Утро начиналось как обычно — с суеты, которую Елена ненавидела всем сердцем.
Семилетний Серёжа, сонный и капризный, упирался пятками в пол, когда она попыталась натянуть на него школьные брюки. С трудом это сделав, женщина повела капризного сына на кухню.
— Мама, я не хочу эту кашу, — захныкал Серёжа, ковыряя ложкой в тарелке с манкой.
— Сереж, пожалуйста, просто поешь. Мы опаздываем.
— Она комками, — захлюпал носом сын.
Елена вздохнула, смахнула со лба прядь волос и мельком взглянула на дверь в спальню.
Кирилл должен был скоро выйти. Их браку не было и года, а ощущение «своей» семьи всё не приходило.
Кирилл появился, когда Серёжа наконец-то доел половину порции. Он был свеж, выбрит и пах дорогим лосьоном после бритья.
Его взгляд скользнул по кухне, задержался на кастрюле с пригоревшей кашей в раковине, на разбросанных по полу кубиках Лего и на усталом лице Елены.
— Доброе утро, — сказал он нейтрально, наливая себе кофе.
— Доброе, — отозвалась Елена, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Кирилл, ты не мог бы сегодня забрать Серёжу из школы? У меня планерка затянется.
— Нет, не смогу, — ответил он, не отрываясь от экрана телефона. — Важные переговоры.
— Но в прошлый раз тоже были переговоры…
— Елена, я же говорил. Моя работа не терпит спонтанности. Ты знала это, когда выходила за меня.
Он произнёс это без злобы, констатируя факт. Именно это и ранило больше всего. Серёжа, почувствовав напряжение, стал ныть громче:
— Мама, а кто меня заберёт?
— Бабушка, сынок. Бабушка.
Она поймала на себе взгляд Кирилла. В нём читалось раздражение на нытьё ее сына, на суету, на её усталость, на то, что жизнь не была такой, как ему хотелось.
Он женился на ней, красивой, ухоженной женщине с интересной работой, но, кажется, так и не принял ее сына от первого брака.
Вечером, когда Серёжа, накормленный и уложенный матерью Елены, уже спал, супруги сидели в гостиной.
Кирилл смотрел спортивный канал, Елена пыталась читать книгу, но буквы сливались в чёрные ряды.
— Тебе нужно поговорить с Серёжей, — негромко начала она. — Он спрашивает, почему ты никогда не играешь с ним. Почему не приходишь на утренники.
— Я не обязан играть с ним, Елена. Это не мой ребёнок.
— Но он ребёнок в твоей семье! Ты мой муж!
— Именно что твой, — Кирилл оторвал взгляд от телевизора. — Я женился на тебе. Мы создали свой союз. Этот мальчик — часть твоей жизни, я это понимал, когда женился на тебе. Однако это не значит, что я должен брать на себя отцовские обязанности. У него есть отец, пусть он с ним и играет!
Елена почувствовала как внутри все сжалось от гнева, от горького понимания, что он, в сущности, прав.
Она знала его позицию с самого начала. Кирилл был честен с ней. Он не рвался становиться папой и говорил: «Я буду с тобой, а с ребёнком мы как-нибудь уживёмся».
Она, ослеплённая любовью, надеждой на крепкое мужское плечо, на стабильность после развода, услышала то, что хотела услышать: «Мы как-нибудь уживёмся».
Елена думала, что муж растает и привяжется к Сереже, но этого, увы, не случилось.
— Но жить под одной крышей и игнорировать ребёнка — это жестоко, Кирилл! Он маленький! Он не понимает, в чем провинился перед тобой!
— Я его не игнорирую. Я с ним вежлив и не обижаю его. Но я не буду его воспитывать. Не буду делать с ним уроки, не буду водить на футбол и выслушивать детские проблемы. У меня на это нет ни желания, ни времени, ни, если честно, сил. Я всё это уже проходил.
Тут она вспомнила его смутные истории о первом браке, о сыне-подростке, который жил с матерью в другом городе и общался с Кириллом сухо, по праздникам.
— Ты… ты просто не хочешь ответственности снова, — выдохнула она.
— Не хочу, — отрезал он. — Я отдал этой ответственности лучшие годы. И знаешь что? Я своего ребёнка, по сути, не растил, и этого тем более не стану.
— А что я? Я должна одна тащить всё? Работа, дом, сын, ты… Я тоже устала, Кирилл! Я надеялась, что мы будем партнёрами!
