Звук капель дождя, бьющих по подоконнику, обычно успокаивал Марину. В их маленькой, но уютной квартире на окраине города всегда пахло ванильным чаем и чистотой. Но сегодня этот уют казался накрахмаленной декорацией, готовой рухнуть от одного неловкого жеста.
Игорь сидел напротив, вглядываясь в дно своей чашки, будто там были написаны ответы на все вопросы мироздания. Он всегда был «правильным». За пять лет брака Марина ни разу не усомнилась в его честности. Он был из тех мужчин, что переводят бабушек через дорогу и подбирают котят, — человек с огромным, как ей казалось, сердцем.
— Марин, — он поднял глаза. В них не было вины, только странная, фанатичная решимость. — Я долго думал. Те пятьсот тысяч, что мы отложили на первый взнос по ипотеке... Давай поможем Кате. Ей сейчас очень нужны деньги. Мы с тобой молодые, накопим ещё.
Марина замерла с чайником в руке. Пар обжигал пальцы, но она не чувствовала боли. Мир вокруг на мгновение потерял звук. Пятьсот тысяч. Пять лет экономии, отложенных отпусков и сверхурочных смен. Это был их билет в жизнь без съемных углов и вечно протекающих кранов.
— Кате? — переспросила она, надеясь, что ослышалась. — Какой Кате, Игорь? Твоей коллеге, которая уволилась полгода назад?
— Да, — он кивнул, и его голос окреп. — У неё ситуация... катастрофическая. Долги, проблемы со здоровьем у близкого человека. Она в отчаянии, Марин. Мы же люди, мы не можем просто смотреть, как человек тонет.
— Мы не «смотрим», Игорь. Мы строим свою жизнь, — Марина поставила чайник на стол с глухим стуком. — Эти деньги — наше будущее. Наша квартира. Может быть, комната для ребенка, о котором мы начали говорить. Ты хочешь просто отдать их женщине, с которой ты даже не общаешься?
— Я общаюсь, — быстро, слишком быстро ответил он. — Мы поддерживали связь. Ей больше не к кому обратиться. Пойми, это вопрос жизни и смерти.
Марина смотрела на мужа и видела незнакомца. В его интонациях сквозила странная нежность к этой «Кате», которая больно колола под ребрами. В мелодрамах в такие моменты героини бьют посуду или рыдают. Марина же почувствовала холодную, звенящую пустоту.
— Ты уже всё решил, правда? — тихо спросила она.
— Я надеялся, что ты поймешь. Ты же всегда была доброй.
«Добрая» — в его устах это прозвучало как «удобная». Марина встала и вышла на балкон, не дожидаясь ответа.
Ночь не принесла облегчения. Игорь уснул быстро, его дыхание было ровным, как у человека с абсолютно чистой совестью. Марина же лежала, глядя в потолок, и прокручивала в голове каждое упоминание о Кате за последние месяцы. Их не было. Или она их не замечала?
Когда рассвет начал окрашивать комнату в сероватые тона, Марина решилась. Она знала, что это низко. Знала, что доверие — это фундамент брака. Но фундамент уже дал трещину размером с каньон.
Телефон Игоря лежал на тумбочке. Пароль она знала — дата их свадьбы. Руки дрожали, когда она вводила цифры. Сообщения. Мессенджеры. Пусто. Либо он ничего не скрывал, либо... Марина зашла в удаленные диалоги.
Там было всего одно имя. «К.».
«Игорь, спасибо, что не оставил. Ты единственный, кто знает, как мне страшно. Жду завтра там же».
И ответ Игоря, отправленный вчера днем:
«Деньги будут. Не бойся, я всё улажу. Марина поймет, она хороший человек».
Слово «хороший» обожгло сильнее, чем «любимая». Она была «хорошим человеком», чьими мечтами можно было расплатиться за чужие страхи. Но что это за страхи? И почему её муж стал для Кати «единственным»?
Марина заблокировала телефон и положила его на место. В груди зарождался гнев — не тот, что вспыхивает и гаснет, а тяжелый, свинцовый гнев женщины, которую предали в самом сокровенном — в её праве на общее «мы».
