В один из дождливых октябрьских дней в магазин зашёл промокший насквозь мужчина.
— У вас есть что-нибудь... утешительное? — спросил он, стряхивая капли с волос.
— Утешительное? — переспросила Настя.
— Да. Понимаете, я только что получил отказ от издательства. Третий за месяц. И мне нужно что-то... не знаю... что-то, что скажет, что всё не так уж плохо.
Настя молча отошла к дальним полкам. Вернулась она с охапкой полевых цветов, ярких осенних листьев и веточек рябины.
— Это не букет, — сказала она, перевязывая всё это простой бечёвкой. — Это напоминание, что самые красивые вещи растут сами по себе, без разрешения и одобрения.
Мужчина смотрел на неё так, будто она только что произнесла самую глубокую мысль в истории человечества. Он застыл, сжимая в руках охапку осени, и вдруг расхохотался. Не обидно, а как-то по-детски заразительно.
— Меня зовут Андрей, — сказал он, протягивая руку. — Я пишу сказки для взрослых. Никто их не публикует, потому что думают, что взрослым сказки не нужны.
— Меня зовут Настя, — ответила она, пожимая его мокрую ладонь. — Я разговариваю с цветами, потому что они лучше слушают, чем люди.
Андрей рассмеялся:
— Кажется, мы оба немного странные.
— Кажется, да, — согласилась Настя.
Она не знала, что перед ней стоит бывший командир воздушного судна с налетом в четырнадцать тысяч часов. Человек, который еще полгода назад поднимал в небо двухсоттонную машину и отвечал за жизни трехсот пассажиров. Человек, который никогда не питал иллюзий насчет литературы.
— Хочешь кофе? — предложила Настя. — У меня перерыв через пятнадцать минут.
Андрей кивнул и уселся на небольшой деревянный стул в углу магазина. Держал осеннюю охапку неловко, будто не знал, что с ней делать.
— Ты правда пишешь сказки для взрослых? — спросила Настя, запирая кассу.
— Правда, — улыбнулся Андрей. — Это звучит нелепо, да?
— Не более нелепо, чем девушка, разговаривающая с цветами.
— Туше.
Они сидели в крошечной кофейне на углу, куда стекали все промокшие прохожие. Окна запотели, и мир снаружи превратился в размытые пятна фар и вспышки зонтов.
— Полгода назад я еще водил самолеты, — вдруг сказал Андрей, глядя в свою чашку. — Boeing 777. Москва — Дубай, Москва — Нью-Йорк, Москва — Мале. Тридцать восемь лет, а уже командир дальнемагистральных рейсов. И вот однажды на высоте десять тысяч метров нам объявили о турбулентности.
Он помолчал, будто вновь оказался в той кабине.
— Турбулентность — это, знаешь, как американские горки, только непредсказуемые и с трехсотметровыми перепадами. Ничего серьезного для самолета, но двести пятьдесят пассажиров думают, что сейчас умрут. В такие моменты командир обычно говорит стандартную фразу: "Не волнуйтесь, оставайтесь на своих местах". Но однажды, в особенно сильную болтанку, я вдруг включил громкую связь и начал рассказывать сказку. Про мальчика, который собирал заблудившиеся воздушные ямы и превращал их в облачные горы.
— И как отреагировали пассажиры? — спросила Настя, завороженная историей.
— К моему удивлению, затихли и слушали. А когда мы вышли из зоны турбулентности, раздались аплодисменты. Я решил, что это просто адреналин и облегчение от того, что все закончилось.
Настя смотрела на него, забыв про кофе.
— Но через неделю мне пришло письмо на рабочую почту. Пассажирка благодарила за сказку и писала, что ее восьмилетний сын теперь не боится летать. А через месяц — еще одно. От бизнесмена, который летает трижды в неделю. Он писал, что моя история помогла ему отвлечься от панической атаки.
Андрей вытащил из внутреннего кармана промокшей куртки потрепанный блокнот.
