Прекрати врать! Я всё знаю! — голос Глеба дрожал так, что Тамара невольно отступила на шаг.
Он стоял посреди их гостиной, сжимая в руках телефон, и смотрел на неё так, будто видел впервые.
Тамара почувствовала, как внутри всё оборвалось. Значит, всё. Конец.
Она опустилась на диван и закрыла лицо руками.
А ведь ещё вчера утром казалось, что всё под контролем.
Три недели назад Тамара стояла у окна своего кабинета и смотрела на осенний дождь.
Работа шла своим чередом, дома было спокойно, Глеб готовился к очередной командировке.
Всё было правильно и размеренно.
Слишком правильно.
Телефон мигнул уведомлением. Незнакомый номер.
«Привет. Это Борис, мы встречались на конференции в прошлом месяце. Помнишь меня?»
Тамара помнила. Высокий мужчина с усталыми глазами, который сидел за соседним столиком в кафе отеля.
Они разговорились случайно, обсуждали докладчиков, смеялись над одними и теми же шутками.
Ничего особенного, просто приятная беседа.
«Помню», — коротко ответила она и тут же пожалела об этом.
Потому что дальше началась переписка. Сначала редкая, потом всё чаще.
Борис писал о работе, о погоде, о ерунде. Тамара отвечала.
Это было невинно. Совершенно невинно.
Пока они не договорились встретиться.
И Тамара поехала.
Она села в машину, доехала до кафе на другом конце города и встретилась с мужчиной, которого почти не знала.
Дома остался Глеб. Надёжный, спокойный Глеб, который всегда был рядом.
За столиком они говорили обо всём и ни о чём. Борис рассказывал про сына-подростка, про жену, с которой давно живут как соседи.
Тамара слушала и чувствовала, как внутри зарождается что-то опасное.
Она знала, что должна встать и уйти. Но не уходила.
Они встретились ещё раз. Потом ещё.
А дома Глеб готовил ужин и спрашивал, как прошёл день.
И Тамара врала. Легко, без запинки.
«Задержалась на работе. Встреча затянулась. Заехала к подруге».
Каждая ложь ложилась ровным слоем поверх предыдущей, и вскоре между ними выросла стена.
Тамаре было тридцать восемь.
Она работала в крупной компании, занималась аналитикой, была востребованным специалистом.
С Глебом они вместе двенадцать лет. Детей не было, но они не страдали от этого.
Жили в хорошей квартире, ездили в отпуска, планировали будущее.
Всё было хорошо.
Но Тамара уже знала, что с ней что-то не так.
Это началось не с Борисом.
Это началось давно.
Ещё когда ей было двадцать пять, и она встречалась с Игорем.
Игорь был первым серьёзным мужчиной в её жизни. Он хотел жениться, строил планы, говорил о детях.
А Тамара внезапно начала встречаться с коллегой по работе.
Параллельно. Тайно.
Она и сама не понимала, зачем ей это нужно. Коллега был обычным, ничем не примечательным человеком.
Игорь был лучше во всех отношениях.
Но Тамару тянуло туда, где было неправильно.
Всё раскрылось случайно. Игорь увидел её с коллегой в торговом центре.
Они стояли слишком близко друг к другу.
Игорь ушёл без слов.
Тамара плакала неделю, клялась себе, что больше никогда так не поступит.
И не поступала.
Целых три года.
А потом встретила Сергея. Познакомились на корпоративе, начали встречаться, всё было легко и просто.
Сергей предложил съехаться.
И в тот же месяц Тамара поцеловала знакомого на вечеринке.
Один раз. Всего один.
Но потом был второй. Третий.
Она останавливалась только тогда, когда всё разваливалось.
С Глебом она продержалась дольше всех.
Восемь лет безупречной верности. Тамара даже поверила, что изменилась.
Что наконец-то стала нормальной.
А потом появился Борис.
И всё началось заново.
Тамара сидела в машине возле дома подруги Насти и смотрела в одну точку.
Только что она соврала Глебу, что задерживается на работе, а сама приехала сюда.
Потому что больше не могла молчать.
Настя открыла дверь в халате, с полотенцем на голове.
— Тома? Что случилось? Ты бледная как стена.
— Можно войти?
Они сели на кухне. Настя поставила чайник, но Тамара не притронулась к чашке.
— Я снова это делаю, — выдохнула она. — Встречаюсь с мужчиной. При том что дома меня ждёт Глеб.