Она знала это «там же». Маленькое кафе «У моста», где они с Игорем когда-то отмечали его повышение. Место, которое она считала их личным.
В десять утра Марина уже сидела в машине за два квартала от кафе. Она отпросилась с работы, сославшись на мигрень — что, в общем-то, было правдой. Голова раскалывалась.
Игорь появился через пятнадцать минут. Он выглядел взволнованным, постоянно поправлял воротник куртки. Он зашел внутрь. Марина подождала немного, натянула капюшон пониже и вошла следом. В кафе было полумрачно. Она заняла столик в самом углу, за массивной колонной.
Он сидел у окна. Напротив него — женщина.
Катя. Марина видела её пару раз на корпоративах. Тогда она показалась ей блеклой, незаметной. Но сейчас, в свете утреннего солнца, Катя выглядела иначе. Тонкие черты лица, испуганные глаза, и то, как она судорожно сжимала пальцы Игоря... это не было жестом просто знакомой.
Игорь достал из внутреннего кармана толстый конверт. Тот самый конверт, который Марина прятала в коробке из-под старого сервиза. Наличные, которые они снимали по частям, чтобы «были под рукой», когда найдется подходящий вариант жилья.
— Это всё, что есть, — услышала Марина приглушенный голос мужа. — Больше я пока не смогу достать, Кать. Будь осторожна.
— Игорь, я всё верну, клянусь, — Катя почти плакала. — Если бы не ты... я не знаю, что бы я сделала.
— Тсс, не надо. Главное — ребенок. Ты должна думать о нем.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Ребенок.
В их семье тема детей была болезненной. Они пробовали два года, проходили обследования, врачи разводили руками: «Стресс, несовместимость, подождите». И вот теперь её муж отдает их ипотечные деньги женщине, говоря о «её ребенке».
Чей это ребенок, Игорь?
Марина хотела встать, опрокинуть столик, закричать. Но вместо этого она замерла. Она увидела, как Игорь накрыл ладонью щеку Кати. Это был жест такой глубокой, интимной нежности, какую Марина не видела от него уже очень давно.
Она тихо встала и вышла из кафе. Холодный воздух ударил в лицо, но внутри всё выгорело. Теперь это не была просто мелодрама о жадности или странной благотворительности. Это была история о двойной жизни.
Марина села в машину, но не завела мотор. Она достала телефон и набрала номер своей подруги Светки, которая работала в отделе кадров в той самой фирме, где раньше трудилась Катя.
— Свет, привет. Мне нужна услуга. Можешь найти адрес Екатерины Соколовой? Да, та самая, что уволилась. И еще... узнай, пожалуйста, причину её увольнения. Очень нужно.
Света на том конце провода помолчала, почувствовав тон подруги.
— Марин, у тебя что-то случилось? Голос как из морозилки.
— Случилось, Свет. Я просто хочу понять, за чье спасение я только что заплатила пятьсот тысяч рублей.
Марина нажала на газ. Впереди была долгая дорога, и она не собиралась быть просто «хорошим человеком», который стоит в стороне.
Вечер того же дня напоминал замедленную съемку. Игорь вернулся домой поздно, сославшись на завал в офисе. Он был необычайно ласков: купил её любимые пирожные, порывался помочь с ужином и всё время заглядывал в глаза, словно проверяя, не затянулась ли утренняя трещина.
— Марин, ты какая-то бледная. Всё ещё сердишься из-за моего предложения? — спросил он, аккуратно нарезая хлеб.
Марина смотрела на его руки. Те самые руки, которые пару часов назад нежно касались щеки другой женщины. Внутри неё кипел свинец, но лицо оставалось маской.
— Нет, Игорь. Я просто подумала... Наверное, ты прав. Если человеку действительно плохо, нужно помочь. Мы же семья.
Игорь заметно расслабился. Плечи опустились, в голосе появилась та самая снисходительная теплота, которую она раньше принимала за любовь.
— Я знал, что ты поймешь. Ты у меня святая, Марин.
«Святая», — подумала она, едва сдерживая тошноту. — «Или просто слепая».
