Марина закрыла чемодан с приятным щелчком, который в тишине пустой спальни прозвучал как выстрел стартового пистолета. На тумбочке лежала записка, короткая и сухая, как лист осеннего гербария: «Уехала искать себя. Вернусь, когда найду. Ключи на комоде. Маме привет».
Она не стала уточнять, что «искать себя» она планирует в пятизвездочном SPA-резорте «Altay Silence», где номер стоит столько же, сколько подержанный седан, а в стоимость включены обертывания из черной икры и полное отсутствие сотовой связи. Семейная карта, привязанная к общему счету, приятно тяжелила карман. Андрей всегда гордился тем, что он «добытчик», и никогда не проверял уведомления из банка, считая это мелочностью. Что ж, сегодня его ждал урок финансовой грамотности.
Все началось три часа назад.
— Мариночка, ну ты же понимаешь, маме нужно внимание! — Андрей стоял в дверях, виновато потирая переносицу. — Она всего на месяц. У нее в квартире ремонт, там пыль, аллергия… Ты же не оставишь пожилого человека в беде?
«Пожилой человек» в лице Антонины Игоревны в этот момент уже вплывал в прихожую с тремя чемоданами и выражением лица великомученицы, которую ведут на костер, но она заранее презирает палачей.
— Здравствуй, Мариночка, — пропела свекровь, даже не глядя на невестку. — Андрюша, деточка, поставь сумку с лекарствами в спальню. Только не в ту, где сквозняки. Ты же помнишь мой бронхит 1998-го года?
Марина смотрела на мужа. Она ждала, что он скажет: «Мам, мы договаривались на неделю» или «Марина, давай обсудим». Но Андрей лишь суетливо подхватил сумки. Он привык, что Марина — это буфер. Громоотвод. Универсальный поглотитель яда, который Антонина Игоревна источала с грацией кобры. Десять лет Марина выстраивала этот хрупкий мир: пекла пироги, которые свекровь называла «тяжеловатыми для печени», гладила рубашки Андрея, пока тот слушал жалобы матери на «неблагодарных детей», и молчала.
Но сегодня что-то щелкнуло. Возможно, дело было в новой вазе, которую Антонина Игоревна «случайно» задела локтем через пять минут после приезда.
— Ой, разбилась? Какая жалость. Ну, она все равно была… вульгарной. Тебе не кажется, Марина? — Свекровь улыбнулась той самой улыбкой, от которой у Марины обычно начинал дергаться глаз.
— Кажется, — спокойно ответила Марина. — И мне кажется, что я здесь лишняя.
Она просто вышла из комнаты. Без криков. Без слез. Она заказала такси в аэропорт, пока Андрей на кухне обсуждал с матерью меню ужина (обязательно паровые котлетки и кисель, «как в детстве»).
Когда за Мариной закрылась дверь, Андрей даже не обернулся. Он был занят — передвигал кресло для мамы поближе к телевизору.
— Ушла куда-то? — рассеянно спросила Антонина Игоревна, устраиваясь поудобнее. — Наверное, в магазин. Продуктов в холодильнике, честно говоря, кот наплакал. Одни йогурты да зелень. Мужчину надо кормить мясом, Андрюша. Но ничего, теперь я здесь. Я о тебе позабочусь.
Андрей улыбнулся. Ему казалось, что наступило время уютного ретро-рая. Мама, домашняя еда, разговоры о былом. Марина — золото, конечно, но иногда она была слишком… требовательной? Напоминала о записи к стоматологу, о налогах, о том, что нужно починить кран. Мама о таких вещах не говорит. Мама — это покой.
Первый звоночек прозвенел через два часа.
— Андрюша! — донесся из кухни возмущенный голос. — А где у вас мука? И почему сковородки такие грязные? Я провела пальцем по дну — там жир!
Андрей оторвался от ноутбука.
— Мам, Марина их в посудомойке моет. Наверное, режим не тот выбрала.
— Посудомойка — это для лентяек, — отрезала Антонина Игоревна. — Она портит эмаль и не отмывает душу посуды. Ладно, я сама справлюсь. Принеси мне фартук.