Настя замерла с ложкой в руке.
— Тома, ты серьёзно?
— Я не хочу этого. Клянусь тебе, не хочу. Но не могу остановиться.
— Ты его хотя бы любишь? Этого... как его?
— Борис. И нет, не люблю. Он мне даже не очень нравится. Он занудный, постоянно жалуется на жизнь. Я каждый раз возвращаюсь с встречи с ним и чувствую себя грязной.
Настя покачала головой.
— Тома, я не понимаю. Зачем?
— Вот и я не понимаю! — голос Тамары сорвался. — Настя, со мной что-то не так. Я не могу быть счастливой в нормальных отношениях. Как только всё становится хорошо, я начинаю всё рушить. Всегда так было.
Настя молчала. Она знала Тамару больше пятнадцати лет, видела все её отношения.
— Помнишь Сергея? — тихо спросила Настя.
— Ещё бы.
— Ты тогда сказала мне, что чувствуешь себя как в клетке. Что тебе душно от стабильности.
— Я так и чувствую! — Тамара встала и принялась ходить по кухне. — Глеб — хороший человек. Он меня любит, заботится обо мне, мы живём в комфорте. Но мне кажется, что я задыхаюсь.
Знаешь, как будто я стою на краю обрыва, и единственное, что даёт мне ощущение жизни — это когда я рискую сорваться.
— Тома, это ненормально.
— Я знаю! — Тамара остановилась и посмотрела на подругу. — Поэтому я и пришла. Настя, мне нужна помощь. Настоящая помощь.
— Ты про врача?
— Да. Мне нужен специалист. Психолог, который разберётся, что со мной происходит. Потому что я больше так не могу. Я разрушаю свою жизнь, и жизнь Глеба заодно.
Настя кивнула.
— Знаешь, у меня есть знакомая. Её зовут Ирина Васильевна, она психотерапевт. Очень хорошая. Я к ней обращалась после развода.
— Дашь контакты?
— Дам. Но, Тома... Ты понимаешь, что это будет непросто? Тебе придётся копаться в себе, разбирать всё по кирпичикам.
— Я готова. Потому что если я не сделаю это сейчас, то потеряю Глеба. А я не хочу его терять.
Настя взяла телефон и переслала номер.
— Позвони ей завтра с утра. И, Тома... закончи с этим Борисом. Прямо сегодня.
Тамара кивнула.
Она вернулась в машину, достала телефон и открыла переписку с Борисом.
Пальцы дрожали.
«Мы больше не увидимся. Не пиши мне».
Отправить.
Она тут же заблокировала его номер, не дожидаясь ответа.
И почувствовала, как внутри что-то сломалось. Как будто отрезали кусок её самой.
Но вместе с этим пришло облегчение.
Первый шаг сделан.
На следующий день Тамара записалась к Ирине Васильевне на приём.
Пожилая женщина с внимательным взглядом встретила её в небольшом кабинете с мягким креслом и приглушённым светом.
— Расскажите, что вас беспокоит, — попросила она.
И Тамара рассказала. Всё.
Про Игоря, Сергея, Глеба. Про Бориса. Про то, как она чувствует себя пойманной в ловушку собственного поведения.
Ирина Васильевна слушала молча, изредка кивая.
— Тамара, вы когда-нибудь думали о том, откуда это идёт? — спросила она, когда рассказ закончился.
— Я не знаю. У меня была нормальная семья, родители живут вместе уже сорок лет. Никто меня не бросал, не предавал.
— А как вы себя чувствовали в детстве?
Тамара задумалась.
— Правильно, наверное. Всё было по расписанию. Школа, кружки, университет. Мама с папой всегда следили, чтобы я училась хорошо, чтобы не связывалась с плохими компаниями.
— То есть контроль был жёсткий?
— Ну... да. Но это же нормально, правда? Они заботились обо мне.
— Заботились, — повторила Ирина Васильевна. — А что вы чувствовали при этом?
Тамара помолчала.
— Иногда мне хотелось сбежать. Сделать что-то безумное. Но я никогда не делала. Я была послушной дочерью.
— И теперь вы делаете это в отношениях, — тихо сказала Ирина Васильевна. — Вы ищете тот самый глоток свободы, который вам запрещали в детстве. Только находите его не там, где нужно.
Тамара почувствовала, как к горлу подступил комок.
