Замечательному курскому художнику Владимиру Вячеславовичу Парашечкину 21 января исполнилось бы 85 лет. В историю изобразительного искусства Соловьиного края он вошёл как «певец старого Курска». Его кисти принадлежит множество картин с видами города конца 19 – начала 20 века. Воспользовавшись фотографическим материалом, он по сути оживлял старое время, старый Курск. Но одна его картина – «Сны о Курске» – стоит особняком.
«Данная работа Парашечкина относится к позднему периоду его творчества, для которого характерна более подробная (тщательная) манера письма и повышенное внимание автора к мельчайшим деталям, – пишет член Союза художников России искусствовед Анастасия Соколова, – Работа выполнена в технике гуаши – одного из любимых материалов художника. Картину сложно отнести к какому-либо жанру. Это одновременно и пейзаж с многочисленными архитектурными достопримечательностями Курска, и тематическая многофигурная композиция с «симультанными» эффектами, объединившая сюжеты прошлого и настоящего. Перед зрителем, словно с высоты птичьего полёта, выстраивается панорама духовной и исторической жизни города, над которым парит Курская икона «Знамение» Божьей Матери – заступница и православный символ. Смысловым центром картины служит изображение традиционного крестного хода, известного на всю Россию».
Картина была выполнена по заказу известного курского мецената и предпринимателя Виктора Истомина. После его смерти она принадлежит его наследникам. И как любое настоящее произведение искусства, со временем не только не утрачивает своей актуальности, а напротив – только накапливает внутреннюю силу.
Так что же это за картина? Что за энергия в ней сконцентрирована? Откуда – из какого источника – черпал её художник? Чтобы ответить на эти вопросы, нужно уяснить смысл изображения. А начать можно с названия – «Сны о Курске», – исходя из которого, понимаем, что перед нами не совсем реальность, или, точнее сказать, другая реальность, или, иными словами, выход из трёхмерного пространства.
Здесь земное соединяется с небесным, и религия как посредник. Ведь что означает само слово «религия»? Происходит оно от латинского religare, где re – вновь и ligare — связывать. Восстановление связи – человека с Богом, микрокосма с макрокосмом, мира дольнего с миром горним, земного с небесным, – вот что такое религия.
Именно поэтому на картине Парашечкина видим, прежде всего, объекты религиозные: храмы, собранные в одном месте, и крестный ход со священнослужителями на переднем плане. В понимании православного христианина благодаря именно священникам и храмам устанавливается та самая связь, мистическая вертикаль. И не иначе как вход на небо – икона Курская Коренная, которую держат ангелы. Дверь в мир духовный на небесах физических.
Но есть и чисто земное: дорога, по которой едут как трамваи, так и конные экипажи. Это историческая горизонталь, дорога всех времён. А в целом это Курск вневременной, вечный. Вечность как вертикаль ко времени – когда одновременно существует и прошлое, и настоящее, и будущее. Вот что изобразил здесь Владимир Парашечкин.
Впрочем, человек нерелигиозный ничего этого не почувствует, а значит и не увидит: для него это просто дома и люди, не более того. И потому никакого интереса эта картина у него не вызовет. Чтобы оценить её по достоинству, подключиться к её энергии, нужно быть если не православным, то хотя бы просто мистиком.
«Раньше я не видел этой картины, – делится впечатлением член Союза художников России, курский живописец Андрей Барышев, – я удивлён, восхищён глубиной замысла. Чтобы его осмыслить, нужно какое-то время, но я вижу, как художник пытался найти единство духовной жизни русского человека и природного ландшафта, чем и обусловлен выбор направленности движения (на зрителей). В русском искусстве картин такого порядка можно назвать единицы: «Крестный ход в Курской губернии» Репина, «Русь уходящая» Павла Корина, и вот теперь эта работа (Глазунов не в счёт, все-таки он больше эпатировал зрителей своими – наиболее известными – работами). Таково моё первое ощущение, и я рад, что заново открыл для себя этого художника!»
Что ж, сравнения весьма уместные! Причём интересны они как по сходству, так и по различию. Любое произведение искусства существует в контексте, и названные Андреем Барышевым работы позволяют лучше понять картину Парашечкина.
Так, знаменитая картина Репина – чистейшей воды реализм, не содержащий в себе ни капли трансцендентности, выхода за пределы. Да, написана она мастерски, с точки зрения живописи это несомненный шедевр, но... в ней нет ничего религиозного – в отмеченном нами смысле. Более того, она антирелигиозна.
Другое дело Корин – «Русь уходящая», здесь явно ощущается авторское происхождение – из потомственных иконописцев. Главное здесь – щемящая грусть-тоска, боль утраты. Но уже само определение – уходящая – говорит о том, что всё это уходит в прошлое. Причём безвозвратно. Тогда как в нашем случае – Курск вне времени, вечный.
Что же до Глазунова: да, есть в них отмеченный нашим комментатором элемент эпатажа, не без этого. Однако за такой эпатаж – в случае с «Мистерией ХХ века» – во время написания картины (1977) автор в прямом смысле рисковал головой. Но несомненно и то, что Парашечкин – сознательно либо подсознательно – на них ориентировался. Как по форме, так и – на картину «Русь вечная» – по содержанию.
Но ориентация на образец – это совсем не обязательно подражание. У Глазунова нет той прозрачности, лёгкости, энергетической истонченности, которая присуща «Снам о Курске». Здесь совершенно другая тональность. У Глазунова – это графика, рисунок, статичность, у Парашечкина – живопись, музыка, вечное движение…
Олег Качмарский