Я стояла перед зеркалом в спальне и в сотый раз поправляла воротничок белой блузки. Сегодня был важный день — корпоратив в честь пятилетия нашей компании. Обычно я ненавидела такие мероприятия, но в этот раз согласилась пойти. Всё из-за него. Из-за Михаила Сергеевича Громова, нашего нового руководителя отдела.
Миша появился в компании полгода назад. Высокий, подтянутый, с проседью на висках и умными серыми глазами. Ему было сорок два, мне тридцать четыре. Он был женат, я разведена. Казалось бы, ничего общего. Но мы с первого дня нашли общий язык.
Сначала это были рабочие разговоры. Потом — обсуждения книг в курилке, куда я захаживала, хотя не курила. Затем случайные встречи в кофейне напротив офиса. А три недели назад Миша задержался допоздна, я тоже, и мы вместе уехали на такси. Он высадил меня у подъезда, и наши руки на мгновение соприкоснулись.
С тех пор я не находила себе места.
— Мам, ты сегодня красивая! — пропищал из коридора семилетний Тимка. — Это из-за дяди Миши?
Я вздрогнула. Неужели так заметно?
— Тим, какой дядя Миша? Это мой начальник, — попыталась я сохранить спокойствие.
— Ну да, который тебе вчера звонил. Ты так смеялась, — заявил сын и скрылся в своей комнате.
Я выдохнула и взяла телефон. Сообщение от подруги Светы: "Не вздумай напиться и наболтать глупостей!"
Света знала меня слишком хорошо. Когда я нервничала, могла выпить лишнего. А когда выпивала лишнего — говорила правду. Всегда, без фильтров.
Ресторан встретил меня приглушённым светом и джазовой музыкой. Я огляделась. Коллеги уже собрались за длинным столом, кто-то уже изрядно подвыпил. Мишу я заметила сразу — он стоял у бара с бокалом виски и о чём-то беседовал с директором.
Наши взгляды встретились. Он улыбнулся и кивнул мне.
Сердце бешено застучало.
Вечер тянулся мучительно долго. Я сидела между бухгалтером Ольгой Петровной и менеджером Костей, который уже третий раз пересказывал анекдот. Миша сидел в другом конце стола, рядом с директором и главным инженером. Время от времени я ловила его взгляд.
После официальной части начались танцы. Я не собиралась танцевать и уже подумывала уйти, когда почувствовала прикосновение к плечу.
— Потанцуем? — голос Миши был тихим, почти интимным.
Я кивнула, не доверяя своему голосу.
Мы двигались под медленную мелодию. Его рука лежала на моей талии, моя — на его плече. Пахло его одеколоном, виски и чем-то ещё, чего я не могла определить. Опасностью, наверное.
— Ксюша, я давно хотел спросить... — начал он и замолчал.
— Что? — я подняла глаза.
— Почему ты всегда убегаешь, когда мы остаёмся наедине?
Вопрос застал меня врасплох. Я не убегала. Или убегала? Да, пожалуй, убегала. Каждый раз, когда чувствовала, что разговор становится слишком личным, я находила повод уйти.
— Не знаю, — солгала я. — Наверное, так кажется.
— Мне не кажется, — он притянул меня чуть ближе. — Ты меня боишься?
Я хотела рассмеяться и сказать что-то лёгкое, но не смогла. Вместо этого честно ответила:
— Нет. Я боюсь себя рядом с тобой.
Миша замер. Музыка продолжала играть, вокруг кружились пары, но для нас время остановилось.
— Что ты имеешь в виду? — спросил он медленно.
И тут я совершила ошибку. Вернее, не ошибку — я просто перестала врать. Может, дело было в двух бокалах вина, которые я выпила за ужином. А может, просто накипело.
— Я имею в виду, что влюбилась в тебя, — выдохнула я, глядя ему прямо в глаза. — Влюбилась по уши, как дура. Ты женат, ты мой начальник, мне тридцать четыре года, и у меня семилетний сын, но я всё равно влюбилась. Я думаю о тебе, когда просыпаюсь, когда засыпаю, когда готовлю ужин Тимке. Поэтому и убегаю — потому что боюсь, что однажды не выдержу и скажу это вслух. Ну вот, не выдержала. Теперь ты знаешь.