— То есть это из-за детства? Я виню родителей?
— Нет. Вы не виним родителей. Они сделали то, что считали правильным. Но это наложило отпечаток. Вы научились подавлять свои желания, а они никуда не делись. Они просто нашли другой выход.
— Что мне делать? — голос Тамары дрогнул.
— Научиться чувствовать себя живой без саморазрушения. Научиться принимать решения осознанно, а не под влиянием импульса. Это долгая работа, Тамара. Но вы уже сделали главное — пришли за помощью.
Они встречались каждую неделю.
Ирина Васильевна помогала Тамаре распутывать клубок её эмоций, учила замечать, когда внутри начинается тот самый знакомый зуд.
Тамара вела дневник, записывала свои мысли, училась останавливаться и спрашивать себя: чего я на самом деле хочу?
Глеб ничего не знал.
Тамара не решалась ему рассказать. Боялась увидеть в его глазах боль и разочарование.
Но каждый день она просыпалась с мыслью: сегодня я буду честной. Сегодня я не сорвусь.
И ей удавалось.
Прошёл месяц. Два.
Тамара чувствовала, как внутри что-то меняется. Медленно, болезненно, но меняется.
Она начала замечать красоту в простых вещах. В том, как Глеб по утрам варит кофе. В том, как он обнимает её перед сном.
Она училась ценить то, что есть, а не искать что-то на стороне.
Но однажды вечером всё рухнуло.
Глеб вернулся с работы раньше обычного.
Тамара сидела на диване с телефоном в руках.
— Привет, — он поцеловал её в макушку. — Как дела?
— Нормально.
Он ушёл на кухню, и Тамара услышала, как он достаёт из холодильника продукты.
А потом его голос:
— Том, у тебя два телефона?
Сердце ухнуло вниз.
Она вскочила и побежала на кухню.
Глеб стоял у стола и держал в руках старый смартфон.
Тот самый, которым Тамара пользовалась раньше и который она забыла в ящике кухонного стола.
На экране мигали старые сообщения.
Сообщения от Бориса.
— Это что? — голос Глеба был ледяным.
Тамара не могла говорить.
— Отвечай! — он повысил голос. — Кто этот человек? И почему он пишет тебе такие вещи?
— Глеб...
— Прекрати врать! Я всё знаю!
Они сидели друг напротив друга.
Тамара рассказала всё. Про Бориса, про встречи, про то, что она уже закончила это всё два месяца назад.
Глеб слушал молча, и лицо его каменело с каждым словом.
— Ты встречалась с другим мужчиной, — медленно проговорил он. — Ты врала мне каждый день. Смотрела мне в глаза и врала.
— Я прекратила это. Я хожу к психологу, я работаю над собой...
— Ты должна была сказать мне сразу! — он ударил кулаком по столу. — Ты не имела права решать за меня!
Тамара плакала.
— Прости меня. Прости, пожалуйста. Я знаю, что я сделала ужасно. Но я меняюсь, Глеб. Я правда меняюсь.
Он встал и отвернулся.
— Мне нужно время. Я не знаю, смогу ли я тебе простить.
— Я понимаю.
Он ушёл в спальню и закрыл дверь.
Тамара осталась на кухне одна.
Неделя прошла в молчании.
Глеб почти не разговаривал с ней, ночевал в отдельной комнате.
Тамара чувствовала себя так, будто ходит по краю пропасти.
Она продолжала ходить к Ирине Васильевне.
— Он имеет право злиться, — говорила Ирина Васильевна. — Вы причинили ему боль. Дайте ему время.
— А если он не простит?
— Тогда вы примете это. И продолжите работать над собой. Не для него. Для себя.
Прошла ещё неделя.
И однажды вечером Глеб сел рядом с ней на диван.
— Я думал, — сказал он. — Много думал.
Тамара не дышала.
— Я люблю тебя, Тома. И я вижу, что ты действительно стараешься. Ты ходишь к психологу, ты изменилась за эти месяцы.
— Глеб...
— Но мне нужны гарантии. Я не могу жить в страхе, что это повторится.
— Я дам тебе гарантии. Я сделаю всё, что ты скажешь.
Он вздохнул.
— Я хочу, чтобы ты продолжала работать с психологом. Я хочу, чтобы ты была честной со мной. Всегда. Даже если это больно.
— Обещаю.
