— Скинь деньги моей матери сию же минуту! Она на твою премию рассчитывала, между прочим, — кричал муж на меня.
Я медленно отложила телефон и посмотрела на Максима. Он стоял посреди гостиной, красный от злости, сжав кулаки. За семь лет брака я видела его разным, но таким — никогда.
— Прости, я не расслышала. Повтори спокойно, — я старалась держать голос ровным, хотя внутри всё сжалось.
— Ты прекрасно расслышала! Мама хотела на эти деньги заказать новую кухню. Я ей обещал. Переводи немедленно!
— Максим, это моя премия. Моя. За мой проект, — я встала с дивана. — Я три месяца работала по двенадцать часов в сутки, включая выходные.
— И что? Она же всё равно в семейный бюджет идёт!
— Нет. В бюджет идёт моя зарплата. Премия — это сверх. Мы договаривались в прошлом году: бонусы каждый тратит на своё усмотрение.
Максим нервно прошёлся по комнате:
— Мама уже выбрала гарнитур. Уже замерщика вызвала! Ты хочешь, чтобы я выглядел идиотом?
— А почему ты вообще обещал ей мои деньги? Без моего ведома?
— Потому что ты всё равно бы согласилась! Ты же видишь, как мама живёт, на той её пенсии...
Я глубоко вдохнула. Вот мы и добрались до сути.
— Максим, твоя мама получает тридцать восемь тысяч пенсии. У неё двухкомнатная приватизированная квартира без ипотеки. Коммуналка — семь тысяч. Она не бедствует.
— Так что, по-твоему, она не заслужила нормальную кухню?!
— Заслужила. Но на свои деньги. Или на твои. Или вы могли бы попросить, а не требовать. А главное — сначала спросить меня, а не ставить перед фактом!
Максим сел на диван и уткнулся в телефон. Набрал номер.
— Мам, привет. Слушай, тут... э-э... небольшая заминка получилась.
Я услышала в трубке резкий голос свекрови:
— Что значит заминка?! Ты же обещал! Я уже договорилась!
— Ну, Лена говорит, что ей эти деньги нужны на...
— Включи громкую связь, — потребовала я.
Максим растерянно посмотрел на меня, но выполнил просьбу.
— Леночка, — голос свекрови сразу стал вкрадчивым. — Дорогая моя, ну ты же понимаешь... Я тридцать лет на этой ужасной советской кухне мучаюсь. Столешница отваливается, фасады облупились...
— Валентина Петровна, здравствуйте, — я села напротив мужа. — Вопрос не в том, нужна вам кухня или нет. Вопрос в том, что Максим пообещал вам мои деньги, не спросив меня.
— Ну так вы же семья! Что значит мои-твои?
— Это значит, что я эту премию заработала. Я собираюсь на неё купить себе ноутбук для работы. Мой уже четыре года как тормозит.
— Ноутбук?! — свекровь возмущённо вскрикнула. — Максим, ты слышишь?! Она из-за какого-то ноутбука отказывается помочь родной матери!
— Мам, ну успокойся...
— Не успокоюсь! Я что, чужая для вас?! Я тебя одна подняла, всю жизнь на тебя положила, а теперь твоя жена...
— Валентина Петровна, — я перебила её. — Сколько стоит кухня, которую вы выбрали?
В трубке наступила пауза.
— Ну... двести пятьдесят тысяч. С установкой.
— Моя премия — сто двадцать. Где остальное?
— Максим доложит. Верно, сынок?
Я посмотрела на мужа. Он избегал моего взгляда.
— Максим? — переспросила я. — Ты собирался доложить сто тридцать тысяч?
— Ну... в принципе, у нас же накопления есть...
— Накопления на первый взнос за квартиру. Мы два года копили. Двести восемьдесят тысяч уже есть, до пятисот — рукой подать.
— Леночка, — свекровь снова заговорила елейным тоном. — Ну зачем вам квартира, когда у вас есть моя? Я всё равно вам её оставлю!
Вот мы и дошли до главного.
— Валентина Петровна, в прошлом году вы оформили дарственную на эту квартиру на Максима. Помните?
— Ну да...
— И помните, что вы нам тогда сказали? «Я буду жить здесь, пока не умру. А вы потом въедете». Вам пятьдесят девять лет. Нам с Максимом — по тридцать три. Нам нельзя ждать ещё лет двадцать, пока мы сможем жить отдельно.
— Двадцать лет?! Ты что, желаешь мне смерти?!
— Я желаю вам долгих лет жизни. Но мне бы хотелось прожить их не в вашей квартире.
— Максим! Ты позволяешь ей так со мной разговаривать?!
