Пятничный вечер в семье Корниловых обычно напоминал замедленную съемку крушения поезда. Марина стояла у плиты, прижимая плечом к уху телефон — мама пыталась выяснить рецепт тех самых «нежных» сырников, — пока левой рукой она помешивала кипящее пюре, а правой пыталась отобрать у полуторагодовалого Тёмки пульт от телевизора. Тёмка визжал на ультразвуке. В соседней комнате трехлетняя Алиса увлеченно раскрашивала фломастерами... судя по тишине, либо кота, либо новые обои в прихожей.
Когда входная дверь хлопнула, возвещая о приходе Андрея, Марина на секунду замерла. Она ждала этого момента как спасительного круга.
— Привет! Ну и денек, — Андрей вошел на кухню, пропахший холодным воздухом и офисным кофе. Он бросил портфель на стул, едва не задев тарелку Тёмки. — Устал как собака. В отделе отчетность, шеф лютует. Есть что пожрать?
Марина медленно повернулась. Волосы, собранные в неопрятный пучок, выбились, на домашней футболке красовалось пятно от яблочного пюре.
— Привет, Андрей. Да, пюре и котлеты в сотейнике. Пожалуйста, присмотри за Тёмкой, мне нужно домыть Алису, она подозрительно притихла.
Андрей тяжело вздохнул, усаживаясь за стол и открывая ноутбук.
— Марин, ну я же только зашел. Дай мне полчаса тишины. Ты же целый день дома сидишь, неужели сложно организовать детей так, чтобы к вечеру они не стояли на головах?
Слово «сидишь» полоснуло Марину по нервам, как ржавый нож по стеклу.
— Сижу? — переспросила она, и голос её стал пугающе тихим. — Ты серьезно считаешь, что я здесь «сижу»?
— Ну, в глобальном смысле — да, — Андрей, не чувствуя опасности, углубился в монитор. — Ты не ездишь в метро в час пик, у тебя нет дедлайнов, над душой не стоит заказчик. У тебя тут... быт. Стирка стирает, робот-пылесос пылесосит, мультиварка варит. От чего ты устаешь? От прогулок на детской площадке? Честно, Марин, иногда мне кажется, что ты просто драматизируешь, чтобы оправдать бардак.
В этот момент из комнаты раздался грохот. Это была та самая хрустальная ваза, подарок свекрови. А следом — торжествующий крик Алисы: «Мама, смотри, фонтанчик!»
Марина не побежала смотреть на «фонтанчик». Она посмотрела на мужа. В его глазах читалось искреннее, незамутненное убеждение в собственной правоте. Для него её жизнь была бесконечным отпуском, прерываемым лишь легкими хлопотами по дому.
— Хорошо, — сказала Марина. — Ты прав. Я действительно засиделась.
— Вот! — Андрей победно поднял палец, даже не глядя на неё. — Признание проблемы — путь к её решению.
— Именно. Поэтому я решила сменить обстановку.
Андрей наконец поднял глаза от экрана.
— В смысле? К маме на чай завтра сходишь?
Марина выключила плиту. Грохот в комнате повторился — кажется, Алиса нашла осколки и решила, что это конструктор.
— Нет. Завтра утром я уезжаю в загородный санаторий «Тихая заводь». На все выходные. Номер забронирован, предоплата внесена. Мой чемодан уже в багажнике машины.
Андрей замер с вилкой в руке. Котлета сиротливо соскользнула обратно в тарелку.
— В каком смысле — уезжаешь? А дети?
— А что дети? — Марина лучезарно улыбнулась, хотя внутри у неё всё дрожало от праведного гнева. — Ты же сам сказал: техника всё делает сама. Робот пылесосит, машинка стирает. Дети — это всего лишь пара маленьких людей, с которыми, по твоим словам, справится любой, кто не «драматизирует». Вот и покажешь мне мастер-класс по тайм-менеджменту.
— Марин, это не смешно. У меня в субботу футбол по телеку, и я хотел выспаться...