— И я хочу, чтобы мы вместе сходили к специалисту. К семейному психологу. Нам нужно восстановить доверие.
Тамара кивнула, и слёзы покатились по её щекам.
— Спасибо. Спасибо, что даёшь мне шанс.
Он обнял её.
— Я не обещаю, что будет легко. Я всё ещё злюсь. Всё ещё обижен. Но я хочу попробовать.
Прошло полгода.
Тамара продолжала работать с Ириной Васильевной. Они разбирали её детство, учились управлять импульсами, строили новую модель поведения.
С Глебом они ходили к семейному психологу раз в две недели.
Восстанавливали доверие по кирпичику.
Это было трудно. Были дни, когда Глеб снова замыкался, когда Тамара чувствовала, что не справляется.
Но они продолжали.
И постепенно что-то менялось.
Тамара научилась говорить Глебу о своих чувствах. О страхах, о желаниях, о том, что её пугает.
Он слушал. Учился понимать.
Они начали ездить в походы. Глеб записал их на скалолазание.
— Тебе нужен адреналин? — улыбнулся он. — Давай получать его правильно.
И это работало.
Тамара чувствовала, как внутри неё зарождается что-то новое. Не тот деструктивный порыв, а настоящее желание жить полной жизнью.
С Глебом. Честно. Открыто.
Однажды они сидели на балконе и смотрели на закат.
— Ты знаешь, — тихо сказала Тамара. — Я благодарна тебе. За то, что ты не бросил меня тогда.
Глеб взял её за руку.
— Я подумал: если бы бросил, то потерял бы тебя навсегда. А мне не хотелось этого.
— Я обещаю, что больше никогда не причиню тебе боль.
— Не обещай. Просто будь собой. Настоящей собой.
Тамара улыбнулась.
Впервые за много лет она чувствовала себя свободной. По-настоящему свободной.
Не той ложной свободой, которую она искала в чужих объятиях, а настоящей — свободой быть честной. С собой и с теми, кого любишь.
Это оказалось намного сложнее, чем она думала.
Но и намного ценнее.
Она посмотрела на Глеба и поняла: она дома. Наконец-то дома.
И ей больше не нужно никуда бежать.
Прекрати врать! Я всё знаю! — голос Глеба дрожал так, что Тамара невольно отступила на шаг.
Он стоял посреди их гостиной, сжимая в руках телефон, и смотрел на неё так, будто видел впервые.
Тамара почувствовала, как внутри всё оборвалось. Значит, всё. Конец.
Она опустилась на диван и закрыла лицо руками.
А ведь ещё вчера утром казалось, что всё под контролем.
Три недели назад Тамара стояла у окна своего кабинета и смотрела на осенний дождь.
Работа шла своим чередом, дома было спокойно, Глеб готовился к очередной командировке.
Всё было правильно и размеренно.
Слишком правильно.
Телефон мигнул уведомлением. Незнакомый номер.
«Привет. Это Борис, мы встречались на конференции в прошлом месяце. Помнишь меня?»
Тамара помнила. Высокий мужчина с усталыми глазами, который сидел за соседним столиком в кафе отеля.
Они разговорились случайно, обсуждали докладчиков, смеялись над одними и теми же шутками.
Ничего особенного, просто приятная беседа.
«Помню», — коротко ответила она и тут же пожалела об этом.
Потому что дальше началась переписка. Сначала редкая, потом всё чаще.
Борис писал о работе, о погоде, о ерунде. Тамара отвечала.
Это было невинно. Совершенно невинно.
Пока они не договорились встретиться.
И Тамара поехала.
Она села в машину, доехала до кафе на другом конце города и встретилась с мужчиной, которого почти не знала.
Дома остался Глеб. Надёжный, спокойный Глеб, который всегда был рядом.
За столиком они говорили обо всём и ни о чём. Борис рассказывал про сына-подростка, про жену, с которой давно живут как соседи.
Тамара слушала и чувствовала, как внутри зарождается что-то опасное.
Она знала, что должна встать и уйти. Но не уходила.
Они встретились ещё раз. Потом ещё.
А дома Глеб готовил ужин и спрашивал, как прошёл день.
И Тамара врала. Легко, без запинки.
«Задержалась на работе. Встреча затянулась. Заехала к подруге».
Каждая ложь ложилась ровным слоем поверх предыдущей, и вскоре между ними выросла стена.