Максим молчал, глядя в пол.
— Леночка, — свекровь перешла на плаксивый тон. — Я думала, мы с тобой нашли общий язык... Я так радовалась, что у Максима такая хорошая жена...
— Валентина Петровна, мы можем найти компромисс. Я дам вам сорок тысяч на кухню. Но остальное...
— Сорок тысяч?! — она рассмеялась истерически. — Что я куплю на сорок тысяч? Даже холодильника не хватит!
— Тогда возьмите кухню попроще. Или копите дальше. Или берите кредит.
— Кредит?! В мои-то годы?! Да я его до конца жизни не выплачу!
— Валентина Петровна, мне жаль, но это ваша проблема, а не моя.
Свекровь замолчала. Потом выдала залпом:
— Максим, ты женат на эгоистке. Я так и знала, что она не от сердца, а из расчёта за тебя пошла. Хорошие невестки своим свекровям помогают, а не отказывают! Поживи с ней ещё немного, сам увидишь, какая она на самом деле! И когда ей твоя мать понадобится с внуками сидеть, я ни ногой!
— Вы с внуками и сейчас не сидите, — спокойно сказала я. — Софью в садик водим мы с Максимом.
— Потому что вы меня не просили!
— Просили. Три раза. Вы отказались, потому что у вас «спина болит».
— У меня действительно спина болит! Ты не веришь?!
— Верю. Но это не значит, что я должна финансировать вам ремонт.
Послышался щелчок — свекровь отключилась. Максим убрал телефон и посмотрел на меня с затравленным видом.
— Вот, довольна? Ты поссорила меня с матерью.
— Я? Это я поссорила?
— Ты же могла пойти навстречу! Ну потратила бы деньги не на ноутбук, а на маму!
— На твою маму, — уточнила я. — Максим, мне вот интересно. Когда в прошлом году ты получил премию, ты её на что потратил?
Он замялся:
— Ну... я же брал тот горный велосипед...
— За девяносто тысяч. Моя мама тебя об этом спрашивала? Требовала отдать ей деньги?
— Ну нет, но...
— Но что?
— Твоя мама — другая. У неё всё нормально.
— У твоей тоже всё нормально! У неё есть пенсия, есть жильё, нет долгов. Ей не нужны наши деньги на выживание. Ей нужны наши деньги, чтобы жить лучше. И это нормальное желание, но не наша обязанность его исполнять.
Максим встал и направился к двери.
— Ты бессердечная. Я пойду к матери, хоть поддержу её.
— Иди. А я схожу за Софьей в садик. В отличие от твоей матери, я своими обязанностями занимаюсь.
Дверь хлопнула. Я осталась одна в гостиной. Руки дрожали — от злости, обиды, недоумения. Я достала телефон и написала подруге Свете.
«Поругались из-за денег. Его мать требует мою премию на кухню».
Ответ пришёл через минуту: «Это классика. Держись. Не сдавайся».
Я глубоко вздохнула, взяла сумку и пошла за дочкой.
В садике Софья радостно бросилась мне на шею:
— Мамочка! А мы сегодня рисовали космос!
— Покажешь дома?
— Покажу! А где папа?
— Папа задержится. У бабушки.
По дороге домой зазвонил телефон. Максим.
— Алло?
— Слушай, — голос был напряжённый. — Мама плачет. Говорит, что ты её унизила.
— Я её унизила? Серьёзно?
— Ну, ты же понимаешь, она привыкла, что я ей помогаю...
— Максим, я не против помогать. Я против того, что вы решаете за меня. Вот прямо сейчас, вдвоём, без меня.
— Так что делать-то?
— Приезжай домой. Обсудим нормально, без истерик.
— Ладно. Буду через час.
Я накормила Софью, искупала, уложила спать. Максим вернулся уже в одиннадцатом часу. Сел напротив меня на кухне, устало потёр лицо.
— Она полвечера плакала.
— Знаешь, что меня больше всего обижает? — я налила себе чай. — Не то, что мне не дают потратить свои деньги. А то, что ты даже не подумал меня защитить.
— Я не знал, что сказать...
— Максим, ты мог сказать: «Мам, это Ленины деньги, я не могу решать за неё». Вот и всё. Просто и честно.
— Но она бы обиделась...
— Она обиделась в любом случае. Но хотя бы я бы знала, что мой муж на моей стороне.
Максим налил себе воды, выпил залпом.
— Мама сказала, что если мы не дадим деньги, она больше не будет с нами общаться.
— Эмоциональный шантаж. Классика жанра.
— Лен, она же не со зла...
