– Восемьсот пятьдесят рублей! На пиццу! – Лидия Петровна швырнула чек на стол. – Надя, у тебя совесть есть? Можно столь продуктов купить, а она деньги тратит на всякую ерунду!
Я молча забрала чек. Пятница вечером, я пришла с работы уставшая. Голова раскалывалась, ноги гудели. Хотелось просто сесть и съесть что-то готовое. Не стоять у плиты, не резать, не жарить. Просто открыть коробку и поесть.
– Лидия Петровна, я устала. Целый день на ногах была. Нет сил готовить.
– Устала! А я в твоем возрасте с завода приходила, сразу у плиты вставала. Суп варила, котлеты жарила. И ничего, семью кормила! А ты? Транжира! Сегодня восемьсот пятьдесят на пиццу, завтра что-то еще, послезавтра без штанов останетесь!
Я молча отвернулась к окну. За стеклом моросил дождь. Четыре года я терпела это. Четыре года замужества, и каждый день одно и то же.
Купила курицу готовую за 380 рублей вместо сырой за 240 – транжира, переплатила 140 рублей. Заказала пиццу за 850, чтобы не стоять у плиты это деньги на ветер, можно было макароны сварить за 50. Взяла такси до работы за 250, расточительница, автобус стоит 36 рублей.
Каждый день. Четыре года без передышки. Каждая покупка это замечание. Каждая трата это упрек.
– Мама, хватит. – Максим вошел в комнату. – Надя целый день работала.
– Максимушка, я не со зла. – Лидия Петровна мгновенно поменяла тон голос.. – Просто переживаю за вас. Надя не понимает цену деньгам. Она же из другой семьи, у них там всегда все было. А нам с папой каждую копейку приходилось считать, чтобы тебя вырастить.
Максим промолчал как обычно. Я взяла кусок остывшей пиццей и ушла в комнату. Есть уже не хотелось.
***
Все началось в первый же день после свадьбы. Своей квартиры у нас не было, поэтому мы поселились у родителей Максима. Временно. «Годик поживем, деньги накопим», – обещали друг другу.
Я работала бухгалтером, зарплата 42 тысячи. Максим работал инженером, 55 тысяч. Откладывали по 30 тысяч в месяц. Лидия Петровна кивала: «Правильно, копите».
Но одобрение заканчивалось когда я делала какую ни будь покупку.
– Зачем? – Свекровь вертела сумку за 2 800 рублей. – Старая же ничего.
– Она порвалась. Ручка оторвалась.
– Порвалась? А я тридцать лет одну ношу. Потому что бережно обращаюсь. А ты не аккуратная вот и рвется. И вообще, можно было за тысячу взять, зачем переплачивать?
Это было ее замечание и это точно не последнее.
Каждое утро, когда я шла на работу, Лидия Петровна спрашивала: «Куда? В магазин зайдешь? Что купишь? Сколько потратишь?» Каждый вечер: «Где была? Почему поздно? Что в пакетах?»
Жить со свекровью становилось невыносимо. Нам нужна была своя квартира. А я мечтала о своей, где никто не считает каждый мой рубль, где я хозяйка.
Мы копили четыре года. По 30 тысяч в месяц. Иногда больше. За четыре года накопили около двух миллионов.
***
А потом Максим потерял работу.
Завод закрылся, всех сократили. Три недели муж ходил мрачнее тучи, искал вакансии, ездил на собеседования. Предлагали зарплату намного меньше. Он отказывался, искал дальше.
Я работала, моих денег хватало. Мы не бедствовали. Но Лидия Петровна набросилась на меня, как только узнала.
– Вот видишь! К чему привела твоя расточительность! – Она стояла на кухне, упершись руками в бока. – Максим работал, старался, а ты что? Тратила! Сорила деньгами! Теперь останетесь на улице!
– Мама, завод закрылся. – Максим устало провел рукой по лицу. – Надя тут ни при чем.
– Как ни при чем?! Если бы вы экономили по-настоящему, у вас была бы подушка безопасности! А так что?
Я не выдержала.
– У нас есть деньги! – выкрикнула я. – Мы четыре года копили! Мы не нищие!
Лидия Петровна замерла. Смотрела на меня, будто я произнесла что-то немыслимое.
– Тратить их на квартиру сейчас это безумие, – произнесла она. – Нужно жить на эти деньги, пока Максим работу не найдет. А квартиру потом купите. Когда все устаканится.
– Нет! Мы купим квартиру сейчас. Потому что я больше не могу здесь жить. Четыре года я слушаю, что я транжира. Каждый день! Каждую покупку вы комментируете! И знаете что? Хватит. Мы купим квартиру и съедем.
– Надя права, – неожиданно поддержал меня Максим. – Нам нужно свое жилье. Я найду работу, справимся.