Тамаре было тридцать восемь.
Она работала в крупной компании, занималась аналитикой, была востребованным специалистом.
С Глебом они вместе двенадцать лет. Детей не было, но они не страдали от этого.
Жили в хорошей квартире, ездили в отпуска, планировали будущее.
Всё было хорошо.
Но Тамара уже знала, что с ней что-то не так.
Это началось не с Борисом.
Это началось давно.
Ещё когда ей было двадцать пять, и она встречалась с Игорем.
Игорь был первым серьёзным мужчиной в её жизни. Он хотел жениться, строил планы, говорил о детях.
А Тамара внезапно начала встречаться с коллегой по работе.
Параллельно. Тайно.
Она и сама не понимала, зачем ей это нужно. Коллега был обычным, ничем не примечательным человеком.
Игорь был лучше во всех отношениях.
Но Тамару тянуло туда, где было неправильно.
Всё раскрылось случайно. Игорь увидел её с коллегой в торговом центре.
Они стояли слишком близко друг к другу.
Игорь ушёл без слов.
Тамара плакала неделю, клялась себе, что больше никогда так не поступит.
И не поступала.
Целых три года.
А потом встретила Сергея. Познакомились на корпоративе, начали встречаться, всё было легко и просто.
Сергей предложил съехаться.
И в тот же месяц Тамара поцеловала знакомого на вечеринке.
Один раз. Всего один.
Но потом был второй. Третий.
Она останавливалась только тогда, когда всё разваливалось.
С Глебом она продержалась дольше всех.
Восемь лет безупречной верности. Тамара даже поверила, что изменилась.
Что наконец-то стала нормальной.
А потом появился Борис.
И всё началось заново.
Тамара сидела в машине возле дома подруги Насти и смотрела в одну точку.
Только что она соврала Глебу, что задерживается на работе, а сама приехала сюда.
Потому что больше не могла молчать.
Настя открыла дверь в халате, с полотенцем на голове.
— Тома? Что случилось? Ты бледная как стена.
— Можно войти?
Они сели на кухне. Настя поставила чайник, но Тамара не притронулась к чашке.
— Я снова это делаю, — выдохнула она. — Встречаюсь с мужчиной. При том что дома меня ждёт Глеб.
Настя замерла с ложкой в руке.
— Тома, ты серьёзно?
— Я не хочу этого. Клянусь тебе, не хочу. Но не могу остановиться.
— Ты его хотя бы любишь? Этого... как его?
— Борис. И нет, не люблю. Он мне даже не очень нравится. Он занудный, постоянно жалуется на жизнь. Я каждый раз возвращаюсь с встречи с ним и чувствую себя грязной.
Настя покачала головой.
— Тома, я не понимаю. Зачем?
— Вот и я не понимаю! — голос Тамары сорвался. — Настя, со мной что-то не так. Я не могу быть счастливой в нормальных отношениях. Как только всё становится хорошо, я начинаю всё рушить. Всегда так было.
Настя молчала. Она знала Тамару больше пятнадцати лет, видела все её отношения.
— Помнишь Сергея? — тихо спросила Настя.
— Ещё бы.
— Ты тогда сказала мне, что чувствуешь себя как в клетке. Что тебе душно от стабильности.
— Я так и чувствую! — Тамара встала и принялась ходить по кухне. — Глеб — хороший человек. Он меня любит, заботится обо мне, мы живём в комфорте. Но мне кажется, что я задыхаюсь.
Знаешь, как будто я стою на краю обрыва, и единственное, что даёт мне ощущение жизни — это когда я рискую сорваться.
— Тома, это ненормально.
— Я знаю! — Тамара остановилась и посмотрела на подругу. — Поэтому я и пришла. Настя, мне нужна помощь. Настоящая помощь.
— Ты про врача?
— Да. Мне нужен специалист. Психолог, который разберётся, что со мной происходит. Потому что я больше так не могу. Я разрушаю свою жизнь, и жизнь Глеба заодно.
Настя кивнула.
— Знаешь, у меня есть знакомая. Её зовут Ирина Васильевна, она психотерапевт. Очень хорошая. Я к ней обращалась после развода.
— Дашь контакты?
— Дам. Но, Тома... Ты понимаешь, что это будет непросто? Тебе придётся копаться в себе, разбирать всё по кирпичикам.
— Я готова. Потому что если я не сделаю это сейчас, то потеряю Глеба. А я не хочу его терять.