— И я стал записывать. Сначала для себя, потом — для экипажа. Чтение сказок для трехсот человек на высоте десять тысяч метров стало моим фирменным знаком. Пассажиры специально выбирали рейсы, где я был командиром.
— И что случилось? — Настя подперла подбородок рукой, полностью погрузившись в рассказ.
— Авиакомпания сочла это неуместным. Вопрос безопасности и все такое. Сказали выбирать — либо летать по правилам, либо рассказывать сказки. Я уже знал ответ.
Он снова замолчал, и Настя не торопила его.
— Я думал, что смогу издать сборник. "Сказки с высоты десяти тысяч метров". Отправил рукопись в десять издательств. Сегодня получил восьмой отказ.
— И пришел за утешением к цветам? — улыбнулась Настя.
— Даже не знаю, почему зашел именно к вам, — он растерянно посмотрел на все еще зажатый в руке букет. — Просто ноги сами принесли.
— Может, тебя цветы позвали, — серьезно сказала Настя.
И снова этот смех. Не насмешливый — открытый, как у человека, который внезапно нашел что-то давно потерянное.
— Расскажешь мне сказку? — попросила Настя. — Ту самую, с воздушными ямами?
Он стал заходить каждый день. Сначала на десять минут, потом на полчаса, потом на час. Иногда просто сидел в углу магазина, что-то строчил в своем блокноте и смотрел, как Настя составляет букеты, разговаривая с цветами и клиентами одинаково непринужденно. Однажды принес ей кофе и круассан, в другой раз — леденцы в форме лепестков.
Она дарила ему маленькие букетики, каждый со своим смыслом. С каждой их встречей сказки Андрея становились все живее, все ярче. В них появлялись цветы, запахи, цвета. Мир, который раньше существовал только на высоте десяти тысяч метров, теперь спустился на землю и расцвел.
В день, когда он получил девятый отказ, Настя не стала утешать его словами. Вместо этого она достала из холодильной камеры крошечный кактус с одним-единственным ярко-розовым цветком.
— Знаешь, сколько лет должно пройти, чтобы кактус зацвел? — спросила она. — Иногда десять, иногда пятнадцать. И все это время он просто ждет, не зная, случится ли это вообще.
Она протянула ему горшочек.
— Но вот что интересно: кактусы никогда не сдаются. Никогда не перестают ждать своего момента. И когда он наступает — это всегда чудо.
В тот вечер Андрей вышел из магазина с кактусом подмышкой и новой сказкой в голове. О пилоте, который превратился в садовника, о тысячах зеленых историй, которые он рассказывал своим растениям, и о том, как однажды все они зацвели одновременно, и небо над садом стало похоже на перевернутое море.
Именно эту сказку он отправил в маленький литературный журнал, о котором ему рассказала Марина, хозяйка "Шедеврума". "Они публикуют странное", - сказала она, перехватив один из его рассказов, который он читал Насте. "Тебе туда".
Через две недели ему позвонили из редакции. Через месяц сказка "Пилот и тысяча цветов" была напечатана. Через три месяца у него попросили еще.
В день выхода журнала они с Настей сидели в том же кафе, где когда-то Андрей рассказал ей свою историю. За окном снова шел дождь, но теперь это казалось правильным. Будто мир решил напомнить им, с чего все началось.
— Знаешь, что разрушило мою карьеру пилота? — спросил он, листая журнал со своим именем на глянцевой странице.
— Сказки? — предположила Настя.
— Нет. Сердце.
Она недоверчиво подняла брови.
— Рейс Москва — Бангкок, — он говорил тихо, рассматривая свои руки — крепкие, надежные руки пилота, которые больше не поднимут в небо самолет. — Полный борт, триста двадцать пассажиров. До посадки оставалось минут сорок, когда отказала одна из гидравлических систем.
Настя молчала, боясь спугнуть его тяжелые воспоминания.