— Может, и не со зла. Но от этого не легче. Максим, нам тридцать три года. Мы взрослые люди. У нас ребёнок. И нам пора научиться говорить «нет».
— Легко тебе говорить. У тебя мама адекватная.
— Моя мама адекватная, потому что я не позволяла ей быть другой. Я с восемнадцати лет живу отдельно. Я сама зарабатываю. И когда мама пыталась лезть в мою жизнь, я мягко, но твёрдо ставила границы.
— Ты хочешь, чтобы я поставил границы своей матери? — Максим посмотрел на меня недоверчиво.
— Хочу. Иначе мы будем всю жизнь отдавать ей то деньги, то время, то нервы. А наша семья — это мы трое. Софья, ты и я. А твоя мама — это родственник, которого мы любим и уважаем, но который не должен диктовать, как нам жить.
Максим молчал, вертя в руках стакан.
— И что мне ей сказать?
— Правду. Что ты её любишь, что она важна для тебя, но ты не можешь распоряжаться моими деньгами. Что мы готовы дать сорок тысяч на кухню, если это поможет. Но не больше.
— Она не примет сорок тысяч.
— Тогда не примет ничего. Её выбор.
Максим встал, прошёлся по кухне.
— А если она действительно со мной перестанет общаться?
— Не перестанет. Это просто угроза. Но если вдруг перестанет — значит, ей важнее деньги, чем сын. И это тоже будет ответом на многие вопросы.
Он тяжело вздохнул:
— Ладно. Завтра позвоню ей. Скажу.
— Спасибо.
Мы легли спать в тишине. Я не могла уснуть — прокручивала в голове разговор, злилась, успокаивалась, снова злилась. Только под утро забылась.
Максим позвонил матери на следующий день, во время обеда. Я услышала его голос из гостиной — спокойный, но твёрдый.
— Мам, слушай меня внимательно. Я тебя очень люблю. Но Ленины деньги — это её деньги. Я не могу заставить её их отдать. Мы можем дать тебе сорок тысяч. Это наше предложение.
Свекровь что-то кричала в трубке — я не разбирала слов, но интонация была истерической.
— Мам, не надо так. Мы не отказываемся тебе помогать. Просто не можем дать столько, сколько ты просишь.
Крик стал громче.
— Мам, если ты решишь со мной не общаться — это будет твой выбор. Мне будет очень больно, но я его приму. Я взрослый человек, и я не могу жить так, чтобы постоянно чувствовать себя виноватым.
Щелчок в трубке. Свекровь отключилась.
Максим вышел на кухню, бледный.
— Сказал.
— Молодец, — я обняла его. — Знаю, как это тяжело.
— Она сказала, что я предатель. Что я выбрал чужого человека вместо родной матери.
— Я не чужой человек. Я твоя жена.
— Я знаю, — он прижал меня к себе. — Просто... дико неприятно.
Три дня свекровь не выходила на связь. Не отвечала на звонки, на сообщения. Максим нервничал, я старалась его поддерживать.
На четвёртый день она позвонила сама. Голос был сухой, официальный:
— Максим, я подумала. Давайте ваши сорок тысяч. Я доложу сама, найду кухню подешевле.
— Хорошо, мам. Я завтра переведу.
— И ещё. Передай Лене, что я на неё не в обиде. Она права была — я не должна была требовать.
Максим удивлённо посмотрел на трубку:
— Мам, ты серьёзно?
— Серьёзно. Я посоветовалась с подругой Тамарой. Она мне объяснила, что молодым надо самим на ноги вставать, а не на родителей надеяться. Я... я просто хотела, чтобы у меня тоже было красиво. Как у других.
— Мам, у тебя и так всё хорошо.
— Ну да. Ладно, я пойду. До свидания.
Максим положил телефон и ошалело посмотрел на меня:
— Она извинилась. Мама. Извинилась!
Я улыбнулась:
— Бывает.
— Лен, спасибо, что настояла. Я бы не решился.
— Мы семья. Мы должны учиться друг друга поддерживать.
Через неделю свекровь прислала фото новой кухни — скромной, но вполне симпатичной. «Вот, нашла за сто восемьдесят тысяч. С установкой. Как думаете?»
Максим ответил: «Отличная! Когда ставить будете?»
«Через две недели. Приходите на новоселье кухни?»
«Обязательно».
Я отложила телефон и посмотрела на свой новый ноутбук, который купила вчера. Быстрый, лёгкий, с большим экраном. То, что мне было нужно.
Иногда отстаивать свои границы — это правильно. Даже если приходится идти на конфликт. Главное — делать это с уважением, но твёрдо. И, как оказалось, люди способны меняться. Даже свекрови.