Тема реального объёма производства танков регулярно всплывает в публичном пространстве, но чаще всего обсуждается либо на уровне лозунгов, либо через сравнение номинальных парков техники. Между тем куда важнее не то, сколько танков числится «на бумаге», а сколько машин промышленность способна выпускать и восстанавливать ежегодно. Попробуем разобрать этот вопрос в логике начала 2026 года, опираясь на доступные цифры и косвенные оценки.
Россия: производство как система?
Если отмотать назад ещё в 2016 году «Уралвагонзавод» официально отчитался о выполнении гособоронзаказа на около 1200 единиц бронетехники в год. При этом финансовая структура выручки показывала, что значительная часть мощностей тогда уходила на экспорт, а доля внутреннего заказа составляла примерно треть от общего объёма производства. Уже тогда внутри корпорации подчёркивалось, что достигнутые показатели не являются пределом и могут быть масштабированы при росте спроса.
Финансовая отчётность того же 2016 года это хорошо иллюстрирует: завод перечислил в бюджет около 56 млрд рублей, из которых примерно 46 млрд пришлись на экспорт. С учётом того, что экспортные машины традиционно дороже техники для внутреннего заказчика, можно довольно уверенно предположить, что не более 30–35% производственных мощностей в тот момент шло на нужды российской армии.
4 года назад структура производства принципиально изменилась. Экспортные контракты практически исчезли, а вся производственная база была переориентирована на внутренние нужды. При этом важно понимать, что «производство танков» в российских условиях — это не только сборка машин с нуля, но и масштабная программа восстановления и глубокой модернизации техники с баз хранения.
По состоянию на 2024–2025 годы можно выделить три основных потока:
- Новые танки, прежде всего Т-90М. Их серийное производство оценивается в 250–300 машин в год, с пиковыми значениями, близкими к верхней границе этого диапазона.
- Глубокая модернизация Т-72Б до уровня Т-72Б3 и Т-72Б3М, а также восстановление Т-80БВ/БВМ. Этот сегмент даёт ещё 400–700 машин в год, в зависимости от доступности корпусов и комплектующих.
- Восстановление и ограниченная модернизация машин старых серий, включая Т-62, которые возвращаются в строй в роли вспомогательных и огневых средств. Здесь речь идёт ещё о нескольких сотнях единиц в год.
В сумме это даёт диапазон примерно от 900 до 1500 танков в год, если считать все типы работ — от новой сборки до капитального восстановления. При этом принципиально важно, что российская модель опирается не на одну линию «чистого» производства, а на распределённую систему заводов и ремонтных предприятий, способных масштабироваться при наличии финансирования и кадров.
Для сравнения: среднегодовой выпуск танков в СССР в мирное время после 1946 года составлял около 1000–1100 машин, то есть нынешние показатели, с учётом восстановленных корпусов, находятся в сопоставимом диапазоне.
Китай: крупнейший парк и серийное производство
Китайская ситуация принципиально отличается. В отличие от России и стран НАТО, КНР практически не публикует официальные данные по объёмам производства бронетехники. Однако косвенные показатели позволяют выстроить достаточно устойчивую картину.
К 2025 году танковый парк Китая оценивается примерно в 6500–6800 машин, что делает его крупнейшим в мире. При этом структура парка постоянно обновляется: старые типы постепенно вытесняются современными ОБТ семейства Type 96 и Type 99 различных модификаций.
Если посмотреть на динамику численности и темпы списания устаревших моделей, можно сделать вывод, что китайская промышленность стабильно выпускает несколько сотен новых танков ежегодно. Большинство оценок сходится в диапазоне 300–500 машин в год, причём речь идёт именно о новых сборках, а не о восстановлении старых корпусов в российском стиле.
Важно и то, что Китай производит танки не только для НОАК, но и для экспорта, пусть и в ограниченных количествах. Это дополнительно подтверждает наличие устойчивых серийных линий, работающих не в авральном, а в плановом режиме.
Таким образом, Китай — это пример государства, где танковое производство остаётся крупносерийным даже в мирное время, но при этом полностью закрыто от внешней статистики.
НАТО: фрагментированное и ограниченное производство
В странах НАТО ситуация принципиально иная. Здесь нет единой танковой промышленности, а производство распределено между несколькими национальными программами, каждая из которых имеет сравнительно небольшие объёмы.
В США серийное производство новых корпусов танков завершилось ещё в 1990-е годы. Все современные «выпуски» Abrams представляют собой глубокую заводскую модернизацию машин из хранения, которая официально учитывается как производство, но фактически не означает сборку танка с нуля.
Поэтому когда пишут что США производит около 100–110 танков в год, здесь разница в понимании производства. Ведь по сути, речь идёт не о новых танках, а о программе rebuild — глубокой заводской перестройке старых машин.
Что происходит на практике:
- танк полностью разбирается до корпуса;
- корпус проходит дефектацию и ремонт;
- устанавливается новая электроника, СУО, тепловизоры, связь;
- меняются двигатель, трансмиссия, броневые модули;
- по сути, на выходе получается M1A2 SEP v3 или v4, который по боевым возможностям почти не отличается от гипотетического «нового» танка.
И для американцев этот процесс де-факто производство нового танка, но на основе старой машины. При этом, теоретически США способны увеличить выпуск до 300–400 танков в год, но на практике это потребовало бы серьёзных политических и бюджетных решений.
В Европе крупнейшим производителем остаётся Германия с танком Leopard 2 последних модификаций. Текущие темпы производства оцениваются примерно в 40–60 машин в год, причём значительная часть этих танков идёт на экспорт или на восполнение переданных ранее запасов. Другие страны НАТО либо вообще не производят танки, либо работают в формате мелкосерийных сборок и модернизаций.
В результате совокупное производство новых танков во всех странах НАТО сегодня оценивается примерно в 200–250 машин в год, что заметно ниже как российских, так и китайских показателей.
Общий вывод
К началу 2026 года можно констатировать, что мир снова вошёл в эпоху, когда танковое производство стало стратегическим показателем, а не реликтом холодной войны. Россия опирается на сочетание новой сборки и масштабного восстановления, Китай — на устойчивое серийное производство без публичной отчётности, а НАТО — на ограниченные программы, компенсируемые большими складами техники.
Именно различие этих моделей, а не только абсолютные цифры, во многом определяет реальный баланс бронетанковых сил в современном мире.