Лидия Петровна молча развернулась и ушла к себе в комнату, громко хлопнув дверью.
Через три месяца мы купили однокомнатную квартиру за 3 миллиона 100 тысяч. На недостающую сумму взяли ипотеку. Максим к тому моменту нашел работу с зарплатой 42 тысячи, меньше чем раньше, но хоть что-то.
Мы начали собираться. Лидия Петровна ходила с кислым лицом, но помогала. Складывала посуду в коробки, упаковывала вещи. Молчала. Только вздыхала тяжело, давая понять, какие мы неблагодарные.
В субботу я осталась одна. Максим уехал к другу, Лидия Петровна ушла на рынок. Я решила навести порядок в гостиной перед отъездом, не оставлять же грязь.
У стены стоял массивный комод темного дерева. Древний, тяжеленный, еще бабушкин. Я всегда недоумевала, зачем его держать. Но Лидия Петровна твердила: «Это антиквариат! Это память!»
Надо хоть за ним подмести, подумала я. Попыталась сдвинуть комод от стены, но он не поддавался. Я еще сильней его потянула. Он сдвинулся немного. И тут я увидела папку.
Между стеной и задней стенкой комода торчал синий угол папки. Я просунула руку в щель, потянула. Папка застряла. Я дернула сильнее. Она вылезла, тяжелая, потертая.
На обложке выцветшими чернилами: «Документы. Личное».
Сердце забилось быстрее. Я открыла. Бумаги, много бумаг. Я взяла первую. Расписка написанная неровным почерком:
«Я, Григорий Иванович Соколов, взял в долг у Анатолия Петровича Краснова сумму 50 000 (пятьдесят тысяч) рублей сроком до 1 сентября 2010 года. Обязуюсь вернуть»...
Я пролистала всю папку. Люди давали деньги моему свекру. Разные люди. Соседи, коллеги, знакомые. Даты с 2007 по 2018 год. Одиннадцать лет. И все расписки здесь, спрятаны за комодом.
По всей видимости, никто денег не вернул. Иначе зачем хранить? Я сидела на полу, держа папку, и не могла поверить.
«Мы всегда жили скромно, но достойно», – говорила Лидия Петровна.
«Ни копейки ни у кого не просили», – гордилась она.
«Максимушку на свои деньги растили, никаких долгов».
Вранье. Все вранье. Они жили в долг. Брали у всех подряд и не возвращали. А потом она обвиняла меня, что я транжира. Что я разоряю семью. Что я не умею жить.
Я сфотографировала каждую расписку. Потом аккуратно сложила папку и положила в коробку из под обуви. Хотелось швырять эту папку в лицо свекрови, требовать объяснений. Но я сдержалась. Надо было подумать.
Максим вернулся вечером.
– Как дела? – спросил он, плюхаясь на диван.
– Нормально. – Я пожала плечами. – Макс, а твой отец когда-нибудь давал кому-то деньги в долг?
Он удивленно посмотрел на меня.
– Папа? Вряд ли. Откуда у него лишние деньги? Они всегда экономили.
– А брал?
– Тоже нет. Мама всегда гордилась, что никогда ни у кого не занимали. Ты чего спрашиваешь?
– Так, просто интересно.
Максим искренне верил в миф. О «скромной честной семье». А на самом деле они жили на чужие деньги. Брали у соседей, коллег, знакомых. И не возвращали.
И все эти годы Лидия Петровна учила меня экономить. Считала каждый мой рубль. Называла транжирой. А сама скрывала долги на большие суммы.
Я не сразу решилась на разговор. Ждала подходящего момента.
Он наступил дня через три. Мы приехали забрать последние вещи. Максим возился в комнате с коробками. Лидия Петровна сидела на кухне и пила чай.
Я вошла и закрыла дверь.
– Лидия Петровна, поговорим?
Она подняла глаза.
– О чем?
– О деньгах.
– Вот именно! – обрадовалась свекровь. – Я как раз хотела с тобой серьезно побеседовать. Вы купили квартиру, взяли ипотеку, а Максим на новой работе только три недели. Вдруг его сократят? Тогда что? Вы подумали об этом?
Я достала телефон. Открыла галерею.
– Вот это я нашла, – протянула ей телефон.
Лидия Петровна взяла, посмотрела на экран. Лицо свекрови побледнело. Она пролистала дальше. Вторая расписка. Третья. Четвертая.
– Где ты это взяла? – прошипела она, роняя телефон на стол.
– За комодом. Убиралась перед отъездом. Решила подмести за мебелью, сдвинула комод, а там папка.
– Ты рылась в чужих вещах!
– Я убиралась. – Мой голос был спокоен. – И нашла семнадцать долговых расписок вашего мужа. Одиннадцать лет люди давали ему деньги. И все расписки у вас. , никто деньги не получил обратно.