Настя взяла телефон и переслала номер.
— Позвони ей завтра с утра. И, Тома... закончи с этим Борисом. Прямо сегодня.
Тамара кивнула.
Она вернулась в машину, достала телефон и открыла переписку с Борисом.
Пальцы дрожали.
«Мы больше не увидимся. Не пиши мне».
Отправить.
Она тут же заблокировала его номер, не дожидаясь ответа.
И почувствовала, как внутри что-то сломалось. Как будто отрезали кусок её самой.
Но вместе с этим пришло облегчение.
Первый шаг сделан.
На следующий день Тамара записалась к Ирине Васильевне на приём.
Пожилая женщина с внимательным взглядом встретила её в небольшом кабинете с мягким креслом и приглушённым светом.
— Расскажите, что вас беспокоит, — попросила она.
И Тамара рассказала. Всё.
Про Игоря, Сергея, Глеба. Про Бориса. Про то, как она чувствует себя пойманной в ловушку собственного поведения.
Ирина Васильевна слушала молча, изредка кивая.
— Тамара, вы когда-нибудь думали о том, откуда это идёт? — спросила она, когда рассказ закончился.
— Я не знаю. У меня была нормальная семья, родители живут вместе уже сорок лет. Никто меня не бросал, не предавал.
— А как вы себя чувствовали в детстве?
Тамара задумалась.
— Правильно, наверное. Всё было по расписанию. Школа, кружки, университет. Мама с папой всегда следили, чтобы я училась хорошо, чтобы не связывалась с плохими компаниями.
— То есть контроль был жёсткий?
— Ну... да. Но это же нормально, правда? Они заботились обо мне.
— Заботились, — повторила Ирина Васильевна. — А что вы чувствовали при этом?
Тамара помолчала.
— Иногда мне хотелось сбежать. Сделать что-то безумное. Но я никогда не делала. Я была послушной дочерью.
— И теперь вы делаете это в отношениях, — тихо сказала Ирина Васильевна. — Вы ищете тот самый глоток свободы, который вам запрещали в детстве. Только находите его не там, где нужно.
Тамара почувствовала, как к горлу подступил комок.
— То есть это из-за детства? Я виню родителей?
— Нет. Вы не виним родителей. Они сделали то, что считали правильным. Но это наложило отпечаток. Вы научились подавлять свои желания, а они никуда не делись. Они просто нашли другой выход.
— Что мне делать? — голос Тамары дрогнул.
— Научиться чувствовать себя живой без саморазрушения. Научиться принимать решения осознанно, а не под влиянием импульса. Это долгая работа, Тамара. Но вы уже сделали главное — пришли за помощью.
Они встречались каждую неделю.
Ирина Васильевна помогала Тамаре распутывать клубок её эмоций, учила замечать, когда внутри начинается тот самый знакомый зуд.
Тамара вела дневник, записывала свои мысли, училась останавливаться и спрашивать себя: чего я на самом деле хочу?
Глеб ничего не знал.
Тамара не решалась ему рассказать. Боялась увидеть в его глазах боль и разочарование.
Но каждый день она просыпалась с мыслью: сегодня я буду честной. Сегодня я не сорвусь.
И ей удавалось.
Прошёл месяц. Два.
Тамара чувствовала, как внутри что-то меняется. Медленно, болезненно, но меняется.
Она начала замечать красоту в простых вещах. В том, как Глеб по утрам варит кофе. В том, как он обнимает её перед сном.
Она училась ценить то, что есть, а не искать что-то на стороне.
Но однажды вечером всё рухнуло.
Глеб вернулся с работы раньше обычного.
Тамара сидела на диване с телефоном в руках.
— Привет, — он поцеловал её в макушку. — Как дела?
— Нормально.
Он ушёл на кухню, и Тамара услышала, как он достаёт из холодильника продукты.
А потом его голос:
— Том, у тебя два телефона?
Сердце ухнуло вниз.
Она вскочила и побежала на кухню.
Глеб стоял у стола и держал в руках старый смартфон.
Тот самый, которым Тамара пользовалась раньше и который она забыла в ящике кухонного стола.
На экране мигали старые сообщения.
Сообщения от Бориса.
— Это что? — голос Глеба был ледяным.
Тамара не могла говорить.
— Отвечай! — он повысил голос. — Кто этот человек? И почему он пишет тебе такие вещи?