— Мы и есть партнёры, но только в наших отношениях. Но ребёнок — это твоя зона ответственности. Ты прекрасно справлялась до меня. Справляйся и дальше.
— Значит, так? Ты проводишь с ним время только когда это тебе удобно? Когда не мешает твоим «важным переговорам» и не нарушает твой комфорт? — Елена встала, её колени задрожали.
— Примерно так, — он снова посмотрел на неё. — Я своего ребенка не растил, и твоего не буду. Я был в этом честен с тобой с самого начала. Ты просто не хотела это слышать.
Он, действительно, говорил что-то подобное, но тогда она восприняла это как «не буду давить, буду действовать осторожно».
Елена молча вышла из гостиной и прошла в комнату Серёжи. Она села на его кровать, заваленную мягкими игрушками, и уткнулась лицом в подушку, пахнущую детским шампунем.
В ее душе была пустота. Она подумала о Серёже, о его настороженных глазах, когда он смотрел на Кирилла, о том, как он перестал бежать к двери с криком «Папа пришёл!», потому что «папа» никогда не радовался этому.
А потом мысли перенеслись к бывшему мужу, Андрею, непутевому, инфантильному, но обожавшему своего сына.
Он мог забыть про день рождения, но никогда — про обещанный поход в зоопарк.
Ночь для Елены прошла в тяжёлых размышлениях. Утром Кирилл, как ни в чём не бывало, собрался на работу. У порога он остановился.
— Елена, я не хочу ссор. Я просто не могу быть тем, кем не являюсь.
— Я знаю, — тихо ответила она. — Я тоже не могу.
После его ухода она позвонила на работу и взяла отгул. Она сидела на кухне с холодной чашкой чая и смотрела на солнечный зайчик, прыгавший по столу от стеклянной вазочки.
В доме стояла непривычная тишина. Ни детского топота, ни требовательного голоса Кирилла, ни навязчивого гула телевизора.
Она взяла телефон. Палец привычно нашел в мессенджере чат «Бывший». Елена нажала на вызов.
Он снял трубку почти сразу, и в его голосе прозвучала тревога, которую она не слышала от него давно:
— Лена? С Сережкой все в порядке?
— Да, да, все хорошо, — поспешно ответила она. — Он в школе. Андрей, можно отнять у тебя минутку?
— Конечно!
— Ты… ты помнишь, как Сережа в пять лет боялся темноты? И мы с тобой по очереди сидели у его кровати, пока он не заснет?
На другом конце провода повисла короткая пауза.
— Помню. Я даже сочинил ему тогда сказку про светлячка-храбреца. Глупую, конечно. А что?
— Он до сих пор иногда её вспоминает, — тихо сказала Елена.
— Лена, что случилось-то? — его голос стал мягче. — Кирилл что-то сделал?
И бывшая жена, не выдержав, все выложила. Утренние сцены, вечерний разговор, ледяная формула «не мой ребенок — не моя ответственность».
Она ждала его злорадства, упреков в стиле «я же говорил», но их не последовало.
— Черт, — тихо выдохнул Андрей. — Я… я, конечно, не ангел и не пример для подражания. Бросал тебя с ним на недели, когда работы было по горло. Забывал про родительские собрания. Знаю, но чтобы вот так… жить в одном доме и игнорировать… Лена, он же мальчик. Ему нужен мужчина рядом. Не обязательно я, но… хоть кто-то...
— Он говорил, что был честен со мной с самого начала, — проговорила Елена, и голос её дрогнул. — И это правда. Это я обманывала сама себя. Думала, что любовь ко мне растопит лёд и что он увидит в Сереже не «чужого ребенка», а просто ребенка, моего ребенка.
— Любовь? — Андрей фыркнул, но без злобы. — Похоже, он любит тебя удобной. Красивой, самостоятельной, не обременяющей его чужими проблемами. А как только проблемы появились — он отгородился стеной. Мне жаль, Ленок, и Сережу нашего тоже жаль.
— Слушай, я сейчас проект заканчиваю, но через две недели выхожу в отпуск. Могу забирать Сережу из школы, брать его на выходные чаще. Не чтобы тебе помочь с Кириллом, а просто потому, что я его отец и соскучился. Да и ему, думаю, будет полезно.
Елена почувствовала, как по щеке скатывается предательская слеза.
— Спасибо.
— Не за что. И, Лена… — он запнулся. — Ты сильная. Всегда была. Решишь, что делать. Только, пожалуйста, не заставляй нашего сына жить в доме, где он — невидимая обуза. Это… это калечит.