— Выспишься, — кивнула она, снимая фартук. — В перерывах между кормлением, сменой подгузников, лепкой из пластилина и объяснением Алисе, почему нельзя есть наполнитель для кошачьего туалета. Инструкция на холодильнике. Телефон я выключаю. Полная детоксикация.
Андрей нервно рассмеялся.
— Да ладно тебе. Ты через три часа сама прибежишь, потому что соскучишься. Или потому что Тёмка не заснет без твоей колыбельной.
— Проверим, — Марина подошла к нему и поцеловала в макушку. — Кстати, Тёмка сегодня решил, что он не любит кашу с комочками. А Алиса утверждает, что она — принцесса-воин, и отказывается носить штаны. Удачи, герой.
Она развернулась и вышла из кухни.
Ночь прошла в странном напряжении. Андрей был уверен, что это блеф. Марина — что она на грани нервного срыва. В 7 утра субботы, когда за окном еще только брезжил серый январский рассвет, Марина тихо обулась в прихожей.
На холодильнике висел ярко-желтый стикер:
Тёмка ест каждые 3-4 часа.
Алиса не ест ничего зеленого (даже если это огурец).
Синее ведро — для мытья полов, красное — для игрушек. Не перепутай.
Я тебя люблю. Увидимся в воскресенье вечером.
Она вышла из квартиры, чувствуя невероятную, почти греховную легкость. Сев в машину, она на секунду замерла. Сердце сжалось: как они там? Может, вернуться? Тёмка такой маленький...
Но тут она вспомнила фразу «ничего не делаешь».
Марина решительно нажала кнопку «Power» на смартфоне. Экран погас.
— Поехали, — прошептала она себе и нажала на газ.
В это время в квартире номер 42 проснулся Тёмка. И у него были грандиозные планы на это утро.
В 7:15 утра Андрей проснулся не от нежного прикосновения губ жены и не от запаха свежесваренного кофе. Он проснулся от того, что кто-то настойчиво пытался вставить ему в ноздрю деталь от конструктора «Лего».
— Папа, вставай! Тёмка покакал, и он теперь вонючий король! — над ухом раздался звонкий голос Алисы.
Андрей с трудом разлепил веки. Солнечный луч издевательски бил прямо в глаз. Рядом на кровати стоял Тёмка, облаченный в один лишь подгузник, который действительно намекал на то, что «вонючий король» — это не метафора, а суровая реальность.
— Мам… Марин, забери их, — пробормотал Андрей, зарываясь лицом в подушку.
Тишина. Только мерное тиканье часов и тяжелое сопение Тёмки, который решил, что папина спина — это отличный батут. Андрей резко сел. Пустая половина кровати была аккуратно заправлена. Холодный ветерок из приоткрытого окна напомнил ему о событиях вчерашнего вечера.
— Точно… Санаторий. «Тихая заводь», — простонал он, глядя на часы. — Семь утра. В субботу. Это же противозаконно.
Он попытался встать, но Алиса уже вцепилась в его ногу.
— Папа, я хочу кашу с розовыми единорогами. Мама всегда делает такую!
— Алиса, у нас нет единорогов. Есть овсянка. Обычная серая овсянка, — Андрей поплелся в ванную, волоча за собой дочь.
Первое фиаско произошло в ванной комнате. Оказалось, что сменить подгузник извивающемуся Тёмке — это не то же самое, что собрать системный блок. Тёмка крутился, как уж на сковородке, пытался схватить зубную щетку Андрея и в какой-то момент просто исполнил акробатический кульбит, в результате которого присыпка равномерным слоем покрыла пол, коврики и самого Андрея.
— Ничего страшного, — подбадривал себя он, отряхиваясь. — Просто отсутствие сноровки. Главное — алгоритм. Сейчас накормлю их, и они будут играть. У меня будет часа два на почту и футбол.