— Звучит страшно, да? На самом деле, это достаточно штатная ситуация. Есть дублирующие системы, все продумано. Но в тот день все пошло не по плану. Вторичная система тоже дала сбой. А мы уже начали снижение.
Он сделал глоток остывшего кофе.
— Детали тебе не интересны. Если коротко — мы садились практически вручную, с минимальным контролем. И тогда я, помимо стандартных процедур, начал рассказывать свою сказку. Экипаж решил, что у меня шок, но я просто транслировал её в салон. Про мальчика, который строил песочные замки, а потом выпускал из них крошечных драконов, чтобы они защищали берег от моря.
Настя смотрела на него, и ее пальцы, испачканные землей и цветочной пыльцой, поглаживали его руку.
— Мы сели. Без жертв, без травм, даже багаж не пострадал. Но мое сердце... — он постучал себя по груди. — Врачи сказали, что это было что-то вроде микроинфаркта. Стресс, нечеловеческое напряжение, ответственность. Мне еще повезло, что случилось это уже на земле, а не в воздухе.
— И что произошло дальше?
— Я не прошел медкомиссию. Моя летная карьера закончилась в один день — вместе с браком, кстати. Лена, моя жена, бывшая стюардесса. Говорила, что устала ждать, что мы чужие, что ещё молода и хочет нормальной жизни. Возможно, всё это было правдой.
Он помолчал, глядя на свое имя в журнале.
— Забавно, что она ушла именно тогда, когда я впервые в жизни оказался дома надолго. А я остался один. С запретом на полеты, неуверенностью в будущем и блокнотом, полным сказок.
Он помолчал, глядя на свое имя в журнале.
— И знаешь что? Я никогда не чувствовал такого облегчения, как в тот момент.
Настя взяла его за руку. Своей маленькой, сильной, пахнущей землей и лепестками рукой.
— Пилот, который не может летать, и девушка, которая разговаривает с цветами, — улыбнулась она. — Мы определенно странная пара.
— Самая странная, — согласился Андрей. — И если люди думают, что взрослым не нужны сказки, то, может быть, им не нужны и странные пары вроде нас? Может, просто не нужно быть тем, кем тебя хотят видеть другие?
Настя молчала, вспоминая свои банки, рекламные агентства и юридические фирмы. Вспоминая свое отражение в зеркале офисных туалетов, где она задавалась вопросом, не дефектная ли она.
— Знаешь, я, кажется, понял, в чём была проблема с моими историями, — сказал он, глядя на нее с такой теплотой, что кофе казался ледяным.
— И в чём же?
— В них не было цветов.
В день, когда Андрей получил свой авторский экземпляр журнала, он пришел в «Шедеврум» с огромным букетом. Нет, не для Насти — для всех цветов в магазине.
— Это благодарность вашим коллегам, — сказал он серьезно. — За вдохновение.
Марина покрутила пальцем у виска, но Настя поняла. Она всегда его понимала.
Поздно вечером, когда магазин опустел, и только они вдвоем сидели среди цветов, Андрей открыл журнал и прочитал вслух историю о пилоте и садовнике. А потом добавил то, что не вошло в печатную версию.
— А в саду у пилота работала девушка, которая разговаривала с цветами. И однажды, когда все растения зацвели одновременно, она услышала их общий голос. "Спасибо, что дождалась нас", — сказали цветы. "Мы здесь, потому что ты к нам прислушалась".
— Это конец? — спросила Настя, обнимая его.
— Нет, — ответил Андрей. — Это только начало.
Через полгода вышла книга сказок Андрея, а ещё через три месяца они поженились в оранжерее ботанического сада. Настя была в платье из льна, с венком из полевых цветов вместо фаты. Некоторые гости шептались, что это слишком просто для такого события, но когда невеста и жених обменивались клятвами, даже самые закоренелые скептики признали — это было прекрасно.
Сказка о пилоте, который нашел дорогу вниз, и флористке, открывшей для него мир на земле, продолжалась. На этот раз — без границ и сроков. И без разрешения от кого бы то ни было.