Солнце не просто светило, оно выжигало остатки терпения у всего живого, заставляя прятаться в тень даже назойливых мух. Нина Петровна смахнула со лба бисеринки пота и поправила выбившийся из-под косынки седой локон. Рябая курица-несушка, эта пернатая диверсантка, снова проигнорировала законное гнездо и, судя по всему, устроила схрон где-то в недрах старого сарая.
Женщина решительно шагнула в прохладный полумрак хозяйственной постройки, щурясь после яркого света. Здесь царил особый дух: пахло сухой травой, старым деревом и пылью, которая копилась десятилетиями. Нина Петровна замерла, прислушиваясь к шорохам под потолком, где располагался просторный настил для хранения сена.
Сверху, с высоты трех метров, донеслась подозрительная возня, совсем не похожая на куриное кудахтанье. Скрипнули старые доски, затем раздался сдавленный женский смешок, перешедший в жеманный писк.
— Ой, ну ты прямо зверь какой-то! — голос был до боли знакомым, с теми самыми визгливыми нотками, которые так раздражали в очереди за хлебом.
Нина Петровна медленно поставила пустую корзину на земляной пол, стараясь не шуметь. Это была Ленка, продавщица из местного сельпо, известная своей любовью к яркой помаде, обвесу покупателей и чужим мужьям.
— Я такой, кисуля, я хищник! — ответил ей густой, самодовольный баритон, от которого у Нины Петровны внутри все сжалось в тугой узел.
Этот голос она знала лучше, чем прогноз погоды по радио. Это был Олег, её «золотой» зять, который официально, по утвержденной утром легенде, уехал в райцентр чинить карбюратор.
Карбюратор, значит, теперь так называется.
Женщина подняла голову, вглядываясь в щели между досками настила, сквозь которые пробивались тонкие лучики света. Картина, открывшаяся ей, не требовала пояснений: волосатая мужская нога в носке с протертой пяткой свисала с тюка, а рядом валялась красная лаковая туфля.
Та самая «Прада», которой Ленка хвасталась всей деревне, уверяя, что это эксклюзив из Италии, хотя все знали про китайский рынок.
Ярость не ударила в голову горячей волной, как это бывало в молодости. Наоборот, мысли стали ясными, холодными и острыми, словно лезвие хорошо наточенной косы.
Нина Петровна окинула взглядом сарай, мгновенно оценивая обстановку и пути отступления противника. Единственным мостом, соединяющим грешную землю с любовным гнездышком наверху, была массивная приставная лестница, сколоченная её покойным мужем на века.
Она подошла к лестнице бесшумно, как кошка, крадущаяся за воробьем. Дерево было отполировано ладонями до блеска, перекладины надежные, крепкие. Нина Петровна ухватилась за боковины, чувствуя, как напрягаются мышцы спины.
Лестница весила немало, но сейчас, подпитываемая праведным гневом, женщина подняла её с легкостью, которой позавидовал бы штангист. Главное было не задеть балки и не выдать себя раньше времени случайным стуком. Она аккуратно вынесла тяжелую конструкцию на улицу и, пройдя через весь двор, спрятала её в высоких зарослях крапивы за баней.
Вернувшись, она оценила диспозицию: любовники оказались в ловушке на высоте трех метров.
Прыгать вниз было безумием: пол в сарае был земляной, твердый как камень, да еще и заставлен старым инвентарем — бороной и ржавыми вилами. А прямо под люком, для мягкости, была навалена куча прошлогоднего навоза, который еще не успели вывезти на огород.
Но просто запереть их было бы слишком гуманно и педагогически неверно. Для хорошего урока требовался строгий учитель, и Нина Петровна знала идеальную кандидатуру.
Она направилась к загону, где в тени навеса пережидал жару Борька. Это был не просто козел, а, казалось, воплощение всех пороков рогатого племени. Огромный, грязный, с одним обломанным в боях рогом и взглядом серийного маньяка, он ненавидел все живое.
Особенно Борька не выносил, когда нарушали его послеобеденный сон, и просто свирепел от резких запахов парфюмерии. А от Ленки, как знала вся деревня, всегда разило сладкими духами так, что даже комары падали замертво на подлете.
— Боренька, сынок, — прошептала Нина Петровна ласково, открывая щеколду загона. — Иди, погуляй, маленький.
Козел открыл один глаз, в котором светилась вековая мизантропия и желание кого-нибудь боднуть.
— Там в сарае гости, — продолжила она, указывая направление. — У них, кажется, капуста есть. И сигареты твои любимые.
При слове «сигареты» Борька оживился, так как имел пагубную страсть жевать бычки, которые Олег часто разбрасывал по двору. Животное поднялось, встряхнулось, распространяя вокруг себя аромат, способный свалить слона, и решительно направилось к открытым дверям сарая.