На кухне его ждал «сюрприз» от Алисы. Пока он сражался с Тёмкой в ванной, дочь решила помочь с завтраком. На полу живописно растекалась лужа молока, в которой плавали хлопья и пара Алисиных кукол.
— Я хотела сделать море! — радостно сообщила она.
— Алиса! — Андрей схватился за голову. — Зачем?!
Он кинулся за тряпкой, но тут вспомнил слова Марины: «Синее ведро — для пола, красное — для игрушек». Где эти ведра? Почему в этом доме всё так сложно структурировано? Он схватил первое попавшееся полотенце (позже выяснится, что это было любимое банное полотенце Марины) и начал вытирать молоко.
Через сорок минут завтрак был готов. Ну, как готов… Овсянка пригорела, потому что Тёмка в это время решил проверить на прочность стеклянную дверцу духовки.
— Ешьте, — скомандовал Андрей, ставя перед детьми тарелки.
Алиса посмотрела на кашу с искренним отвращением.
— Она серая. И пахнет костром. Я хочу единорогов!
— Ешь то, что дают. Папа устал.
— Ты же только встал! — резонно заметила трехлетка.
Андрей почувствовал, как внутри закипает глухое раздражение. Он включил телевизор, надеясь, что мультики станут его союзниками. На экране появились какие-то поющие синие тракторы. Дети замерли.
«Победа», — подумал Андрей. Он налил себе кофе, сел за ноутбук и открыл рабочую переписку. «Уважаемый Андрей Викторович, по поводу вашего отчета…»
— ПАПАААА! Тёмка ест пластилин! — завопила Алиса через пять минут спокойствия.
Андрей подпрыгнул, опрокинув остатки кофе на клавиатуру.
— Твою же… — он бросился спасать сына от гастрономического эксперимента.
Пластилин был извлечен, рот вымыт, но клавиатура ноутбука предательски замигала и погасла. Андрей посмотрел на мертвый экран. В этом ноутбуке была вся его жизнь, его работа, его статус «серьезного человека». Теперь это была просто дорогая подставка под кружку.
К полудню Андрей понял, что план «поработать» провалился с треском. Квартира начала стремительно менять облик. Пюре, которое Тёмка не захотел есть, теперь украшало телевизор. Игрушки ровным слоем покрыли коридор, превратив его в минное поле.
— Так, — сказал Андрей, вытирая пот со лба. — Нам нужно погулять. На улице вы устанете и уснете. Это логично.
Сборы на прогулку заняли полтора часа. Оказалось, что надеть на двоих детей колготки, комбинезоны, шапки и шарфы — это всё равно что упаковывать разгневанных осьминогов в тесные мешки. Когда он наконец застегнул последнюю молнию на Тёмке, Алиса заявила, что хочет в туалет. Срочно. Очень.
— Алиса, почему ты не сказала пять минут назад?! — почти закричал он.
— Тогда не хотелось. А сейчас — фонтан!
Пришлось раздевать её обратно. В процессе раздевания Тёмка перегрелся в своем пуховике и начал орать так, что у Андрея заложило уши. Когда они наконец вышли на улицу, Андрей чувствовал себя так, будто он только что отработал смену в шахте.
Прогулка не принесла облегчения. Тёмка категорически отказался сидеть в коляске и требовал идти пешком, постоянно падая в самую глубокую грязь. Алиса же нашла «очень важную палку» и пыталась фехтовать ею с прохожими.
— Молодой человек, присмотрите за ребенком! — возмутилась пожилая дама, когда палка Алисы едва не задела её сумку.
— Простите, — буркнул Андрей. — Мы первый раз… в смысле, мама уехала.
— Оно и видно, — хмыкнула дама. — Вид у вас… помятый.
Вернувшись домой к трем часам дня, Андрей мечтал только об одном: тихий час. Он уложил Тёмку, который, к счастью, вырубился сразу, как только голова коснулась подушки. Алиса тоже притихла в своей комнате.