Когда он ушел в душ, на телефон Марины пришло сообщение от Светы. Короткий адрес в спальном районе на другом конце города и файл. Марина открыла его. Причина увольнения Кати: «По собственному желанию в связи с состоянием здоровья и семейными обстоятельствами». Но ниже была приписка от Светы: «Марин, я посплетничала с девчонками из бухгалтерии. Говорят, Катька уходила со скандалом. У неё обнаружилась недостача, которую кто-то из руководства внезапно покрыл из своего кармана. И да, она тогда уже была на третьем месяце. Но мужа у неё никто никогда не видел».
Марина закрыла глаза. Сложившийся пазл был настолько банальным, что становилось смешно. Игорь работал в том же отделе, только на две ступени выше. Руководство. Недостача. Беременность.
Пятьсот тысяч. Это была не благотворительность. Это был откуп. Или алименты авансом.
На следующее утро, дождавшись, пока Игорь уедет на работу, Марина отправилась по адресу из сообщения. Это была старая девятиэтажка с облупившейся краской на подъезде. Поднимаясь в лифте, Марина репетировала речь, но в голове была лишь одна фраза: «Чей это ребенок?»
Дверь открыла сама Катя. На ней был безразмерный домашний халат, который не мог скрыть уже отчетливо округлившийся живот. Увидев Марину, она побледнела так сильно, что, казалось, сейчас упадет в обморок.
— Марина? Что ты... как ты здесь?
— Можно войти? Или ты ждешь Игоря с очередной порцией «спасения»? — Марина отодвинула её плечом и прошла в прихожую.
Квартира была крошечной и заставленной коробками. Видимо, Катя готовилась к переезду. На тумбочке в коридоре лежал тот самый конверт. Вскрытый.
— Марина, я всё объясню, — зашептала Катя, прижимая руки к животу. — Это не то, что ты думаешь. Игорь просто... он благородный человек.
— Оставь эти сказки для него, — Марина обернулась, её голос звенел, как натянутая струна. — Благородство заканчивается там, где начинаются деньги, украденные у собственной семьи. Сколько ты у него вытянула за этот год? Недостача на работе — это тоже он оплатил?
Катя задрожала. Она опустилась на табурет в кухне, тяжело дыша.
— Я не просила его красть у тебя. Он сам предложил. Сказал, что у вас всё равно нет детей, что вам не к спеху... А мне нужно уезжать. Мой бывший... он коллектор, Марин. Он найдет меня, если я не отдам долг. Игорь просто спасает мне жизнь.
Марина усмехнулась, чувствуя, как горечь заполняет горло.
— Твой бывший — коллектор? А ребенок? Тоже от коллектора? Или от «благородного» Игоря, который так трогательно гладит тебя по щеке в кафе?
Катя подняла на неё глаза, полные слез.
— Ребенок не его. Клянусь. Игорь... он просто мой брат.
В кухне повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы в комнате. Марина моргнула, уверенная, что ослышалась.
— Что ты сейчас сказала?
— Мы сводные, — тихо продолжила Катя. — У нас один отец. Его мать никогда об этом не знала, и мой отец запретил нам общаться. Но когда он умер, Игорь нашел меня. Пять лет назад. Как раз тогда, когда вы поженились. Он помогал мне всё это время втайне, потому что боялся, что ты не примешь его «незаконную» родню. Он говорил, что ты очень принципиальная и не любишь ложь.
Марина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Брат? Сводная сестра?
— Пять лет? — прошептала она. — Он врал мне пять лет?
— Он не врал, он просто... оберегал тебя от своей семейной грязи. Моя мать была любовницей его отца. Игорь всегда стыдился этого. Но когда я попала в беду с этими долгами и беременностью, он не смог отвернуться.
Марина смотрела на Катю и не знала, верить ей или нет. История была похожа на дешевый сценарий, но в глазах женщины она видела не хитрость любовницы, а изнеможение человека, прижатого к стенке.
Однако один вопрос не давал покоя.
— Если ты его сестра, почему он скрыл это сейчас? Почему не пришел и не сказал: «Марин, у моей сестры беда, давай решим это вместе»? Почему он выставил это как милостыню для посторонней женщины, заставляя меня чувствовать себя жадной мегерой?