Лидия Петровна молчала.
– Зачем вы их хранили? – продолжала я. – Зачем прятали за комодом? Максим знал об этом?
– Нет. – Свекровь опустила глаза. – Не знал. Никто не знал.
– А должен был?
Она резко подняла голову.
– Это не твое дело! Не смей лезть в чужую жизнь!
– Чужую? – Я подалась вперед. – Вы четыре года лезли в мою! Каждый день! Каждую неделю! Каждую покупку комментировали! Все это время вы скрывали долги на большую сумму!
– Мы собирались вернуть! – вспыхнула свекровь. – Просто не получилось. Были трудности! У всех бывают трудности!
– Понимаю. Трудности. – Я вздохнула. – А почему тогда, когда трудности у нас, вы делаете виноватой меня?
– Ты не понимаешь. Мы старались дать Максиму все. Хотели, чтобы он ни в чем не нуждался. А денег не хватало. Толя пропивал половину, я одна тянула. Приходилось занимать. Обещали вернуть, но откуда? Потом Толя умер, и я подумала, что все, конец. Но никто не пришел. Люди махнули рукой. Кто-то уехал, кто-то сам умер. Я спрятала расписки и решила забыть.
– Забыть. – Я подалась вперед. – А меня годами учили экономить каждую копейку. Вы создали миф о «скромной честной семье». И все эти годы унижали меня. Чтобы заглушить собственный стыд?
Лидия Петровна подняла глаза. В них стояли слезы.
– Я боялась. Боялась, что Максим повторит путь отца. Что ты его разоришь, и он начнет пить, занимать, погрязнет в долгах. Хотела уберечь. Научить экономить, жить по средствам. Чтобы с ним не случилось то же, что с нами.
Она искренне верила в это. Что своими упреками защищает семью. А на самом деле просто не могла признать свою вину. И вымещала стыд на мне.
– Лидия Петровна, я не транжира. Я живу нормально. Покупаю только необходимое. Не трачу лишнего. Не влезаю в долги. И я устала от ваших обвинений. Я больше не буду их слушать.
– Ты расскажешь Максиму? – испуганно спросила она.
Я задумалась. Рассказать? Разрушить иллюзию, в которой он жил всю жизнь? Открыть глаза на то, кем были его родители?
– Не знаю. Пока не знаю. Но если вы еще хоть раз назовете меня транжирой, я покажу ему эти расписки. И пусть сам решает, кто здесь на самом деле не умеет жить.
***
В новой квартире Лидия Петровна помогала нам разбирать коробки, расставлять мебель. Была тихой, молчаливой. Ни одного упрека.
Максим удивлялся: «Мама стала другой». Я улыбалась и молчала.
Когда она уходила, я провожала ее до двери.
– Лидия Петровна, я не расскажу Максиму. Но если вы еще раз назовете меня транжирой...
– Не назову. Обещаю.
Она ушла. Больше не звонила каждый день, не комментировала мои покупки. Раз в неделю приходила в гости с тортом или пирогами.
Максим радовался: «Видишь, как хорошо. Мама поняла, что нам нужно свое пространство».
Я соглашалась, да.., поняла.
Прошло полгода. Максим освоился на новой работе, зарплату повысили. Мы сделали ремонт. Я перестала бояться каждой покупки.
Лидия Петровна приходила в гости. Ни слова о деньгах. Ни слова о расписках. Однажды она задержалась, помогла помыть посуду. Вытирая тарелки, она произнесла тихо:
– Надя, ты хорошая жена. Прости меня.
Я посмотрела на нее. Она стояла у раковины, маленькая, уставшая.
– Я простила, Лидия Петровна.
Она отвернулась к окну. Я успела заметить слезы на ее глазах.
Мы больше никогда не возвращались к той теме. Папку с расписками я так и не выбросила. Она лежит в моем шкафу, в коробке из-под обуви. На всякий случай.
Иногда я листаю эти пожелтевшие страницы и думаю: как странно устроена жизнь. Люди прячут свои грехи за мебелью, за громкими словами, за обвинениями других. Создают иллюзию правильности, а сами тонут в обмане.
Лидия Петровна одиннадцать лет жила на чужие деньги. А потом учила меня экономить. Упрекала за каждый рубль, за каждую купленную новую вещь.
А я молчала и терпела. Пока не нашла эту папку.
***
Это моя история. О том, как одна уборка перед переездом разрушила годы лжи.
Папка все еще лежит в коробке. На всякий случай. Мало ли.
Вот думаю: нужно было рассказать все мужу про расписки или нет? И правильно ли поступила, что поставила свекровь на место? Или перегнула палку, шантажируя ее этими расписками?