Я отстранилась, чувствуя, как краска заливает лицо. Что я наделала? Господи, что я сказала?
Миша стоял передо мной, и по его лицу я не могла ничего понять. Шок? Смущение? Жалость?
— Извини, — пробормотала я. — Мне нужно... мне пора идти.
Я развернулась и почти побежала к выходу. В голове стучало: "Дура, дура, дура!" Света была права — нельзя было пить.
На улице хлестнул холодный ноябрьский ветер. Я судорожно искала телефон, чтобы вызвать такси, когда услышала за спиной:
— Ксюша, стой!
Миша выскочил следом, без пальто, в одном костюме.
— Зачем ты убежала? — он тяжело дышал.
— Затем, что мне стыдно, — я не могла на него смотреть. — Завтра напишу заявление об уходе. Так будет проще для всех.
— Не смей! — он схватил меня за руку. — Не смей уходить.
— Миша, я же всё испортила...
— Ты ничего не испортила, — он притянул меня к себе. — Господи, Ксюш, ты думаешь, тебе одной тяжело? Я последние три месяца схожу с ума. Жена уехала к матери на два месяца, мы с ней практически не разговариваем уже год. Я знаю, что это не оправдание, но когда я вижу тебя...
Он не договорил. Просто поцеловал меня.
Я ответила на поцелуй, забыв обо всём — о корпоративе, о коллегах, которые могли выйти в любой момент, о том, что это неправильно.
Когда мы оторвались друг от друга, Миша прижал меня к себе и прошептал в волосы:
— Я не знаю, что будет дальше. Мой брак разваливается, но я не могу просто взять и бросить жену. Это сложно. Но я не хочу тебя терять.
— А я не хочу быть любовницей, — честно сказала я. — У меня сын. Я не могу прятаться и врать.
— Знаю, — он целовал мою макушку, виски, щёки. — Знаю. Дай мне время. Я всё решу. Обещаю.
Мы стояли в холодном ноябрьском вечере, обнявшись, и я понимала, что влипла. Влипла по самое не хочу. Впереди могли быть месяцы ожидания, слёзы, разговоры, объяснения с его женой, сплетни на работе.
Но я также понимала, что мой слишком честный ответ открыл дверь, которую нельзя было закрыть обратно.
Прошло три месяца.
Миша действительно развёлся. Это было тяжело, долго и болезненно для всех. Его жена устроила скандал на работе, директор вызывал нас обоих на ковёр. Коллеги перешёптывались за спиной. Ольга Петровна из бухгалтерии демонстративно перестала со мной здороваться.
Но мы выдержали.
Сегодня утром Миша впервые остался ночевать у нас. Тимка был в восторге — они всю вечер играли в конструктор, а потом Миша читал ему сказку на ночь.
Сейчас мы сидели на кухне, пили чай, и Миша вдруг спросил:
— Ты жалеешь, что тогда ответила мне так честно?
Я задумалась. Жалею ли я? Эти три месяца были самыми трудными в моей жизни. Но и самыми настоящими.
— Нет, — покачала я головой. — Не жалею. Знаешь, я всю жизнь врала. Врала мужу, что люблю его, когда уже не любила. Врала себе, что мне хорошо одной. Врала, что мне не нужны отношения. А в тот вечер просто устала врать. И оказалось, что правда — это не так страшно, как я думала.
Миша взял мою руку и поцеловал ладонь.
— Спасибо, что не испугалась быть честной. Иначе мы бы так и ходили вокруг да около, а потом я бы перевёлся в другой офис, и мы бы никогда не узнали...
— Что могло бы быть? — закончила я за него.
— Да. Что могло бы быть.
Из комнаты послышался сонный голос Тимки:
— Мам, а дядя Миша завтра снова придёт?
Я посмотрела на Мишу. Он улыбнулся.
— Приду, чемпион! — крикнул он. — Теперь буду приходить каждый день.
Тимка радостно заверещал и затих.
А я подумала, что иногда слишком честный ответ — это лучшее, что может случиться в жизни. Даже если в моменте кажется, что это катастрофа.
Потому что правда, какой бы страшной она ни была, всегда лучше лжи.
Всегда.