Услышав, как невестка делит мою квартиру, я не устроила скандал. Я молча собрала чемодан, позвонила риелтору и заказала билет в новую жизнь.
Случай в салоне красоты
Знаете, иногда жизнь подкидывает сюжеты похлеще любого сериала на «Домашнем». Сижу я вчера на маникюре, никого не трогаю, размышляю, какой оттенок выбрать — «Страстный бордо» или «Скромный нюд», как вдруг слышу историю, от которой у меня лак чуть не вскипел прямо во флаконе.
Рядом в кресле сидела статная дама лет шестидесяти пяти — ухоженная, с благородной сединой и осанкой, которой позавидовала бы сама Майя Плисецкая. Звали её, как я позже узнала, Анна Петровна.
Она рассказывала мастеру свою историю с такой ироничной улыбкой, что я просто не могла не прислушаться.
Сразу оговорюсь: история эта не моя, персонажи вымышленные (или удачно подслушанные), любые совпадения случайны. Но, черт возьми, как же это жизненно! Мой муж Сергей, когда я ему пересказала, только хмыкнул: «Аленка, учись, вот это стержень у женщины!».
Квартирный вопрос и его обитатели
Анна Петровна жила в шикарной «сталинке» в центре. Знаете, из тех квартир, где потолки теряются где-то в вышине, паркет помнит шаги профессоров, а на стенах висят картины в тяжелых рамах.
Это было не просто жилье — это было родовое гнездо. Анна Петровна, в прошлом заслуженный педагог (прямо как я, только стаж побольше), берегла каждый угол.
Сын её, Игорь, вырос мальчиком хорошим, но, как говорила сама Анна Петровна, «мягкотелым, как свежий бисквит». Женился он на Лерочке — девушке хваткой, современной, из тех, кто знает цену всему, кроме человеческих отношений. Жили они отдельно, в ипотечной «двушке» на окраине, но каждые выходные приезжали к маме «на пироги».
Роковой звонок
В тот день Анна Петровна почувствовала себя неважно и вернулась с дачи раньше обычного. Ключ повернулся в замке бесшумно — старая привычка не беспокоить домашних. В квартире было тихо, только из кухни доносился голос невестки. Игорь, видимо, был на работе.
— Да ладно тебе, Маш, — громко, с той самой интонацией хозяйки жизни, вещала Лера. — Ну сколько ей осталось? Бабка не вечная. Сердце шалит, давление... Год-два, не больше. Зато потом!
Ты видела эти потолки? Мы там всё снесём к чертям. Эту пыльную библиотеку — на помойку, сделаем студию. Стены в лофт, кирпич откроем. Центр, Маша! Это же миллионы! А пока потерпим её нравоучения, куда деваться.
Анна Петровна замерла в коридоре. Пакет с дачными яблоками оттянул руку, но она этого не чувствовала. В ушах звенело: «Бабка не вечная... На помойку... Потерпим...».
Она аккуратно поставила пакет на пол и так же бесшумно вышла обратно на лестничную клетку. Сердце колотилось, как у воробья в лапах кота. Но слёз не было.
Было странное, холодное осознание: её уже похоронили. Она для них — не мама, не бабушка, а просто досадное препятствие, временно занимающее их квадратные метры.
Операция «Свобода»
Анна Петровна спустилась во двор, села на лавочку и выдохнула. В голове всплыла фраза Фаины Раневской: «Старость — это просто свинство. Я считаю, что это невежество Бога, когда он позволяет доживать до старости».
Но тут же внутри проснулся педагогический азарт. «Ну уж нет, — подумала она. — Свинство — это ждать чужой смерти. А я ещё повоюю».
Она достала телефон. Нет, не чтобы устроить скандал сыну. Она набрала номер своей бывшей ученицы, которая теперь владела крупным агентством недвижимости.
— Верочка? Здравствуй, дорогая. Это Анна Петровна. Да, узнала. Верочка, у меня к тебе дело на миллион. Точнее, на много миллионов. Я продаю квартиру. Срочно. И подбираю вариант... нет, не в Подмосковье. Подальше.