Андрей зашел в кладовку. Фартука не было. Как и кухонных полотенец на привычном месте. Где Марина их держала? Он начал открывать ящики. В одном лежали счета (аккуратно разложенные по датам), в другом — специи, в третьем — какие-то таблетки.
— Мам, я не нашел.
— Как это не нашел? Ты в своем доме или в гостях? — Антонина Игоревна вошла в кухню, поджав губы. — И почему в холодильнике нет яиц? Я хотела сделать тебе омлет «Пуляр».
— Марина утром доела последние, наверное… Она обычно заказывает доставку по вторникам.
— Доставку? Боже мой, Андрюша, ты ешь продукты, которые трогали руки грузчиков? — Свекровь картинно прижала руку к груди. — Сходи в магазин на углу. Возьми фермерские. И сливок. Настоящих, а не этот суррогат в коробках.
Андрей вздохнул. Одеваться и идти на улицу в дождь не хотелось, но спорить с матерью было себе дороже.
Вернувшись через сорок минут с пакетами, он обнаружил, что кухня превратилась в зону боевых действий. Антонина Игоревна решила «навести порядок» в шкафах. Половина содержимого — крупы, макароны, контейнеры — стояла на полу.
— Здесь черт ногу сломит! — заявила она. — Твоя жена совершенно не умеет организовывать пространство. Я всё переставила. Кстати, где она? Слишком долго её нет для похода за хлебом.
Андрей взглянул на телефон. Ни одного сообщения. Он набрал номер Марины.
«Аппарат вызываемого абонента выключен или находится вне зоны действия сети».
— Наверное, у подруги засиделась. Обиделась из-за вазы, — предположил он, чувствуя легкое беспокойство.
— Ну и пусть сидит, — фыркнула мать. — Меньше суеты. Давай продукты, я буду готовить. Ой… а что это у меня на телефоне высветилось?
Она протянула Андрею свой смартфон. Свекровь была подписана на соцсети невестки, чтобы «контролировать уровень приличия».
Андрей взял телефон. В сторис у Марины висела фотография: иллюминатор самолета, бокал шампанского и надпись: «Иногда, чтобы не взорваться, нужно просто катапультироваться. Всем любви и тишины».
В этот момент на телефон Андрея пришло первое уведомление от банка:
«Списание: 145 000 руб. Категория: Отели и путешествия».
В тишине кухни, пахнущей рассыпанной мукой и старой обидой, этот звук прозвучал как начало конца.
— Андрюша… — Антонина Игоревна прищурилась. — Куда это она улетела на наши деньги?
Андрей молчал. Он смотрел на гору немытой посуды, на рассерженную мать и на пустой стул, где обычно сидела Марина, делая его жизнь легкой и незаметной. Впервые за десять лет он почувствовал, что в квартире стало очень холодно.
Утро началось не с аромата свежесваренного кофе и мягкого прикосновения Марины, а с грохота, напоминающего обрушение строящегося здания. Андрей подскочил на кровати, путаясь в простынях. На часах было 06:45. В это время в его «прошлой жизни» (которая закончилась ровно четырнадцать часов назад) квартира жила в режиме бесшумного стелса: Марина проскальзывала в ванную, готовила завтрак и исчезала на пробежку, оставляя после себя лишь идеальный порядок и накрытый стол.
— Андрюша! — донесся из кухни зычный крик Антонины Игоревны. — Твой этот… робот-пылесос… он сошел с ума! Он зажевал мою шаль! Он нападает на меня!
Андрей, потирая глаза, выбежал в коридор. Картина была эпической: маленький черный диск пылесоса, который Марина ласково называла «Бобби», действительно всосал бахрому любимой оренбургской шали свекрови и теперь, застряв, натужно гудел, пытаясь переварить шерстяное изделие. Антонина Игоревна стояла на стуле, словно спасаясь от наводнения, и тыкала в робота шваброй.
— Мама, зачем ты его включила? Он же запрограммирован на десять утра!
— Он сам поехал! Я просто хотела протереть под ним пыль, а он набросился! — возмущалась мать. — Выключи это дьявольское отродье! Марина специально его так настроила, я уверена. Это диверсия против меня!