Катя опустила голову.
— Потому что он боится тебя, Марина. Ты такая идеальная. У тебя всё по полочкам, всё правильно. Он боялся, что если расскажет правду, ты увидишь в нем не «идеального мужа», а сына человека, который всю жизнь изменял жене. Он хотел остаться в твоих глазах безупречным.
Марина вышла из квартиры как в тумане. Брат. Сестра. Ложь во спасение собственного имиджа.
Она села в машину и ударила по рулю. Гнев вернулся, но теперь он был направлен не на «разлучницу», а на человека, с которым она делила постель. Игорь не просто отдал деньги. Он лишил её права быть его партнером. Он выбрал роль героя-одиночки, превратив свою жену в стороннего наблюдателя, в препятствие, которое нужно обмануть.
Она достала телефон и набрала Игоря.
— Нам нужно поговорить. Сейчас. В банке.
Игорь приехал через сорок минут, запыхавшийся и встревоженный.
— Марин, что случилось? Почему в банке?
Она стояла у входа, прямая и холодная, как мраморная статуя.
— Я была у Кати, Игорь.
Его лицо мгновенно осунулось. Он открыл рот, но не смог произнести ни слова. Весь его образ «правильного человека» осыпался, как сухая штукатурка.
— Не надо, — прервала она его попытку заговорить. — Я знаю про вашего отца. Знаю про долги. И знаю, что ты считаешь меня слишком «правильной», чтобы доверить мне правду.
— Марин, я хотел как лучше... — выдавил он.
— Как лучше для кого? Для твоего эго? Ты пять лет играл в благородство за мой счет. Ты крал наше время, наши деньги и нашу искренность. Ты не помог сестре, Игорь. Ты предал жену.
Она протянула ему лист бумаги.
— Это заявление на закрытие нашего общего счета. Я забираю свою половину — те двести пятьдесят тысяч, что остались. Вторую половину — ту, что ты уже «подарил» — считай своим выходным пособием из нашего брака.
— Что ты такое говоришь? Из-за денег ты разрушишь всё? — в его голосе послышались нотки обиды.
— Не из-за денег, — Марина посмотрела ему прямо в глаза. — Из-за того, что в твоем мире для меня не нашлось места рядом с тобой. Ты оставил меня снаружи, Игорь. Вот и оставайся там один со своим «благородством».
Она развернулась и вошла в здание банка.
Вечером Марина собирала вещи. Квартира, которая казалась раем, теперь выглядела как камера. Каждая безделушка напоминала о лжи.
Телефон разрывался от звонков Игоря, но она не брала трубку. Она чувствовала странную легкость. Да, у неё не было квартиры. Да, её ипотечная мечта сгорела. Но у неё снова была она сама — женщина, которая больше не позволит делать из себя «удобного» и «хорошего» человека в чужой игре.
В дверь позвонили. Марина вздрогнула. Неужели Игорь решил устроить сцену?
Она подошла к двери и посмотрела в глазок. На пороге стояла Катя. В руках она держала тот самый конверт с деньгами.
— Марин, открой, пожалуйста. Я не могу это взять. Не такой ценой.
Марина коснулась рукой дверной ручки, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Интрига только начиналась, и за этой дверью скрывалось нечто большее, чем просто семейная ссора.
Марина долго смотрела на дрожащее отражение Кати в дверном глазке. Внутри боролись два чувства: брезгливое желание захлопнуть дверь, отгородившись от этой «второй семьи» навсегда, и жгучее, почти болезненное любопытство. В конце концов, щелчок замка разрезал тишину прихожей.
Катя выглядела ещё хуже, чем утром. Лицо осунулось, глаза покраснели от слез, а пальцы судорожно вцепились в пухлый бумажный конверт.
— Я не могу, Марина, — выдохнула она вместо приветствия. — Я слышала, как он кричал в трубку. Я поняла, что вы расстаетесь. Возьми. Тут всё. Я не успела ничего потратить.
Она протянула конверт, но Марина не шелохнулась. Она просто отступила вглубь коридора, жестом приглашая гостью войти. В воздухе повисло тяжелое ожидание.