— Глеб...
— Прекрати врать! Я всё знаю!
Они сидели друг напротив друга.
Тамара рассказала всё. Про Бориса, про встречи, про то, что она уже закончила это всё два месяца назад.
Глеб слушал молча, и лицо его каменело с каждым словом.
— Ты встречалась с другим мужчиной, — медленно проговорил он. — Ты врала мне каждый день. Смотрела мне в глаза и врала.
— Я прекратила это. Я хожу к психологу, я работаю над собой...
— Ты должна была сказать мне сразу! — он ударил кулаком по столу. — Ты не имела права решать за меня!
Тамара плакала.
— Прости меня. Прости, пожалуйста. Я знаю, что я сделала ужасно. Но я меняюсь, Глеб. Я правда меняюсь.
Он встал и отвернулся.
— Мне нужно время. Я не знаю, смогу ли я тебе простить.
— Я понимаю.
Он ушёл в спальню и закрыл дверь.
Тамара осталась на кухне одна.
Неделя прошла в молчании.
Глеб почти не разговаривал с ней, ночевал в отдельной комнате.
Тамара чувствовала себя так, будто ходит по краю пропасти.
Она продолжала ходить к Ирине Васильевне.
— Он имеет право злиться, — говорила Ирина Васильевна. — Вы причинили ему боль. Дайте ему время.
— А если он не простит?
— Тогда вы примете это. И продолжите работать над собой. Не для него. Для себя.
Прошла ещё неделя.
И однажды вечером Глеб сел рядом с ней на диван.
— Я думал, — сказал он. — Много думал.
Тамара не дышала.
— Я люблю тебя, Тома. И я вижу, что ты действительно стараешься. Ты ходишь к психологу, ты изменилась за эти месяцы.
— Глеб...
— Но мне нужны гарантии. Я не могу жить в страхе, что это повторится.
— Я дам тебе гарантии. Я сделаю всё, что ты скажешь.
Он вздохнул.
— Я хочу, чтобы ты продолжала работать с психологом. Я хочу, чтобы ты была честной со мной. Всегда. Даже если это больно.
— Обещаю.
— И я хочу, чтобы мы вместе сходили к специалисту. К семейному психологу. Нам нужно восстановить доверие.
Тамара кивнула, и слёзы покатились по её щекам.
— Спасибо. Спасибо, что даёшь мне шанс.
Он обнял её.
— Я не обещаю, что будет легко. Я всё ещё злюсь. Всё ещё обижен. Но я хочу попробовать.
Прошло полгода.
Тамара продолжала работать с Ириной Васильевной. Они разбирали её детство, учились управлять импульсами, строили новую модель поведения.
С Глебом они ходили к семейному психологу раз в две недели.
Восстанавливали доверие по кирпичику.
Это было трудно. Были дни, когда Глеб снова замыкался, когда Тамара чувствовала, что не справляется.
Но они продолжали.
И постепенно что-то менялось.
Тамара научилась говорить Глебу о своих чувствах. О страхах, о желаниях, о том, что её пугает.
Он слушал. Учился понимать.
Они начали ездить в походы. Глеб записал их на скалолазание.
— Тебе нужен адреналин? — улыбнулся он. — Давай получать его правильно.
И это работало.
Тамара чувствовала, как внутри неё зарождается что-то новое. Не тот деструктивный порыв, а настоящее желание жить полной жизнью.
С Глебом. Честно. Открыто.
Однажды они сидели на балконе и смотрели на закат.
— Ты знаешь, — тихо сказала Тамара. — Я благодарна тебе. За то, что ты не бросил меня тогда.
Глеб взял её за руку.
— Я подумал: если бы бросил, то потерял бы тебя навсегда. А мне не хотелось этого.
— Я обещаю, что больше никогда не причиню тебе боль.
— Не обещай. Просто будь собой. Настоящей собой.
Тамара улыбнулась.
Впервые за много лет она чувствовала себя свободной. По-настоящему свободной.
Не той ложной свободой, которую она искала в чужих объятиях, а настоящей — свободой быть честной. С собой и с теми, кого любишь.
Это оказалось намного сложнее, чем она думала.
Но и намного ценнее.
Она посмотрела на Глеба и поняла: она дома. Наконец-то дома.
И ей больше не нужно никуда бежать.
Не обеьщай просто будь со мной