Андрей с трудом освободил шаль. Робот, издав жалобный писк, затих. Шаль теперь украшала живописная дыра.
— Ну вот, — Антонина Игоревна спрыгнула со стула, едва не вывернув лодыжку. — Память о твоем отце пошла прахом. И всё из-за этой… беглянки. Ты видел, сколько она потратила ночью?
Андрей поморщился. Уведомления из банка продолжали приходить до полуночи. После отеля последовал «Лимузин-сервис», затем — загадочный «Wellness Store». Общая сумма уже приближалась к его месячной зарплате.
— Мама, давай просто позавтракаем. Мне на работу через час.
— Вот именно! Мужчина должен идти на работу сытым. Садись, я сейчас приготовлю настоящий завтрак, а не эти её сухие хлопья.
Через двадцать минут на столе появилась сковорода. Андрей с сомнением посмотрел на нечто, напоминающее обгоревший блин с вкраплениями яичной скорлупы.
— Это мой фирменный омлет «Пуляр», — гордо объявила Антонина Игоревна. — Правда, у тебя плита странная. У Марины всё какое-то… сенсорное. Нажимаешь — пищит, не нажимаешь — не греет. И где у вас нормальное сливочное масло? Нашла только какое-то кокосовое. От него пахнет как от крема для загара!
Андрей откусил кусок. Омлет был внутри подозрительно жидким и абсолютно несоленым.
— Мам, а соль?
— Соль — это белый яд, Андрюша. Я забочусь о твоих сосудах. Марина, видимо, хотела довести тебя до гипертонии.
Он попытался налить себе кофе, но кофемашина мигала красным глазом. «Очистите контейнер для гущи. Долейте воды. Замените фильтр». Раньше Андрей даже не знал, что у этого аппарата есть такие функции. Для него кофе просто появлялся в чашке по утрам.
— Мам, ты не знаешь, где фильтры для кофе?
— Откуда мне знать? Я пользуюсь туркой. Но твоя турка, которую я нашла в глубине шкафа, вся в какой-то гари. Пришлось её замочить в хлорке.
Андрей посмотрел на часы. Время поджимало. Он решил побриться и одеться, надеясь, что бытовой хаос как-нибудь рассосется сам собой. Но в ванной его ждал новый сюрприз. Полотенца — пушистые, пахнущие лавандой, которые всегда лежали ровной стопкой — исчезли. На их месте красовались старые, жесткие тряпки, которые мать привезла с собой.
— Мам, а где наши полотенца?
— Я их все в стирку бросила! — крикнула она из кухни. — От них так сильно пахло парфюмерией, у меня начался чих. Я их застирала на 90 градусов с хозяйственным мылом. Чтобы всю химию выбить.
Андрей представил их дорогие итальянские полотенца из длинноволокнистого хлопка, которые при 90 градусах превратятся в наждачную бумагу, и почувствовал, как в груди начинает закипать раздражение. Но он подавил его. Это же мама. Она хочет как лучше.
Выходя из дома, он заглянул в спальню. На комоде все еще лежала записка Марины. Он схватил телефон и в десятый раз набрал её номер. Снова недоступна. Тогда он зашел в её аккаунт.
Новое фото: Марина в белом халате сидит на террасе с видом на заснеженные горы. В руках у неё книга, которую он подарил ей три года назад и которую она, как он думал, так и не открыла. Подпись: «День первый. Оказывается, тишина — это не отсутствие звуков, а отсутствие чужих ожиданий. Мой телефон в сейфе, я в раю».
— В раю она, — проворчал Андрей, закрывая дверь.
Рабочий день превратился в ад. Раньше Марина присылала ему список покупок, напоминала о совещаниях и заказывала обед в офис, если знала, что у него завал. Сегодня же его телефон разрывался от звонков… матери.
— Андрюша, а как включается духовка? Она заблокирована!
— Андрюша, тут пришел какой-то человек, говорит, что он из службы доставки воды, но я ему не открыла, он выглядит как бандит!
— Андрюша, у нас закончилась туалетная бумага! Как Марина могла допустить, чтобы в доме остался всего один рулон? Это же неуважение к гостям!