Андрей рухнул на диван в гостиной. В голове гудело. Он потянулся к телефону, чтобы позвонить Марине и… просто услышать её голос. Но телефон был выключен. Он вспомнил: «Полная детоксикация».
— Ладно, — прошептал он. — Я справляюсь. Квартира, конечно, выглядит так, будто здесь проходили учения ОМОНа, но все живы. Сейчас я немного посплю…
Он закрыл глаза всего на минуту. Или ему так казалось. Его разбудил странный шорох и подозрительный запах химии.
Андрей вскочил и побежал в коридор. Алиса стояла посреди прихожей с бутылкой его дорогого одеколона и пачкой влажных салфеток.
— Я помогала роботу-пылесосу! — гордо объявила она. — Он плохо пах, и я его помыла. Всей бутылочкой. И еще твои ботинки. Они теперь блестят!
Андрей посмотрел на свои кожаные туфли, плавающие в луже парфюма, затем на заклинивший робот-пылесос, который издавал предсмертный хрип, и наконец на Алису, чьи глаза светились искренним желанием помочь.
— Алиса… — начал он, но голос сорвался.
В этот момент из спальни раздался плач Тёмки. Тот проснулся не в духе и требовал немедленного внимания.
Андрей посмотрел на часы. Было всего пять вечера субботы. Впереди была еще целая ночь и всё воскресенье. Впервые в жизни ему стало по-настоящему страшно. Он понял, что «ничегонеделие» Марины — это бесконечный цикл из предотвращения катастроф, ликвидации последствий и управления хаосом, где нет места даже для пятиминутного кофе.
Он подошел к зеркалу в прихожей. На него смотрел всклокоченный мужчина с пятном от овсянки на щеке и безумным взглядом.
— Это только первый день, — прошептал он своему отражению. — Господи, Марина, как ты это делаешь?!
Он взял Тёмку на руки, который тут же вцепился ему в волосы, и поплелся на кухню. Ему нужно было решить уравнение: как приготовить ужин, если Алиса требует «макароны в форме динозавров», которых в доме нет, а Тёмка пытается съесть хвост кота.
Субботний вечер только начинался, а Андрей уже был готов сдаться.
Воскресенье началось не с рассвета, а с ощущения катастрофы. В четыре часа утра Андрей проснулся от того, что Тёмка, решивший, что сон — это для слабаков, методично бил его по лбу пластиковым грузовиком. Андрей попытался перевернуться на другой бок, но обнаружил, что простыня подозрительно мокрая. Алиса, которая приползла к ним в кровать среди ночи, не дотерпела до «фонтанчика».
— Боже... — Андрей сел на край кровати, обхватив голову руками. — Марина, где же ты?
Он включил свет и ужаснулся. Квартира, которая еще в пятницу казалась уютным семейным гнездышком, теперь выглядела как декорация к фильму о постапокалипсисе. В углу сиротливо стоял заклинивший робот-пылесос, от которого всё еще несло элитным парфюмом. На ковре застыли пятна от пластилина, а в воздухе витал стойкий аромат пригоревшей каши и подгузников.
— Папа, я хочу мультики! — Алиса бодро спрыгнула с кровати, наступив отцу прямо на мизинец.
— Сначала — гигиена, — прохрипел Андрей. — И стирка. Нам нужно постирать всё. Вообще всё.
К шести утра он загрузил стиральную машину. Это казалось простым делом, пока он не обнаружил, что порошок закончился (Марина собиралась купить его в субботу), а в барабан вместе с постельным бельем случайно попал Алисин красный фломастер.
Когда через час Андрей вытащил белье, оно приобрело нежно-розовый оттенок с кровавыми разводами. Его белые рубашки, которые он опрометчиво забросил «до кучи», теперь выглядели так, будто он в них снимался в триллере про вампиров.
— Ну и ладно, — Андрей махнул рукой. — Розовый сейчас в моде.