Следующие две недели Анна Петровна жила как шпион в тылу врага. Она улыбалась невестке, пекла любимые Игорем пирожки с капустой, слушала рассказы внуков о школе.
А сама тайком вывозила ценные вещи, книги сдавала в букинистический (не на помойку же!), а мебель продавала через интернет. Квартира пустела, но родня, занятая своими планами на «лофт», ничего не замечала. Они видели стены, а не душу дома.
Семейный ужин с сюрпризом
День «Ч» настал в воскресенье. Анна Петровна накрыла стол по-царски: утка с яблоками, фирменный пирог с белыми грибами. Собралась вся семья. Лера, как обычно, критически осматривала люстру:
— Анна Петровна, вот эту рухлядь надо бы поменять на споты. Света мало.
— Поменяете, Лерочка, обязательно поменяете, — ласково улыбнулась свекровь, подкладывая ей утку. — В своей квартире.
За столом повисла тишина. Игорь перестал жевать.
— Мам, ты о чём? — осторожно спросил он.
Анна Петровна промокнула губы салфеткой, выпрямила спину и торжественно произнесла:
— Дорогие мои. Я долго думала о ваших словах. О том, что нам всем нужно расширять горизонты. И я приняла решение. Сегодня утром я подписала договор купли-продажи этой квартиры.
Звон вилки о тарелку прозвучал как выстрел.
— Как... продала? — Лера побледнела, пятна румянца на щеках стали пунцовыми. — А мы? А внуки? Это же... это же наше наследство!
— Наследство, милая, — спокойно парировала Анна Петровна, — это то, что остаётся после смерти. А я, слава Богу, жива. И, как выяснилось, планирую жить долго.
Крушение планов и новая мечта
— Мама, ты шутишь? — Игорь выглядел как побитый щенок. — Куда ты пойдешь? В дом престарелых?
— Зачем же? — Анна Петровна достала из кармана яркий буклет. — Я купила чудесный домик в Болгарии, у самого моря. Там тепло, фрукты и виноградники. А на разницу в цене... — она сделала паузу, наслаждаясь моментом, — я еду в кругосветное путешествие. Круизный лайнер отходит через неделю. Всегда мечтала увидеть Рио-де-Жанейро.
Лера вскочила:
— Вы не имеете права! Вы выжили из ума! Это деньги семьи! Мы на ремонт рассчитывали, мы уже дизайнера наняли! Вы... вы эгоистка!
— Эгоистка? — Анна Петровна встала. Голос её, закаленный годами работы в школе, зазвенел сталью. — Эгоизм, Лерочка, — это делить шкуру неубитого медведя.
Эгоизм — это называть живого человека «бабкой» и ждать, когда он освободит жилплощадь. Я вырастила сына, дала ему образование, помогла с первым взносом на ипотеку. Я свой долг выполнила. Теперь, как говорится, перемена.
Она подошла к окну, за которым шумел любимый проспект.
— Знаете, есть такая мудрость: «Слишком часто мы стремимся убрать камни с дороги наших детей, вместо того чтобы научить их обходить препятствия». Я убрала последний камень. Теперь учитесь ходить сами.
Эпилог
Анна Петровна закончила рассказ, и мастер маникюра, застыв с пилочкой в руке, выдохнула:
— И что, правда уехали?
— А то! — Анна Петровна показала фото в телефоне. На экране она, в шикарной шляпе и солнцезащитных очках, стояла на фоне статуи Христа-Искупителя. — Вот, вернулась паспорт поменять и визу продлить.
А квартирку они так и не купили, Игорек-то привык на всем готовом. Ну ничего, пусть взрослеют. Мальчику сорок лет, пора бы.
Я вышла из салона и набрала мужу.
— Сереж, ты знаешь, я тут подумала... Давай на выходных съездим, посмотрим тот участок у озера, о котором ты мечтал. Жизнь-то одна.
И вот иду я домой, смотрю на окна московских многоэтажек и думаю: сколько там таких драм за шторами? Сколько «бабок», которых списали со счетов, но которые еще могут дать жару?
Как вы считаете, имеют ли родители моральное право на старости лет тратить всё на себя, оставив детей без «законного» наследства, или всё-таки «всё лучшее — детям» до гробовой доски?