К трем часам дня Андрей понял, что не может сосредоточиться на отчетах. Его мозг был занят туалетной бумагой, духовкой и тем фактом, что вечером ему придется возвращаться не в уютную гавань, а в эпицентр «материнской заботы».
Когда он, измотанный, зашел в квартиру в семь вечера, его встретил запах горелого лука и… сырости.
— Что случилось? — он бросил портфель.
Антонина Игоревна сидела в гостиной на диване, обложившись подушками. На её лице была маска из огурцов.
— Случилось? Случилось то, что твоя жена — патологическая неряха! Я решила помыть полы под ванной, отодвинула какую-то панель, а там… там всё потекло!
— Мама, это же экран ванны, там слив! Зачем ты его трогала?
— Там была пыль! В итоге я залила соседей снизу. Приходил какой-то грубый мужчина в трусах и кричал. Я вызвала сантехника, он содрал с меня пять тысяч за «вызов в неурочное время». Возьми в кошельке, я свои пенсионные отдала.
Андрей прикрыл глаза. Пять тысяч. Испорченные полотенца. Разбитая ваза. И это только первый день.
— Мама, а ужин?
— Ой, Андрюша, у меня так разболелась голова после этого скандала с соседом… Я прилегла. Там на кухне я пыталась пожарить печенку, но она почему-то прилипла к сковородке. Наверное, сковорода бракованная. Ты закажи что-нибудь. Только не суши, от них у меня изжога.
Андрей зашел на кухню. Гора грязной посуды выросла до небес — Антонина Игоревна принципиально не пользовалась посудомойкой. На плите красовались черные угли того, что когда-то было печенью.
Он открыл приложение доставки еды. Средний чек на двоих с учетом маминых запросов («только натуральное, без глютена, но сытное») вышел на три тысячи.
Он сел за стол и открыл банковское приложение. Марина снова совершила транзакцию. «SPA-комплекс: Альпийский луг». Сумма — 25 000 рублей.
В этот момент Андрей впервые за много лет взял калькулятор. Раньше он считал, что Марина сидит у него на шее, ведь её небольшая зарплата фрилансера уходила «на булавки». Теперь он начал считать.
Услуги домработницы — 5 000 за визит.
Повар (или доставка еды) — 3 000 в день.
Личный ассистент (налоги, счета, логистика) — еще минимум 40 000 в месяц.
Плюс услуги «громоотвода» для Антонины Игоревны — бесценно.
— Десять лет… — прошептал Андрей, глядя на гору посуды. — Десять лет я получал этот сервис бесплатно.
— Андрюша! — крикнула из комнаты мать. — А почему ты молчишь? Иди сюда, расскажи, как прошел день. И убери на кухне, мне вредно дышать гарью!
Андрей посмотрел на экран телефона. Марина выложила новую сторис: бокалы с красным вином на фоне заката и подпись: «Сегодня я узнала, что не обязана решать проблемы, которые создала не я. Какое облегчение».
Он почувствовал, как в нем борется гнев и… восхищение. Она не просто уехала. Она устроила ему дегустацию реальности. И вкус у этой реальности был горьким, как пережаренная печень его матери.
— Я сейчас, мама, — ответил он, чувствуя, как дергается глаз. — Сейчас всё уберу.
Он еще не знал, что завтра Антонина Игоревна решит постирать его кашемировое пальто в стиральной машинке, «потому что на нем было пятнышко».
К среде квартира Андрея начала напоминать декорации к фильму о затяжной осаде. Повсюду висели влажные вещи (Антонина Игоревна не доверяла сушильной машине, считая, что она «выбивает из ткани душу»), а воздух пропитался стойким запахом хлорки и дешевого освежителя «Морской бриз», которым мать пыталась перебить аромат своей кулинарии.
Андрей проснулся от странного предчувствия. Было подозрительно тихо. Никаких криков о «взбесившемся чайнике» или «пропавших таблетках». Он заглянул в ванную и замер.
В тазу, залитое ядрено-синим раствором дешевого порошка, лежало нечто маленькое, сморщенное и серое. Оно было похоже на одежду для крупного кота или очень субтильного ребенка.