Завтрак превратился в полевую кухню. Холодильник пустел на глазах. Оказалось, что дети не просто «сидят дома», они постоянно что-то потребляют. Йогурты исчезли, бананы закончились, а Тёмка категорически отказывался есть кабачковое пюре, предпочитая размазывать его по ушам.
— Тёма, ешь! Это полезно! — Андрей пытался запихнуть ложку в рот сыну, пока Алиса на заднем плане строила башню из коробок с его важными документами.
— Не хачу! — Тёмка сделал резкое движение головой, и ложка с зеленым месивом прилетела Андрею прямо в глаз.
В этот момент внутри Андрея что-то хрустнуло. Это была не ярость, а какое-то высшее, запредельное отчаяние. Он вытер глаз салфеткой и посмотрел на часы. Десять утра. До приезда Марины оставалось еще минимум восемь часов. Восемь часов жизни в режиме осажденной крепости.
— Так, — сказал он детям, чей уровень энергии, казалось, только рос. — Мы идем в магазин. Нам нужна еда, порошок и... и мои нервы.
Поход в супермаркет с погодками без мамы — это отдельный круг ада, о котором не пишут в учебниках по выживанию. Тёмка в тележке пытался выхватить всё с нижних полок, Алиса убегала в отдел игрушек, а сам Андрей судорожно пытался вспомнить, какой именно творожок они едят.
— Мужчина, у вас ребенок ест сырую сосиску! — крикнула какая-то женщина в отделе гастрономии.
Андрей обернулся: Тёмка действительно виртуозно распотрошил упаковку сарделек и с аппетитом жевал одну из них.
— Оставьте, я оплачу! — крикнул Андрей, пытаясь одновременно поймать Алису, которая уже примеряла на себя маску Человека-паука в соседнем ряду.
На кассе выяснилось, что Алиса незаметно подложила в корзину три набора огромных шоколадных яиц и живую фиалку в горшке. Андрей был настолько истощен, что просто молча за всё заплатил.
Когда они вернулись домой, был полдень. Время обеденного сна. Андрей надеялся, что это даст ему передышку, но у детей были другие планы. Перевозбужденные походом в магазин, они устроили в детской «дискотеку». Алиса прыгала на кровати, а Тёмка аккомпанировал ей, стуча крышкой от кастрюли по радиатору.
— Спать! Всем спать! — рявкнул Андрей, заходя в комнату.
Алиса замерла и вдруг надула губы. Ее глаза наполнились слезами.
— Ты злой... Мама добрая, она нам сказку рассказывает про зайчика. А ты только орешь.
Андрею стало больно. По-настоящему. Он сел на ковер среди разбросанных носков и обломков конструктора.
— Иди сюда, Лисёнок, — тихо позвал он. — Я не злой. Я просто... я не знал, как это трудно.
Алиса подошла и обняла его маленькими ручками. Тёмка, почувствовав смену настроения, подполз и уткнулся головой в папино плечо. В этот момент тишины Андрей понял главное: Марина делает всё это не «само собой». Она каждый день совершает подвиг терпения, о котором он даже не догадывался. Она — тот клей, который удерживает этот мир от распада.
Он уложил их. На этот раз без криков, просто читая инструкцию к мультиварке монотонным голосом (сказки он не знал, а инструкция была под рукой). Дети уснули.
Андрей вышел в коридор и огляделся. Гора грязной посуды в раковине напоминала Эверест. На кухонном столе лежала записка Марины: «Синее ведро — для мытья полов...».
Он взял синее ведро. Он начал мыть. Он тер пол, на котором застыл сок, он перемывал посуду, он пытался оттереть фломастер с обоев (безуспешно). Каждое движение давалось с трудом. Спина ныла, руки горели от моющих средств.
«Стирка стирает, робот пылесосит...» — эти его собственные слова теперь казались ему верхом идиотизма. Техника не умеет успокаивать плачущего ребенка, техника не знает, как вытащить фасолину из носа (да, это случилось в 14:00), техника не умеет быть «доброй мамой».