Они попрощались. Елена положила телефон на стол и обхватила голову руками. Было больно, стыдно за свои иллюзии, страшно за будущее, но дышать стало чуть легче.
Андрей, её непутевый, инфантильный Андрей, оказался в этой ситуации более зрелым и человечным, чем успешный, стабильный Кирилл.
Вечером Кирилл вернулся домой в приподнятом настроении. Переговоры прошли успешно.
— Закажем суши? — предложил он, снимая пиджак. — Отпразднуем.
Елена стояла у плиты, разогревая кашу, которую Серёжа так не любил. Она добавила в неё ягод и кусочек масла — сын любил именно так.
— Не стоит, — спокойно ответила женщина. — Я готовлю для Серёжи.
— Ну, для нас тогда. Ребенок поест и пойдет спать.
Она повернулась к нему, держа в руках деревянную ложку.
— Кирилл, мы должны поговорить. Серьезно.
Он вздохнул, как будто ожидал этой фразы, и сел на барный стул у кухонного стола.
— Опять об этом? Я вчера всё сказал.
— И я услышала, — кивнула Елена, выключила плиту и повернулась к нему, облокотившись о столешницу. — Ты был честен. Просто твоя честность для меня оказалась приговором нашей семье, которой, как я теперь понимаю, никогда и не было.
— Не драматизируй, — мужчина нахмурился. — У нас всё хорошо. Просто у нас разные взгляды на воспитание.
— Это не разные взгляды, Кирилл! — голос её наконец сорвался. — Это разное понимание семьи! Для тебя семья — это ты и я. Для меня семья — это мы трое. Серёжа не часть моей «прошлой жизни». Он часть меня. Каждый день, каждую минуту. И если ты отгораживаешься от него, ты отгораживаешься и от части меня.
— Я никогда не просил тебя выбирать! — повысил голос Кирилл.
— Ты просил! Каждым своим безразличным взглядом, каждым отказом помочь, каждым вечером у телевизора, пока я одна делаю с ним уроки! Ты просил меня быть матерью-одиночкой, но при этом иметь статус замужней женщины, чтобы твой комфорт и твоё спокойствие оставались неприкосновенными!
Кирилл резко встал, его лицо побледнело.
— Что ты предлагаешь? Развод? Из-за того, что я не хочу нянчиться с чужим ребенком?
— Я предлагаю тебе подумать, — сказала она тихо. — Но подумать не о том, как сохранить наш брак. А о том, хочешь ли ты жить в одной квартире с маленьким мальчиком, которого ты считаешь «чужим». Хочешь ли ты видеть, как он растет, и не быть частью этого роста. Я не могу и не хочу больше заставлять сына чувствовать себя незваным гостем в собственном доме. И не хочу больше жить с человеком, для которого моё счастье и благополучие моего ребенка — не более чем досадная помеха его комфорту.
Елена повернулась, налила кашу в тарелку и украсила ее ягодами.
— Я и Серёжа на выходные уезжаем к моим родителям. Нам всем нужно побыть отдельно и подумать.
— Как знаешь, — глухо произнес Кирилл и вышел из кухни.
На следующий день, собирая чемодан, Елена наткнулась на свое свадебное фото.
Они с Кириллом улыбались в объектив, она в ослепительно белом платье, он — в идеальном смокинге.
Она посмотрела на фотографии, а потом бережно положила ее лицом вниз в ящик комода.
Серёжа, вернувшись из школы, посмотрел на чемоданы широко раскрытыми глазами.
— Мы едем к бабушке с дедушкой?
— Да, сынок.
— А… а Кирилл Игоревич? — спросил он, на мгновение задумавшись над тем, как обращаться к отчиму.
— Он останется здесь.
Мальчик кивнул, и в его глазах Елена с ужасом увидела не расстройство, а облегчение.
Он взял свой рюкзак с игрушками и сам понес его к выходу, что-то весело напевая под нос.
У порога Елена оглянулась. Квартира, такая уютная и стильная, вдруг показалась ей тесной и душной.
Елены и Сережи не было все выходные. Когда они вернулись, Кирилл встретил их с решительным видом.
— Я подумал, — коротко произнес мужчина. — Не хочу я быть отцом чужому ребенку. Прости. На развод могу подать сам, если тебе некогда.
— Хорошо, — кивнула Елена, потеряв всякую надежду на светлое будущее.
В этот же день Кирилл собрал свои вещи и уехал. Супругов развели довольно быстро, так как у них не было общих детей и нечего было делить.
Через полгода Елена узнала о том, что бывший второй муж нашел себе женщину без детей.