— Доброе утро, сынок! — Антонина Игоревна выплыла из кухни, вытирая руки о полотенце (одно из выживших итальянских, теперь безнадежно серое). — Я решила сделать тебе сюрприз. Помнишь, ты вчера жаловался на пятнышко на пальто? Я его вывела!
Андрей медленно подошел к тазу. Он узнал пуговицы. Это было его пальто от Loro Piana, купленное на премию в прошлом году. Кашемир стоимостью в три его зарплаты.
— Мама… ты его постирала? В кипятке?
— Ну а как же? Грязь только в горячей воде отходит, — назидательно произнесла мать. — Зато теперь чистенькое. Правда, оно немного… подсело. Но ты же у меня стройный, натянешь!
Андрей почувствовал, как в висках начинает пульсировать кровь. Это пальто было его броней, его символом успеха. Теперь оно годилось разве что для чучела в огороде.
— Мама, это кашемир. Его нельзя стирать. Только сухая чистка. Оно испорчено. Навсегда.
— Ой, ну не начинай! — Мать поджала губы, и в её глазах мгновенно заблестели «дежурные» слезы. — Я для него стараюсь, спины не разгибаю, всё в мыле, а он из-за тряпки на мать голос повышает! Марина тебя совсем испортила, сделала из тебя потребителя! Вот в наше время пальто носили по двадцать лет…
Андрей не дослушал. Он молча оделся, схватил сумку и выскочил из квартиры. Ему нужно было пространство, где никто не будет винить его в «потребительстве» за желание носить вещи своего размера.
В офисе его ждал новый удар. На совещании он не смог найти важную папку с документами по тендеру. Обычно Марина сканировала их и дублировала в облако, а оригиналы клала в его портфель в прозрачном файле.
— Андрей Викторович, где расчеты? — спросил босс, постукивая ручкой по столу.
— Я… я оставил их дома, кажется.
— «Кажется» не подходит для контракта на восемь миллионов. Соберитесь. Вы в последнее время какой-то… помятый.
Андрей посмотрел на свое отражение в стеклянной перегородке. Рубашка, которую «освежила» мама, была проглажена с жуткими стрелками на рукавах и пахла старым утюгом. Он выглядел как человек, который медленно теряет контроль над реальностью.
В обед телефон снова ожил. Но на этот раз это было не уведомление о тратах. Это был звонок. От Марины.
Сердце Андрея пропустило удар. Он выбежал в коридор.
— Алло! Марина? Где ты? Что происходит?
— Привет, Андрей, — её голос был невероятно спокойным. На фоне слышался шум водопада или какого-то фонтана. — Я просто хотела напомнить, что сегодня среда. Придет мастер проверять счетчики. Ему нужно открыть.
— Марина, какие счетчики?! — взорвался он. — У меня дома филиал ада! Мама постирала мое пальто в кипятке, оно теперь налезет только на твоего плюшевого мишку! Она залила соседей! Она не знает, как пользоваться плитой! Вернись немедленно!
В трубке повисла долгая пауза.
— Андрей, — тихо сказала Марина. — Ты сейчас разговариваешь со мной так, будто я — твой бесплатный завхоз, который совершил прогул. Ты спросил, как я себя чувствую? Узнал, почему я уехала?
— Я знаю, почему ты уехала! Чтобы потратить наши сбережения и проучить меня! Марина, это инфантильно. Мы взрослые люди.
— Согласна. Мы взрослые люди. Поэтому ты, как взрослый человек, вполне можешь справиться с собственной матерью и бытом. Ты же всегда говорил, что я «просто сижу дома», а домашние дела «делаются сами собой». Вот и посмотри, как они делаются.
— Марина, послушай… — его тон смягчился. — Мама… она сложный человек. Ты же знаешь. Она меня изводит. Она критикует всё, что ты делала, и при этом ничего не может повторить.
— Вот как? — в голосе жены послышалась горькая усмешка. — Значит, когда я десять лет слушала её критику и при этом улыбалась, накрывая стол, это было «нормально»? А когда ты столкнулся с этим на три дня — это «изводит»?