Нина Петровна дождалась, пока цокот копыт стихнет внутри, и быстро захлопнула нижнюю створку двери, накинув тяжелый кованый крючок. Ловушка захлопнулась намертво, отрезая пути к отступлению и надежде.
Через минуту из недр сарая донесся звук, похожий на рев раненого бизона, смешанный с блеянием. Борька унюхал дешевый мускус Ленкиных духов и воспринял это как личное оскорбление.
Следом раздался глухой, мощный удар — козел проверил на прочность опорный столб, поддерживающий настил. Сарай вздрогнул, с потолка посыпалась труха, паутина и сухие мышиные экскременты.
— Что это?! — женский визг разрезал душный воздух, заставив воробьев с шумом сорваться с крыши.
— Мама?! Нина Петровна?! — в голосе зятя паника мешалась с неверием. — Вы там?
Олег все еще надеялся, что это просто дурной сон или галлюцинация от перегрева. Нина Петровна не спеша подошла к лавочке у стены сарая, достала из кармана передника горсть тыквенных семечек и принялась их лузгать.
— А? Кто там кричит? — громко спросила она, глядя в безоблачное небо. — Не слышу ничего! Ветер шумит, уши закладывает!
— Нина Петровна! Лестница упала! Поставьте обратно! Тут какое-то чудовище внизу!
Снова удар. Настил ходил ходуном, грозя обрушиться вместе с незадачливыми любовниками.
— Вадик, сделай что-нибудь! — верещала Ленка. — Он на меня смотрит! У него глаз желтый, он меня сглазит!
— Я не Вадик! — рявкнул Олег, забыв о конспирации. — Мама! Уберите козла! Он сейчас опору сгрызет!
— Борька сегодня не в духе! — прокричала Нина Петровна, выплевывая шелуху. — Я его три дня не кормила, диета у него! Ветеринар сказал, озверин в крови повышен! Он теперь, кажется, плотоядным стал!
Сверху послышался грохот и отборный мат — видимо, кто-то попытался встать в полный рост и встретился лбом со стропилами.
— Какое мясо?! Вы что, белены объелись?! — заорал Олег. — Уберите животное!
— Старая я стала, глухая... Не разбираю слов! — пробормотала она себе под нос, сдерживая улыбку.
Борька внизу не терял времени даром и нашел упавшую туфлю. Послышался отчетливый хруст раздираемой кожи, чавканье и треск каблука.
— Моя «Прада»! — зарыдала Ленка так горестно, словно потеряла родственника. — Он жрет мою туфлю за пять тысяч! Олег, ты мужик или тряпка?! Спустись и дай ему по рогам!
— Ты его рог видела?! — голос «мужика» сорвался на фальцет. — Он мне в прошлом году синяк на все бедро поставил, когда я просто мимо с ведром шел! Я к нему не спущусь, он бешеный!
Нина Петровна удовлетворенно кивнула, слушая эту перепалку. Операция «Козлиный спецназ» перешла в фазу затяжной позиционной войны.
Прошел час, который для узников сеновала, несомненно, показался вечностью. Солнце начало медленно клониться к закату, окрашивая небо в тревожные багровые тона, но жара не спадала.
Осажденные наверху притихли, измученные духотой, жаждой и колючим сеном, которое лезло под одежду. Только изредка кто-то из них громко чихал — сенная пыль беспощадно забивала носы. Борька продолжал патрулировать периметр, периодически издавая угрожающее блеяние и скребя рогом по доскам, напоминая, кто здесь хозяин.
Нина Петровна сидела неподвижно, как каменное изваяние, наслаждаясь моментом абсолютной власти над ситуацией. Послышался шуршание шин по гравию, и к воротам подкатил серебристый седан дочери.
Марина вернулась с работы, и сердце матери на секунду сжалось от жалости. Сейчас будет больно, будут слезы, истерика, вопросы «за что». Но нарывы надо вскрывать, иначе гангрена пойдет по всей семье.
Марина вышла из машины, в строгом деловом костюме, несмотря на жару, и с идеально уложенным пучком волос. Она выглядела уставшей, но собранной, как солдат перед боем. Из сарая донесся очередной жалобный вопль:
— Спасите! Люди добрые! Мы здесь высохнем!
Марина замерла, её рука с ключами от машины повисла в воздухе. Она медленно повернула голову к сараю, потом посмотрела на мать, и в её глазах мелькнуло понимание.
Нина Петровна не встала навстречу. Она просто молча кивнула в сторону амбара, подтверждая худшие догадки.
— Они там? — голос дочери был пугающе ровным, без единой дрожи.
— Они, доча. Загнала паразитов в угол. Борька в карауле, службу несет исправно. Лестницу я... того, конфисковала.
