы сказать: немедленно отключите серверную в главном офисе и смените все протоколы шифрования. Демидов установил «маячок» через ту флешку. Он уже скачал данные, но если вы заявите о кибератаке прямо сейчас, вы сможете признать эти доказательства незаконно полученными.
На том конце провода воцарилась тишина.
— Зачем ты мне это говоришь? — наконец спросила она. — Ты же меня ненавидишь.
— Я не ненавижу вас. Я вас презираю. Но Демидов... он хочет стать вами, только в мужском обличье. А я обещала отцу, что никогда не буду помогать злу, даже если оно борется с другим злом. Теперь мы квиты. Совсем.
Я сбросила вызов и выключила телефон.
Прошло полгода.
Я сидела на веранде своего дома, кутаясь в теплый плед. Запах осенних листьев и дыма из камина был куда приятнее, чем аромат селективного парфюма в душных офисах.
Бракоразводный процесс завершился без лишнего шума. Маргарита Аркадьевна, как и следовало ожидать, сумела отбиться от Демидова — мой своевременный звонок позволил ей поднять лучших кибер-юристов и заблокировать утечку. Говорили, что Павел Демидов снова покинул страну, на этот раз навсегда.
Артем так и не вернулся из Швейцарии. По слухам, он нашел себя в альпинизме — подальше от материнских денег и сложных схем. Возможно, для него это был единственный шанс стать человеком.
Мой адвокат прислал мне письмо. В нем была короткая записка от Маргариты: «Пункт 14.4 был действительно ошибкой. Но не юридической, а человеческой. Я недооценила учителя истории». К записке прилагался старинный ключ.
Я знала, что это за ключ. Это был ключ от архива её мужа, в котором хранились документы, способные полностью очистить имя моего отца от старой клеветы. Это не были деньги, это было нечто большее — признание моей победы.
Я зашла в дом, где пахло тишиной и свободой. Контракт, который должен был оставить меня ни с чем, в итоге дал мне всё: веру в себя, независимость и понимание того, что самая хитрая юридическая ловушка бессильна перед тем, кто не боится потерять золото, чтобы сохранить душу.
На столе лежал учебник истории. Завтра у меня первый урок в местной школе. И этот урок будет о том, что даже самые могущественные империи рушатся, если в их фундаменте лежит ложь.
Я улыбнулась своему отражению в окне. Это была не улыбка «невестки миллионера». Это была улыбка Алисы Игоревны — женщины, которая сама написала финал своей истории.