— Я не это имел в виду…
— Знаешь, что самое интересное, Андрей? — Марина перебила его. — Я сейчас сижу в ресторане, и мне принесли счет за обед. Он равен стоимости трех твоих новых пальто. И я собираюсь его оплатить нашей общей картой. Потому что за десять лет работы «громоотводом» я не получила ни одной премии. Считай это моими отпускными.
— Марина, это уже шантаж!
— Нет, дорогой. Это рыночные отношения. Кстати, мастер по счетчикам — очень строгий мужчина. Если его не впустить, он перекроет воду по стояку. Удачи с мамой.
Связь оборвалась.
Андрей стоял, прислонившись лбом к холодной стене. Он вдруг ясно вспомнил прошлый месяц. Марина просила его поехать в выходные за город, просто погулять. Он отказал, сказав, что «очень устал на работе, а дома так уютно и тихо». Он не понимал, что этот уют и тишина — результат её титанического, невидимого труда по фильтрации внешнего мира. Она создавала этот вакуум, в котором он мог отдыхать, пока она сама находилась под обстрелом.
Он вернулся домой раньше обычного. У входа стоял тот самый «бандит», о котором говорила мать — мастер из водоканала. Он выглядел крайне раздраженным.
— Молодой человек, ваша дама из-за двери кричит, что я — агент иностранных разведок и пытаюсь отравить её водопровод! Впустите меня, или я пишу акт о недопуске!
Андрей открыл дверь. Из квартиры пахло… рыбой. Видимо, Антонина Игоревна решила реабилитироваться и пожарить минтай.
— Мама, впусти человека! — крикнул Андрей.
— Не пущу! У него борода! — донеслось из глубины квартиры.
После тридцати минут уговоров и демонстрации удостоверений мастер был допущен к трубам. Андрей в это время зашел на кухню. На столе лежала гора рыбьей чешуи, а в раковине, забитой остатками еды, стояла вода.
— Андрюша, ты пришел! — Мать выскочила в коридор, выглядя на удивление бодрой. — Представляешь, я нашла в шкафу заначку Марины!
Она протянула ему небольшую коробочку. Андрей открыл её. Там были не деньги. Там были письма. Его письма ей, которые он писал, когда они только начали встречаться. И еще — несколько чеков из ювелирного магазина.
— Смотри! — торжествовала мать. — Она покупала себе украшения и прятала! Она обкрадывала тебя!
Андрей посмотрел на даты на чеках. Все они совпадали с их годовщинами. И он вспомнил… Марина сама покупала себе подарки «от него», потому что он вечно забывал. Она просто просила у него карту, покупала, упаковывала, а потом в день праздника благодарила его за «чудесный выбор», чтобы не ставить его в неловкое положение перед друзьями.
Он сел на табуретку среди рыбьей чешуи и грязной посуды.
— Мама, — тихо сказал он. — Хватит.
— Что «хватит»? Я открываю тебе глаза!
— Хватит портить мою жизнь, — Андрей поднял на неё глаза, и в них была такая усталость, что Антонина Игоревна осеклась. — Марина не обкрадывала меня. Она меня спасала. От тебя, от быта, от моей собственной лени. А ты за три дня превратила наш дом в свалку.
— Как ты смеешь?! — взвизгнула мать. — Я твоя мать! Я желаю тебе добра! Эта женщина тебя заколдовала!
— Если любовь и забота — это колдовство, то я хочу, чтобы она вернулась и снова меня заколдовала. А ты… мама, я завтра забронирую тебе номер в хорошем пансионате. Там тоже ремонт, свежий воздух и врачи. Твое пребывание здесь окончено.
Антонина Игоревна картинно схватилась за сердце.
— Ты выгоняешь родную мать?! Из-за неё?!
— Я не выгоняю. Я эвакуирую остатки своего рассудка.
В этот момент его телефон звякнул. Новое уведомление.
«Списание: 50 000 руб. Категория: Ювелирные изделия».
И следом сообщение от Марины: «Купила себе те самые серьги, которые ты обещал на тридцатилетие. Помнишь? Три года назад. Теперь мы в расчете. Завтра я выписываюсь. Куда мне ехать: домой или к маме?»