К пяти часам вечера он был готов. Физически и морально. Он приготовил ужин — простые макароны, потому что на большее не хватило сил. Дети проснулись и, на удивление, вели себя тихо, словно почувствовав, что папа находится на грани детонации.
Андрей сел у окна, глядя на пустую парковку. Впервые за эти два дня он не хотел включить футбол или проверить почту. Он просто ждал. Он ждал её, как мессию.
— Где же ты, Марин? — прошептал он, прижимая к себе спящего на ходу Тёмку.
В 18:30 во дворе зашуршали шины. Белая машина Марины медленно припарковалась у подъезда. Андрей вскочил, едва не уронив Тёмку. Его сердце забилось так, будто он снова на первом свидании. Только сейчас это было не предвкушение романтики, а жажда спасения.
Он посмотрел на квартиру. Она всё еще выглядела плохо. Розовые рубашки висели на сушилке, на обоях красовался «шедевр» Алисы, а в воздухе всё еще витал запах его одеколона. Но он сделал всё, что мог.
Послышался поворот ключа в замке.
Дверь открылась медленно, с тем самым знакомым скрипом, который Андрей обещал устранить еще полгода назад. На пороге стояла Марина. Она выглядела… иначе. Волосы были уложены мягкими волнами, на лице — легкий макияж, а в глазах светилось то самое спокойствие, которое за последние сорок восемь часов стало для Андрея дороже всех золотых запасов мира. Она пахла не детской присыпкой и не жареным луком, а весенним ветром и дорогим мылом из отеля.
Марина сделала шаг в прихожую и замерла. Её взгляд медленно скользнул по «розовой» сушилке с бельем, по стене, где Алиса изобразила не то семейный портрет, не то карту захвата мира, и, наконец, остановился на муже.
Андрей стоял посреди коридора, прижимая к себе Тёмку. Вид у него был, мягко говоря, потрепанный: на футболке — желтое пятно от тыквенного пюре, на лбу — след от удара грузовиком, а в глазах — смесь благоговейного ужаса и безграничной любви.
— Папа плакал? — спросила Алиса, выбегая из комнаты и бросаясь к матери. — Мама! Папа хотел вымыть робота твоими духами, а он теперь кашляет и не ездит!
Марина присела, обнимая дочь, но её глаза всё еще были прикованы к мужу.
— Ну, привет, — тихо сказала она. — Я вижу, эксперимент прошел… масштабно.
Андрей открыл рот, чтобы сказать что-то ироничное, в своем стиле, что-то вроде: «Да всё под контролем, просто пара технических неполадок». Но вместо этого он почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он осторожно опустил Тёмку на пол, подошел к жене и, не обращая внимания на Алису, которая уже пыталась расстегнуть молнию на маминой сумке, просто уткнулся лицом в её плечо.
— Прости меня, — прошептал он. — Марин, пожалуйста, прости меня. Я был таким идиотом.
Марина вздрогнула от неожиданной искренности. Она ожидала оправданий, ожидала жалоб на тяжелых детей или обвинений в том, что она оставила его одного. Но эта тихая капитуляция обезоружила её. Она почувствовала, как его руки, которые еще два дня назад считали домашний труд «невидимым», дрожат от усталости.
— Что, Андрей? Оказалось, что стиралка не сама выбирает режим, а пылесос не любит парфюм? — в её голосе была легкая усмешка, но в ней не было злорадства.
— Она не стирает сама, Марин, — Андрей отстранился и посмотрел ей прямо в глаза. — Она просто крутит барабан. А жизнь в этом доме крутишь ты. Я… я за эти два дня не смог даже кофе себе выпить горячим. Я не понимаю, как ты это делаешь. Как ты при этом умудряешься улыбаться и спрашивать, как у меня дела на работе? Я после двух дней с ними готов уволиться из жизни.