— Проходи на кухню, — сухо бросила Марина. — Чая не предложу, я уже собрала чайник. Но поговорить нам, видимо, придется.
Они сели друг напротив друга. Конверт лег на пустой кухонный стол как безмолвный свидетель чужого краха.
— Почему ты пришла? — спросила Марина, пристально глядя на «сестру» мужа. — Если тебе так нужны деньги, почему не воспользовалась шансом? Игорь ведь отдал их добровольно.
Катя шмыгнула носом и вытерла глаза рукавом халата, наброшенного поверх легкого платья.
— Потому что Игорь… он дурак. Он всегда думал, что может всех спасти, если будет достаточно сильно врать. Он думал, что если я исчезну, уеду в другой город с этими деньгами, то его жизнь с тобой вернется в прежнее русло. Но я видела его сегодня после вашего разговора у банка. Он сломлен. И я не хочу строить свою жизнь на руинах вашей.
Марина усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Какая благородная семья. Один врет пять лет, другая возвращает деньги, когда уже поздно. Ты хоть понимаешь, Катя, что дело не в этих бумажках? Дело в том, что он считал меня чужой. Пять лет я была для него декорацией, «правильной женой», которой нельзя доверять.
— Это не так! — воскликнула Катя, и её голос сорвался. — Он обожает тебя. Он боготворит твою чистоту. Знаешь, почему он не признался? Наш отец… он был монстром, Марина. Не просто изменником. Он уничтожил мою мать морально, он играл на две семьи, сталкивая их лбами. Когда Игорь нашел меня, он увидел во мне всё то, что ненавидел в отце — слабость, позор, грех. Он хотел откупиться от этой части своей жизни. Помогая мне, он как бы просил прощения у небес, но при этом боялся, что если ты узнаешь о его «грязном» происхождении, ты посмотришь на него так же, как он смотрит на своего отца.
Марина молчала. Она вспомнила, как Игорь всегда избегал разговоров о своем детстве. Как он напрягался, когда по телевизору шли сюжеты о семейных драмах. Она думала, это просто скромность или старые обиды на строгое воспитание. Оказалось — глубокая, гноящаяся рана.
— Это его не оправдывает, — отрезала Марина. — Если любишь — доверяешь.
— Да, — тихо согласилась Катя. — Но я пришла не только вернуть деньги. Я пришла сказать, что он не всё тебе договорил. Даже сегодня.
Марина напряглась. Куда уж больше?
— Что еще? У него есть еще одна сестра? Или брат в тюрьме?
Катя помедлила, глядя в окно на гаснущие огни города.
— Эти пятьсот тысяч… они были не только для меня. Помнишь, год назад у него были «проблемы на работе»? Он говорил, что проект закрыли и премию не дали?
Марина кивнула. Тогда они как раз планировали первый отпуск за границей, но пришлось всё отменить.
— Он тогда взял кредит, Марина. Чтобы оплатить операцию моей матери. Она умирала от рака. Он не мог сказать тебе, потому что это была огромная сумма, и он боялся твоего вопроса: «Кто эта женщина?». Он выплачивал этот кредит из своих «заначек» и подработок, о которых ты не знала. Те пятьсот тысяч, что он хотел отдать мне сейчас — он хотел закрыть остаток того долга и дать мне немного на переезд. Он погряз во лжи, потому что один обман тянул за собой другой, как снежный ком.
Марина почувствовала, как в комнате стало не хватать кислорода. Она вспомнила тот год. Игорь приходил домой серый от усталости, засыпал прямо в одежде, а она обижалась на него за невнимание и отмененный Париж. Она корила его за то, что он «мало старается» для их будущего. А он в это время в одиночку нес крест вины за грехи отца и спасал женщину, которую даже не знал.
— Почему ты говоришь мне это сейчас? — голос Марины задрожал.
— Потому что он собирается уволиться и уехать. Он считает, что окончательно испортил тебе жизнь. Он хочет оставить тебе квартиру, машину, всё, что у него есть, и просто исчезнуть. Он думает, что так искупит свою ложь.
Катя встала, оставив конверт на столе.