Андрей быстро начал печатать ответ, игнорируя причитания Антонины Игоревны, которая уже начала собирать вещи, обещая «умереть в одиночестве под забором».
Четверг стал днем великой тишины. Андрей лично отвез мать в пансионат. Всю дорогу Антонина Игоревна молчала, картинно глядя в окно и периодически издавая тяжелые вздохи, призванные вызвать у сына приступ острой вины. Но внутри Андрея что-то выгорело. Глядя на дорогу, он видел не обиженную женщину, а разрушительный вихрь, который он сам, по собственной слабости, пускал в свою жизнь долгие годы.
— Приехали, — коротко бросил он, когда машина остановилась у ворот респектабельного санатория в сосновом бору.
— Надеюсь, ты будешь счастлив в своем пустом доме, — ядовито бросила мать, выходя из машины. — Только не плачь, когда эта твоя вертихвостка потратит последний рубль на свои маски.
— Мама, — Андрей опустил стекло. — Она тратила деньги на то, чтобы выжить рядом с тобой. Подумай об этом на досуге.
Он нажал на газ, не дожидаясь ответа.
Вернувшись в квартиру, он не узнал собственное жилье. Без Марины оно казалось не просто грязным, а безжизненным. На кухне всё еще висел запах жареного минтая, в ванной кис застиранный кашемир, а на ковре в гостиной зияло пятно от пролитого матерью кофе. Андрей скинул пиджак и засучил рукава.
Он не стал вызывать клининг. Ему нужно было пройти этот путь самому.
Следующие пять часов он провел в каком-то исступлении. Он оттирал жир с плиты, который, казалось, въелся в саму структуру металла. Он загружал посудомойку, вручную вычищая фильтр, забитый остатками «домашней еды». Он трижды перестирывал белье, пытаясь вытравить запах хлорки. С каждым движением, с каждой отмытой тарелкой до него доходило: то, что он считал «женскими пустяками», было ежедневным, монотонным и изматывающим трудом.
К полуночи квартира засияла. Но она всё еще была пустой.
Андрей сел на диван и открыл чат с женой. Его последнее сообщение — «Езжай домой. Я жду. Мама уехала» — висело прочитанным уже шесть часов. Марина не отвечала.
Она вошла в квартиру в два часа ночи. Тихо, открыв дверь своим ключом. Андрей не спал — он сидел в темноте на кухне, глядя на экран телефона.
Марина выглядела иначе. И дело было не в новых серьгах, которые мягко мерцали в свете уличного фонаря, и не в идеальном цвете лица после SPA. В её взгляде появилось нечто, чего он не видел раньше — дистанция. Та самая невидимая черта, за которой заканчивается «удобная жена» и начинается человек со своими границами.
— Ты всё убрал, — заметила она, проходя на кухню. Она провела пальцем по столешнице. — Даже вытяжку помыл. Невероятно.
— Марин, — Андрей встал, порываясь подойти к ней, но её спокойный, оценивающий взгляд заставил его остаться на месте. — Прости меня.
— За что именно, Андрей? За маму? За пальто? За то, что не замечал меня десять лет?
— За всё сразу. Я… я был идиотом. Я думал, что уют — это свойство квартиры. Как цвет обоев. Я не понимал, что уют — это ты. Твои нервы, твоё время, твоё терпение.
Марина поставила сумочку на стол и села напротив него.
— Знаешь, в санатории я познакомилась с одной женщиной, — тихо сказала она. — Ей шестьдесят. Она сорок лет «создавала уют» для мужа и его родственников. А потом у неё случился микроинсульт, и муж спросил: «А почему на ужин опять вчерашний суп?». В этот момент она поняла, что для него она — просто бытовая техника с функцией голосового управления.
Андрей сглотнул ком в горле.
— Я не такой. Я просто… заигрался в «успешного мужчину».
— Ты такой, Андрей. Был таким. Ты привык, что я — амортизатор. Мама ударит — я смягчу. Проблемы на работе — я выслушаю. Кончатся чистые носки — я рожу их из воздуха. Но мой лимит амортизации исчерпан.