Марина медленно подошла к лавочке, и Нина Петровна уже приготовила платок, чтобы вытирать дочкины слезы. Но Марина не заплакала. Вместо этого на её лице появилась странная, хищная улыбка, от которой даже матери стало немного не по себе.
— Убрала, говоришь? — переспросила дочь, и в её голосе зазвучали металлические нотки.
Она решительно вернулась к машине, открыла заднюю дверь и достала оттуда пухлую кожаную папку.
— Мам, ты просто гений тактики.
— Ты... не расстроена? — осторожно спросила Нина Петровна, не веря своим глазам.
Марина щелкнула замком папки, проверяя содержимое.
— Расстроена? Мам, я этого момента полгода ждала, как праздника. Мы разводиться собирались еще с зимы, жили как соседи. Но этот упырь не хотел подписывать отказ от доли в квартире. Той самой, что вы с папой нам на свадьбу подарили.
Она достала пачку бумаг, перехваченных скрепкой.
— Требовал половину рыночной стоимости, шантажировал, что судиться будет годами и нервы мотать. А я все думала, как его прижать, где найти рычаг. А тут... Сам бог велел, и ты помогла.
Марина решительным шагом, чеканя шаг каблуками, направилась к дверям сарая. Нина Петровна, кряхтя и охая, поднялась и поспешила следом — пропустить развязку этой драмы было бы преступлением. Марина остановилась перед запертой дверью, за которой слышалось тяжелое сопение козла.
— Олег! — крикнула она громко, властным тоном, каким обычно распекала подчиненных.
Наверху наступило мгновенное затишье, даже шуршание сена прекратилось.
— Мариночка! — заголосил вдруг Олег, и в голосе его проснулась надежда. — Солнышко! Ты пришла! Спаси! Твоя мать совсем умом тронулась, зверя дикого натравила! Мы тут с... с Ленкой... Мы просто яйца искали! Курица пропала, хотели помочь!
— Яйца искали, — эхом повторила Марина с ледяной усмешкой. — Ну, судя по звукам, ты их там чуть не потерял вместе с совестью.
— Не смешно! Выпусти нас немедленно! Этот монстр снизу уже половину опор сгрыз, сарай сейчас рухнет!
— Я спасу, — спокойно сказала Марина, доставая ручку. — Только у меня есть одно маленькое условие.
— Любое! Все что хочешь, только открой дверь!
— Я сейчас просуну под дверь файлы. Там соглашение о разделе имущества и бракоразводные бумаги. И дарственная на твою долю в квартире в мою пользу. Подпишешь везде, где галочки стоят.
Повисла тяжелая, вязкая пауза, нарушаемая только жужжанием мух.
— Ты... ты это серьезно? — голос Олега изменился, став злым и колючим. — Это шантаж? Какая еще дарственная?! Я ничего не подпишу! Это моя квартира тоже, я там имею права!
— Права ты свои сейчас на сеновале реализуешь, — отрезала Марина. — Не подпишешь? Ну ладно, дело твое.
Она повернулась к матери и сказала громко, четко, чтобы каждое слово долетело до узников:
— Мам, а Борька, кажется, прыгать научился? Я в интернете читала, что горные козлы могут на три метра сигать, если их разозлить. Особенно если они чувствуют запах страха и адреналина.
Нина Петровна мгновенно включилась в игру, подмигивая дочери:
— Еще как! Вчера на крышу собачьей будки запрыгнул с места. Я ему сейчас табуреточку подставлю, чтоб удобнее было разгоняться, и дверь открою...
Она демонстративно громко погремела старым жестяным ведром. В сарае раздался грохот — это Борька, услышав звук ведра (а значит, еды), встал на дыбы и со всей дури ударил копытами в дверь изнутри.
Дверь затряслась, петли жалобно заскрипели, готовые вылететь с мясом.
— А-а-а-а!!! — завизжала Ленка на ультразвуке, перекрывая шум. — Подписывай, идиот!!! Он сейчас вырвется! Он на меня смотрит, у него пена изо рта идет! Я не хочу умирать в сарае!
— Подписывай, Олег, — холодно добавила Марина. — Или мы с мамой пойдем чай пить с вареньем. А Борька пусть... развлекается. У него давно женщины не было, скучает животное.
Сверху послышалась какая-то возня, удары и ругань.
— Сука! — прошипел Олег, видимо, обращаясь ко всем женщинам мира сразу. — Давай свои бумаги!
Марина опустилась на корточки и просунула папку в щель между полом и дверью. Борька тут же попытался её пожевать, приняв за угощение, но Марина ловко одернула руку и протолкнула папку дальше палкой.
— Осторожнее с документами, — крикнула она. — Если Борька их сожрет, придется вам там сидеть до понедельника, пока нотариус новый экземпляр не подготовит. А выходные обещают жаркие.