— Я ухожу. Деньги забери. Мне они не принесут счастья, если я буду знать, что из-за них разбилось сердце человека, который был ко мне добр. Прощай, Марина. И… не суди его слишком строго. Он просто очень хотел быть для тебя идеальным.
Дверь закрылась. Марина осталась одна в полупустой квартире среди чемоданов.
Слова Кати крутились в голове, как заезженная пластинка. «Хотел быть идеальным». Какая страшная, разрушительная жажда. Мы все хотим казаться лучше, чем мы есть, но Игорь возвел это в абсолют, превратив их брак в театр одного актера.
Она открыла конверт. Наверху лежала записка, написанная почерком мужа. Видимо, он положил её туда еще утром, надеясь, что Марина никогда её не увидит.
«Маришка, я знаю, что это выглядит ужасно. Я знаю, что ты заслуживаешь лучшего. Когда-нибудь я найду в себе силы рассказать тебе всё, но сейчас мне просто нужно знать, что одна маленькая жизнь будет спасена. Прости меня за то, что я не тот герой, которого ты во мне видишь. Я просто человек, который запутался в попытках быть достойным тебя».
Слеза капнула на бумагу, размывая чернила. Марина поняла, что её гнев трансформируется во что-то другое. Это не была жалость. Это была горькая, взрослая ясность. Они оба были виноваты. Он — в своей патологической скрытности, она — в своей требовательной «идеальности», которая не оставляла ему права на ошибку.
Она схватила телефон. Нужно было успеть. Если он действительно решил исчезнуть, она должна сказать ему последнее слово. Но не в банке, и не по телефону.
Марина знала, где он может быть. Было одно место — старый заброшенный парк на окраине, где он когда-то сделал ей предложение. Он всегда уходил туда, когда ему было особенно тяжело.
Она выбежала из дома, забыв закрыть дверь. Машина сорвалась с места, разрезая ночную прохладу. В голове пульсировала только одна мысль: «Пожалуйста, только не уезжай, не поговорив со мной по-настоящему».
Парк встретил её тишиной и запахом прелой листвы. Марина шла по знакомой тропе, сердце колотилось в горле. Вдалеке, на их скамейке у пруда, она увидела силуэт. Игорь сидел, сгорбившись, глядя на темную воду.
Она подошла тихо. Он не обернулся, но по тому, как вздрогнули его плечи, она поняла — он знает, что это она.
— Катя вернула деньги, — сказала Марина, останавливаясь в паре шагов.
— Я знаю, — глухо ответил он. — Она звонила. Прости, что она тебя потревожила.
— Она рассказала мне про кредит. И про твою мать. И про то, как ты боишься быть «неидеальным».
Игорь наконец повернулся. В свете редкого фонаря его лицо казалось маской скорби.
— Теперь ты знаешь всё. Теперь ты видишь, какой я на самом деле. Сын лжеца, сам лжец, человек, который не смог построить ничего честного. Ты ведь за этим пришла? Чтобы сказать, что между нами всё кончено окончательно?
Марина посмотрела на него, и в этот момент она увидела не «идеального мужа» и не «предателя». Она увидела испуганного мальчика, который всю жизнь пытался убежать от тени своего отца.
— Нет, Игорь, — тихо произнесла она, делая шаг вперед. — Я пришла сказать, что я не хочу жить с героем. И не хочу жить с идеальным человеком. Я хочу жить с мужем. Который может ошибаться, который может иметь сомнительных родственников и который может просто сказать: «Мне страшно, помоги мне».
Она протянула ему руку.
— Мы не накопим на ту квартиру, Игорь. Не в ближайшие годы. Эти деньги пойдут на закрытие твоих долгов. А потом мы начнем сначала. Но на этот раз — без секретов. Если ты еще раз соврешь мне, даже ради моего «блага» — я уйду навсегда. Ты меня слышишь?
Игорь смотрел на её руку так, будто это был спасательный круг в открытом океане. Он медленно поднялся и накрыл её ладонь своей.
— Слышу, — прошептал он, и в его глазах впервые за долгое время блеснула надежда.