Она достала из сумочки распечатку. Это была выписка из банковского счета.
— За эти три дня я потратила пятьсот восемьдесят тысяч рублей. Отели, процедуры, украшения, рестораны. Я платила за каждый час своего спокойствия, который ты у меня забирал годами, приглашая маму или забывая о наших планах.
— Пусть, — отмахнулся Андрей. — Деньги — это просто бумага. Я заработаю еще. Марин, я не хочу, чтобы ты снова становилась «амортизатором». Давай наймем клининг. Давай заказывать еду. Давай установим правило: твоя мама больше не переступает этот порог без твоего согласия и без моего личного присутствия.
Марина внимательно посмотрела на него.
— И ты будешь сам с ней разговаривать? О её давлении, о ремонте, о том, почему мы не хотим дачу в Сызрани?
— Сам. Клянусь. Я сегодня понял, что один разговор с ней стоит дороже, чем десятичасовой рабочий день.
Марина впервые за вечер улыбнулась — едва заметно, уголками губ.
— Хорошо. Это принимается. Но есть еще одно условие.
— Какое?
— Эти пятьсот восемьдесят тысяч… Это не был «бюджет на отпуск». Это был мой первый взнос за мою независимость. Я возвращаюсь на полную ставку в агентство. Я больше не буду «фрилансить по чуть-чуть», чтобы у меня было время на твои котлетки и мамины капризы. Быт мы делим пополам. Честно. Или мы нанимаем людей, которые будут это делать, и оплачиваем это из общего бюджета.
— Согласен, — Андрей наконец подошел и взял её за руки. Её ладони были прохладными и пахли чем-то дорогим и экзотическим. — Я согласен на любые условия, Марин. Только не уезжай больше так. Квартира без тебя пахнет… поражением.
Прошел месяц.
Квартира преобразилась. Теперь дважды в неделю сюда приходила строгая женщина по имени Галина Петровна, которая превращала хаос в порядок за три часа. На кухне появилась новая кофемашина — топовая модель, которая сама чистилась и не требовала от Андрея высшего технического образования.
Но самое главное изменение произошло в телефоне Андрея. Контакт «Мама» теперь находился в режиме «Не беспокоить» в рабочее время.
Однажды вечером, когда они с Мариной собирались в кино, раздался звонок. Андрей включил громкую связь.
— Андрюша! — голос Антонины Игоревны вибрировал от возмущения. — В этом санатории совершенно невозможно находиться! Мне дали номер с видом на хозблок! И кефир здесь кислый! Я решила, что завтра возвращаюсь к вам. У меня как раз закончились деньги на дополнительные процедуры.
Марина замерла с помадой в руке, глядя на мужа. Андрей глубоко вдохнул и посмотрел жене прямо в глаза.
— Мама, — спокойно сказал он. — Возвращаться к нам не нужно. Ремонт в твоей квартире закончен, я вчера проверял у строителей. Я уже заказал тебе машину на завтра, она отвезет тебя домой.
— Но как же… А как же семейный ужин? Я хотела приготовить рыбку!
— Мы с Мариной идем в ресторан, мама. У нас свидание. А деньги на кефир я тебе переведу. Всего доброго.
Он нажал отбой. В комнате повисла тишина, которая раньше была бы предвестником бури. Но сейчас это была та самая «золотая тишина», о которой Марина мечтала в первой главе.
— Знаешь, — Марина подошла к нему и поправила воротник его новой рубашки (старую он выкинул сам). — Тот «инвестиционный тур» на Алтай был лучшим вложением в нашей жизни.
— Дороговато вышло, — усмехнулся Андрей, обнимая её за талию.
— Качественное обучение всегда стоит дорого, дорогой. Зато теперь ты знаешь цену уюта.
— Я знаю цену тебе, — прошептал он. — А уют… уют мы купим. Главное, чтобы в этом уюте была ты.
Они вышли из квартиры, и щелчок замка на этот раз прозвучал не как выстрел, а как точка в старой, изнурительной главе их жизни. Впереди была новая история, где «громоотводов» больше не требовалось, потому что они научились вместе управлять погодой в своем доме.
