И всё же Змей колебался. Все три головы снова обменялись тревожными взглядами. Его древняя сущность, связанная с землёй и ветром, ощущала опасность.
— А как же Боги? — подумал он.
Можно ли идти против них? Против Закона?
Он знал: нарушить хрупкий порядок мироздания — значит впустить Хаос, который не отпускает.
И тут Кощей засмеялся.
Смех был долгим и хриплым — как будто скрежетали ржавые старые петли заброшенной двери. Звук пробрался под шкуру. Даже в змеиной груди что-то дрогнуло и сжалось.
— Боишься? — произнёс Кощей, и его голос сочился ядом и презрением. — Как был змеем подколодным, так им и остался. Трус. Ползающее чудище с головами, но без воли.
Он чуть наклонился вперёд, и тусклый свет от камня отразился в его глазах — хищно, зловеще.
— Я стану властелином мироздания. Тени обещали мне это. Они ведут меня. А ты… ты останешься сидеть в сырой тени, пережёвывая свой страх, как старую гнилую кость. Ты — огнедышащая дохлятина, не более. Рогатая ящерица с голосом сомнений! Жалкое воспоминание о славе, которой никогда не было!
Он сделал ещё шаг. Камень в его руке всё сильнее вспыхивал, излучая холодный, пронзительный свет, будто в глубине тлел огонь, готовый вырваться наружу.
— И запомни, Горыныч. Кто встанет у меня на пути — будет прахом. У тебя всё ещё есть выбор: стать частью великого — или исчезнуть вместе с остальными.
Это произошло несколько дней назад. Новолуние… Его любимое время, когда небо черно, словно смоль, и лишь звёзды мигают в этой мгле, как ледяные осколки.
Кощей размышлял о том, что были эти звёзды. Он знал: в ещё более древние времена оттуда спускались Боги, которые зародили жизнь здесь. Когда-то и земли, на которой он стоит, не было и в помине. Вначале была одна безбрежная тьма. Даже не было ни Солнца, ни Луны, ни этих мигающих точек. Не было ни растений, ни животных, ни людей. Лишь один сгусток энергии. Нет, он этого не помнил, но знал, что это было Начало.
Но уже тогда был Род. Род был всегда. Хотя никто не видел его. Род — это дух всего Мироздания. Его незримый и всепроникающий пульс.
Потом появился Перун. Перун, тело которого словно высечено из камня: он высок, в плечах сажень косая, искры молний играют в волосах и бороде, глаза — как грозовое небо, темны, но с проблесками яркого света. Плащ его будто соткан из тяжёлых облаков, готовых вот-вот разразиться ливнем. Тяжёлый молот, подвластный только ему одному, искрит.
Перун своим молотом разделил хаос на тьму и свет, на воду и землю…
Затем в этот древний спектакль включился Велес. Велес, чей камень теперь принадлежит Кощею. Этот бог гибок, словно лунная ива, но силён, словно пробудившийся после векового сна медведь. Его тело будто вырезано из векового дуба, плащ соткан из сосновых ветвей, которые были живыми и мерцающими в полумраке, словно бесплотные духи леса. В руке он держал посох, выточенный из корня Мирового Древа, из которого исходили тихие глубокие звуки, будто посох дышал, отмеряя ритм сокрытых путей Нави. Дунул раз — и забурлили океаны, поплыли реки, замерли зеркальные глади озёр. Дунул второй раз — и зашумели леса, а в них зародились духи: лешие, боли-бошки, лозники.
Из туманной дымки выплыла Макошь. Величавая, словно лебёдушка, но за нежной красотой скрывалась великая сила. Её длинные волосы цвета молодой травы колышутся по ветру, но этот ветер исходит из неё самой. Цветы и колосья, сотканные из Яви, вплетены в её косы. Глаза бездонные, голубые, в них отражалось небо Сварога. Платье свободное, переливается золотом, словно лучи солнца коснулись его. В руках — корзина, из которой она высыпает горсть семян, искр чистого замысла, что мгновенно прорастают зелёной травой, нежными цветами и золотыми хлебными колосьями.
Слышны звуки ковки. Это Сварог взялся за работу. Огромный, кожа темна от загара, волосы искрят, как раскалённое железо, глаза — огонь кузнечной печи. Торс голый, на ногах кожаные штаны и сапоги. Его окружает вечное огненное свечение — из-под молота появляются солнце, луна и звёзды.
Кощей знал: в глубокой вековой бездне, откуда спустились Боги, кто-то обитал ещё раньше.
Слышался звонкий смех Лады. Юная дева дарует любовь, её волосы цвета спелой пшеницы вплетены васильки и ромашки. Белое льняное платье, босые ноги. Флейта в руках — первые лесные птицы начинают щебетать.
С неба спускается Даждьбог. Золотые волосы, глаза янтарные, рубаха подпоясана солнечным лучом. Берёт глину, лепит первых людей, вдыхает в них жизнь.
Последний штрих вносит Стрибог. Высокий, почти невесомый. Серебристые волосы и борода. Рубаха лёгкая, словно из воздуха, плащ — облака и небесные птицы. В руках — посох. Впускает в сердца людей мудрость, учит слышать природу и знаки судьбы.
Горыныч наблюдал. Он видел всё: и творение Богов, и масштабы силы Кощея. Он понимал, что идти в открытую против бессмертного и Теней — значит обречь себя на смерть. Но решение он принял не из страха, а из вековой мудрости: нельзя нарушать закон мироздания, даже если противник кичится.
Кощей же продолжал размышлять о Законе, Хаосе, своём бессмертии и предначертанной миссии. Он понимал цену предложения Теней: власть, свобода от Богов… но выбор был страшен.
И тогда Кощей увидел, как Горыныч медленно опустил все три головы в знак согласия.
— Ты прав, Бессмертный, пусть Боги падут… — прошептала средняя голова.