Но интрига не была бы мелодрамой, если бы всё закончилось так просто. В этот момент телефон Игоря, лежащий на скамейке, осветился новым сообщением. Марина случайно бросила взгляд на экран.
Номер был незнакомым. Сообщение гласило:
«Игорь, ты совершил ошибку. Катя не та, за кого себя выдает. Проверь результаты ДНК в бардачке своей машины. Тебя обманули оба — и она, и твой отец».
Мир снова качнулся. Марина почувствовала, как рука Игоря в её ладони внезапно похолодела.
Тишина парка в одно мгновение стала удушающей. Марина смотрела на светящийся экран телефона, и слова сообщения выжигались в её памяти. «ДНК», «тебя обманули», «бардачок». Каждое слово было как удар хлыстом.
Игорь медленно потянулся к телефону. Его пальцы заметно дрожали. Он прочитал сообщение, и Марина увидела, как с его лица сползает последняя надежда. Он выглядел не просто раздавленным — он выглядел уничтоженным.
— Марина, я… — начал он, но голос сорвался.
— Машина здесь, за воротами? — перебила она. В её голосе не было ни слез, ни крика. Только ледяная решимость дойти до дна этой ямы. — Пойдем. Мы должны это увидеть.
Они шли к выходу из парка в полном молчании. Каждый шаг отдавался гулом в висках. Марина чувствовала, как реальность расслаивается: еще пять минут назад она была готова простить и начать всё сначала, а теперь снова стояла на пороге пропасти.
Игорь открыл машину дрожащими руками. Щелчок бардачка прозвучал в ночной тишине как выстрел. Среди страховок и чеков лежал плотный белый конверт с логотипом частной генетической лаборатории. Дата стояла двухнедельной давности.
— Ты уже видел это? — спросила Марина.
— Нет, — выдохнул Игорь. — Я забирал почту из ящика, когда Катя позвонила в слезах и сказала, что её выселяют. Я бросил бумаги в машину и поехал к ней. Потом был наш разговор у банка… я забыл о нем. Клянусь, Марин, я не знал.
Марина выхватила конверт. Она быстро пробежала глазами по строгим колонкам цифр и медицинских терминов. В самом низу жирным шрифтом было выведено заключение: «Вероятность родства между Игорем Николаевичем Воронцовым и Екатериной Андреевной Соколовой составляет 0%».
Бумага выпала из её рук.
— Она тебе не сестра, Игорь. Она никто.
Игорь осел на водительское сиденье, закрыв лицо руками.
— Как… как это возможно? Она знала такие подробности о моем отце. Она знала о письмах, о которых не знал никто. О его кольце, которое он потерял в тот год, когда ушел к её матери…
— Значит, она знала твоего отца, — Марина прислонилась к дверце машины, глядя на темные деревья. — Но она не была его дочерью.
В этот момент телефон Марины завибрировал. Это была Света, подруга из отдела кадров. Несмотря на поздний час, она прислала аудиосообщение:
«Марин, извини, что так поздно. Я тут еще покопала. В общем, эта Катя Соколова… она действительно дочь той женщины, с которой жил отец Игоря. Но фокус в том, что её мать сошлась с ним, когда Кате уже было пять лет. Она была дочерью от первого брака той женщины. Твой свекор её воспитывал как свою, но биологически они с Игорем — чужие люди. И самое главное… я нашла контакт её бывшего. Он не коллектор, Марин. Он обычный парень, работает автомехаником. Он сказал, что Катя — патологическая лгунья. Она набрала микрозаймов на шмотки и инстаграмную жизнь, а когда прижали — решила развести «богатого братика», про которого ей мать в детстве все уши прожужжала».
Марина выключила запись. Горький смех вырвался из её груди.
— Слышал? «Богатый братик». Игорь, ты спасал не сестру. Ты спасал профессиональную авантюристку, которая изучила твою биографию и ударила в самое больное место — в твою вину перед прошлым.
Игорь поднял голову. В его глазах была пустота.
— Я отдал ей наши мечты. Я чуть не потерял тебя из-за… из-за чужого человека.