Марина прошла на кухню. Она увидела гору чистой, но всё еще мокрой посуды, увидела старательно вымытый пол (пусть и с разводами) и макароны в кастрюле. Она поняла: он не просто сидел и ждал её. Он боролся. Он пытался удержать её мир, пока её не было.
— Пойдем, — сказала она, беря его за руку. — Садись.
Она усадила его на стул, достала из сумки коробку эклеров, купленных в кондитерской при санатории, и поставила чайник. Андрей смотрел на её движения — точные, экономные, привычные. Она одновременно наливала воду, вытирала Алисе нос и доставала Тёмке печенье, и всё это выглядело как хорошо отрепетированный танец.
— Знаешь, — начал Андрей, жуя эклер, который показался ему вкуснее самого дорогого стейка, — я сегодня утром смотрел на Алису, когда она рисовала на обоях. Я хотел наорать. А потом понял: она просто хотела сделать комнату красивее к твоему приезду. Она сказала: «Маме понравится радуга». И я… я просто сел рядом и помог ей дорисовать солнце.
Марина улыбнулась. Это было первое «солнце» в их отношениях за долгое время.
— Ты ведь понимаешь, что завтра нам придется покупать новые обои? — мягко спросила она.
— Я сам их поклею, — решительно ответил Андрей. — И пылесос новый куплю. И… Марин, я договорился с мамой. Теперь каждое воскресенье — твоё. Делай что хочешь. Уезжай, спи, читай. Я теперь знаю, какая у этого «ничегонеделия» цена. И я хочу, чтобы ты знала: я её ценю.
Вечер прошел странно тихо. Дети, словно почувствовав, что баланс сил восстановлен, быстро угомонились. Андрей сам, без напоминаний, выкупал Тёмку, хотя это снова закончилось небольшим наводнением в ванной. Но на этот раз он не чертыхался. Он просто вытирал пол, понимая, что это часть его новой реальности — реальности, в которой он больше не гость, а полноправный участник.
Когда в доме наконец воцарилась тишина, и дети уснули в своих кроватках (Алиса в обнимку с новой маминой фиалкой), Андрей и Марина сидели на диване в гостиной. В комнате пахло чистотой, одеколоном и совсем немного — пригоревшими макаронами.
— Расскажи, как там было? В санатории? — спросил Андрей, обнимая жену.
— Там было тихо, — призналась Марина, закрывая глаза. — Так тихо, что в первый час у меня начались слуховые галлюцинации: мне казалось, что кто-то кричит «Мама!». Я три раза включала телефон, чтобы позвонить тебе. Но потом… я заставила себя лечь. Я смотрела в потолок два часа. И знаешь, о чем я думала?
— О том, какой я козел?
— Нет. О том, что я очень хочу домой. Потому что, несмотря на весь этот хаос, здесь — моё сердце. Но мне нужно было, чтобы ты это тоже увидел. Не моими глазами, а своими.
Андрей прижал её крепче.
— Я увидел. И я никогда больше не спрошу, почему ты не успела погладить мне рубашку. Потому что теперь я знаю: если она не поглажена, значит, в это время ты строила замок из подушек или лечила разбитую коленку. И это в тысячу раз важнее.
Он посмотрел на свою розовую рубашку, сиротливо висящую на дверце шкафа.
— Кстати, я завтра пойду в ней на работу.
— В розовой? — Марина рассмеялась.
— Да. И если кто-то спросит, я скажу, что это — флаг моей победы. Победы над собственным эгоизмом. И что это цвет самого лучшего уикенда в моей жизни.
Марина положила голову ему на плечо. Эксперимент закончился. Но для их семьи это было только начало. Начало долгого пути, где быт больше не был поводом для ссор, а стал общим делом, которое они несли вдвоем.
За окном горели огни города, в детской тихо сопели погодки, а в квартире номер 42 двое взрослых людей наконец-то научились слышать друг друга без лишних слов. Потому что иногда, чтобы понять ценность того, что имеешь, нужно просто на пару дней остаться с этим один на один — без инструкций, без помощи и с выключенным телефоном.