Минут пять наверху шуршали, слышались маты, всхлипывания Ленки («У меня вся спина чешется!», «Тушь потекла!») и нервные щелчки авторучки. Наконец, папка вылетела обратно под дверь, скользнув по пыльному полу.
Марина брезгливо подняла её двумя пальцами, отряхнула от налипшего навоза и раскрыла. Везде стояли размашистые, дрожащие закорючки Олега, даже в графе «Претензий не имею».
— Отлично, — сказала она, пряча ценный трофей в сумку. — Сделка состоялась.
Она посмотрела на мать и кивнула.
— А теперь... Мам, открывай зоопарк.
Нина Петровна ухмыльнулась, подошла к двери, но не стала открывать её настежь. Она просто резким движением скинула крючок и быстро отскочила в сторону, увлекая за собой дочь.
— Бегите, голубки! — крикнула она. — Свобода!
Дверь распахнулась от мощного удара козлиной головы. Борька вылетел наружу как пробка из бутылки, мотая головой и щурясь от яркого солнца.
Воспользовавшись замешательством зверя, с сеновала посыпались любовники. Олег спрыгнул первым, неудачно приземлился, подвернул ногу, но боли даже не почувствовал.
Адреналин гнал его вперед. Он выглядел жалко: без туфель, в одних носках, рубашка выбилась, волосы в сене и курином помете.
Следом, ломая ногти и каблуки, скатилась Ленка, потеряв по дороге вторую туфлю. Она прижимала к груди сумочку и визжала, не переставая.
— Борька! Взять! — азартно крикнула Нина Петровна.
Козел увидел бегущие мишени и инстинкт преследователя сработал мгновенно. Он рванул за ними, опустив рог к земле.
Олег и Ленка неслись к воротам с такой скоростью, что могли бы без тренировок взять золото на Олимпиаде. Они перемахнули через высокий забор, даже не пытаясь открыть калитку, продемонстрировав чудеса акробатики.
Борька победно мекнул им вслед, топнул копытом и, потеряв интерес к добыче, принялся меланхолично жевать куст крыжовника. Марина и Нина Петровна стояли посреди двора, и тишину нарушало только тяжелое дыхание козла да далекий лай собак.
Мать и дочь переглянулись. Марина вдруг фыркнула, прикрыв рот ладонью. Нина Петровна хихикнула в ответ. И через секунду они обе хохотали в голос, сгибаясь пополам и вытирая выступившие слезы.
— А ты говорила, козел в хозяйстве бесполезный! — смеялась Марина, обмахиваясь подписанным договором как веером. — Борька у нас теперь лучший риелтор в районе!
— Ему премию надо выписать! — вторила мать, утирая глаза. — Ведро морковки! И капусты кочан целый!
Они сели на лавочку, переводя дух. Заходящее солнце заливало двор мягким золотым светом, воздух становился прохладнее, обещая спокойный вечер.
— Мам, — Марина положила голову матери на плечо. — Спасибо тебе. Правда.
— Да ладно, — махнула рукой Нина Петровна. — Главное, квартиру спасли и нервы. А мужика... Найдем нового. Нормального. Не козла.
Она посмотрела на Борьку, который уже доедал крыжовник вместе с ветками.
— Хотя, знаешь, иногда козел в доме — вещь незаменимая.
Вдруг телефон в кармане Марины мелодично звякнул, оповещая о новом сообщении. Она достала смартфон, посмотрела на экран, и лицо её вытянулось от удивления.
— Что там? — насторожилась мать. — Олег вернулся? Полицию вызвал?
— Нет... — медленно, с расстановкой произнесла Марина, и губы её снова тронула улыбка. — Это от Ленкиного мужа. Толика. Тракториста нашего.
— И что пишет этот Отелло?
Марина подняла на мать глаза, в которых плясали веселые бесята.
— Пишет дословно: «Марина, спасибо, что приютили мою дуру. Я тут пока она бегала, в её телефоне переписку интересную нашел... С твоим Олегом. В общем, я к вам еду. С магарычом. И... кажется, я трактор завел, «Кировец» с отвалом. Хочу Олегу помочь карбюратор починить. Окончательно и бесповоротно».
Нина Петровна посмотрела на сломанный забор, через который только что сиганул зять, убегая в поля. Потом перевела взгляд на дорогу, где вдалеке уже поднималось густое облако пыли и слышался нарастающий, тяжелый рокот мощного дизельного двигателя. Земля под ногами начала мелко дрожать.
— Ой, — сказала она, и в голосе её не было ни капли страха, только живейший, почти детский интерес. — Борька, сынок, отойди от ворот, а то задавят.
Она поправила передник и решительно встала.
— Марина, неси соленья и доставай наливку. Кажется, антракт закончился. Вечер перестает быть томным, и зрители требуют продолжения.
2 часть можно прочитать уже тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.