— Ты потерял меня из-за своей гордыни, Игорь, — Марина подошла к нему и заставила посмотреть на себя. — Ты так хотел быть благородным спасителем, что позволил первой встречной обвести себя вокруг пальца. Ты не проверил документы, не спросил совета. Ты просто купил себе индульгенцию за пятьсот тысяч рублей.
Они вернулись в квартиру. Конверт с деньгами всё еще лежал на кухонном столе. Теперь он казался Марине не жестом возвращенного достоинства, а очередным ходом в игре Кати. Скорее всего, Катя поняла, что Игорь может заставить её сдать тест, или знала, что правда вот-вот всплывет, и решила «уйти красиво», сохранив возможность вернуться позже с новой ложью.
— Что теперь? — тихо спросил Игорь. Он стоял посреди комнаты, не решаясь даже присесть. Его мир лежал в руинах.
Марина посмотрела на собранные чемоданы.
— Теперь мы сделаем то, что должны были сделать пять лет назад. Мы станем взрослыми.
Она подошла к столу, взяла конверт с деньгами и положила его в сумку.
— Завтра мы идем в банк. Эти деньги вернутся на счет. А потом ты пойдешь к юристу и составишь заявление о мошенничестве. Если она действительно подделала историю, чтобы вымогать деньги, она должна ответить.
— Марина, я не хочу судов, я просто хочу забыть это как страшный сон…
— Нет! — Марина резко обернулась. — Больше никаких «забыть» и «спрятать». Ты пройдешь через это до конца. Ты посмотришь в глаза этой женщине и поймешь, что твоё «благородство» без здравого смысла — это просто слабость.
Игорь долго молчал, глядя на свои руки. Наконец он кивнул.
— Ты права. Я всю жизнь прятался от теней отца. Пора их разогнать.
Прошло три месяца.
Мелодрама их жизни не закончилась счастливым хэппи-эндом в классическом стиле, где герои улетают в закат. Реальность была прозаичнее и тяжелее. Суд против Кати затянулся, но выяснилось, что Игорь был не единственной её жертвой. Деньги удалось сохранить, хотя часть ушла на адвокатов.
Игорь изменился. В его взгляде исчезла та фанатичная мягкость, которая раньше казалась Марине признаком святости. Он стал жестче, молчаливее, но — парадокс — гораздо ближе. Теперь он не пытался предугадать каждое её желание, он начал говорить о своих. О своих страхах, о том, как ему трудно на работе, о том, что он иногда чувствует себя неудачником. И в этой его «неидеальности» Марина наконец нашла того мужчину, за которого выходила замуж.
Они сидели на террасе маленького кафе. Перед ними лежали ключи. Не от той огромной квартиры, о которой они мечтали в начале, а от скромной двухкомнатной в новостройке. На окраине, с видом на лес, а не на центр города. Но это были их ключи. Купленные на честные, прозрачные деньги.
— Знаешь, — Игорь накрыл ладонь Марины своей. Теперь в этом жесте не было скрытой вины. — Я ведь тогда действительно думал, что спасаю мир. А спас в итоге только себя. От самого себя.
Марина улыбнулась, прищурившись от яркого весеннего солнца.
— Ты спас нас, Игорь. Тем, что перестал играть роль.
В сумке Марины завибрировал телефон. Незнакомый номер. Она на мгновение замерла, вспомнив тот вечер в парке. Но потом спокойно сбросила вызов.
— Кто это? — спросил Игорь.
— Неважно, — ответила она. — Кто бы это ни был, у них больше нет над нами власти.
Она знала, что жизнь еще не раз подкинет им испытания. Возможно, где-то за углом их ждала новая интрига, новая драма или старая ложь. Но теперь у неё был фундамент. Не ипотечный, не кирпичный, а тот, что строится из горькой правды, выплаканных слез и умения прощать не «идеал», а живого, косячного, но бесконечно дорогого человека.
Марина взяла ключи и встала.
— Пойдем домой, Игорь. У нас там еще коробки не распакованы.
Они уходили, держась за руки, и тени прошлого наконец перестали следовать за ними по пятам. История Марины и Игоря только начиналась — настоящая история, в которой больше не было места для «хороших людей», а было место для счастливых.
