Холодная мартовская Москва встретила меня пронизывающим ветром. Я стояла у подъезда пятиэтажки на Профсоюзной, где выросла, и никак не могла заставить себя войти. Мама позвонила утром с загадочной фразой: "Приезжай срочно, нужно поговорить". Я подумала, что снова сломалась бытовая техника — за последний год поменяла ей и стиральную машину, и микроволновку.
Поднимаясь по знакомой лестнице, я вспомнила, как папа учил меня кататься на велосипеде во дворе. Мой папа, Михаил, ушел пять лет назад — резко, нелепо. Инфаркт на лестнице. С тех пор каждое 15 марта для меня не день рождения, а день траура. Мама настояла на похоронах именно в этот день, хотя могли провести их раньше. Почему она так решила, до сих пор не понимаю.
Дверь открыла мама, Вера, с деланной улыбкой:
— Ксюша, проходи! Мы тут с Пашей тебя ждали.
За столом сидел мой старший брат Павел — двадцать девять лет, безработный, живущий на мамину пенсию вот уже третий год. Перед ним стоял огромный кусок шоколадного торта, который он методично уничтожал.
— С днем рождения, — процедил он сквозь набитый рот.
Я села напротив, пытаясь понять, к чему эта театральная постановка. Мама поставила передо мной тарелку с таким же куском торта. Я терпеть не могу шоколад, но об этом помнил только папа.
— Мам, зачем ты меня вызвала? — я отодвинула тарелку. — У меня дедлайн по рукописи, нужно сдать сегодня.
Я работаю редактором в небольшом издательстве. Не бог весть какая карьера, но мне нравится.
— Ксения, мы хотели с тобой кое-что обсудить, — мама нервно теребила край фартука. — Ты же знаешь, что Паша никак работу найти не может. Экономика непростая, везде требуют опыт...
Павел демонстративно кивнул, продолжая жевать.
— Так вот, мы с ним подумали... Я переписала квартиру на него. Ты же не против?
Несколько секунд я просто смотрела на нее, пытаясь понять, правильно ли расслышала.
— Что?
— Ну, понимаешь, Паше нужно как-то устраиваться, — затараторила мама. — А у тебя есть свой дом! Илья построил такой красивый коттедж... А Павлику-то как без жилья жениться? Мужчине нужна квартира, иначе никто на него и не посмотрит.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Мама, это трехкомнатная квартира в центре. По закону она должна делиться между детьми поровну...
— Да ладно тебе, — Павел отложил вилку. — Ты живешь в двухэтажном доме! А мне где прикажешь обитать? Я же о маме забочусь, пока ты там карьеру строишь.
— Забота? — я не удержалась от смеха. — Ты сидишь дома, играешь в компьютер до трех ночи, спишь до обеда и живешь на мамину пенсию! Илья предлагал тебе работу в своей строительной фирме — ты отказался, потому что "таскать шпаклевку ниже твоего достоинства"!
— У него спина больная, — заступилась за сына мама. — Да и часто простывает...
— Спина болит от компьютерного кресла! А я, между прочим, последние пять лет оплачиваю половину твоих счетов за коммуналку, покупаю продукты, лекарства. Организовывала папины похороны, потому что ты в больнице лежала с нервным срывом, а Павел сказал, что "это не его дело". И теперь вы решили вычеркнуть меня из семьи?
— Не надо драматизировать, — Павел ухмыльнулся. — Тебе просто не нравится, что не всё достается. Папа тебя баловал, как принцессу растил. Вот теперь хлебни, каково это.
Я встала так резко, что стул опрокинулся.
— Папа меня баловал, потому что я училась на отлично, поступила в институт на бюджет, работаю с восемнадцати лет! А ты? Школу еле закончил, из армии вернулся злым и ничего не добился! И самое мерзкое — ты настроил мать против меня!
— Ксюша, не кричи, — захныкала мама. — Ну поймешь ты когда-нибудь... Ты сильная, у тебя всё есть. А Паше нужна поддержка...
Я схватила сумку и направилась к выходу.
— Знаешь что, мама? Вы прекрасная пара. Живите вместе и забудьте, что у тебя была дочь.
Выйдя на улицу, я едва успела добежать до урны. Меня вывернуло наизнанку. Последние две недели с утра мутило — я списывала на стресс на работе, но сейчас поняла: что-то не так.
Вечером, когда муж Илья вернулся со стройки, я расплакалась у него на груди, рассказывая про мамино предательство. Он молча гладил меня по волосам, давая выговориться.
— В той квартире вся моя жизнь, — всхлипывала я. — Помнишь, как папа отмечал мой рост на дверном косяке? Даже когда делал ремонт, не убрал эти зарубки...
— Воспоминания никто не украдет, — тихо сказал Илья. — Они останутся с тобой.
— Но Павел всё испортит! Мама говорила, он хочет сдавать мою комнату квартирантам. Представляешь? Там ещё папины книги на полках...
Илья задумчиво посмотрел на меня:
— А ты случайно не беременна?
Я замерла.
— Что? Нет... То есть... Не знаю.
— Тебя тошнит по утрам, ты стала плаксивой, — он улыбнулся. — Схожу в аптеку?
Через двадцать минут я сидела в ванной, глядя на две яркие полоски теста. Илья ворвался, когда я не откликнулась на его стук.
— Ксюш?
Я подняла на него глаза:
— Кажется, мы будем родителями...
Он подхватил меня на руки, и я заплакала — но уже от счастья. Впервые за этот проклятый день.
*
Прошло два месяца. Я не общалась с мамой, хотя иногда думала позвонить. Но что говорить человеку, который предпочел одного ребенка другому?
В середине мая мне позвонили с незнакомого номера:
— Ксения Михайловна? Это городская больница. Ваша мать поступила к нам в тяжелом состоянии. Упала на обледенелой дороге, черепно-мозговая травма. Нужны документы, вещи...
Мир поплыл перед глазами. Я набрала Павла — не взял трубку. Написала в мессенджер — прочитал, но не ответил. Пришлось ехать к нему.
Открыл дверь в трусах и грязной майке, зевая:
— А, это ты. Что надо?
— Мама в больнице. Упала, сильно ударилась головой. Нужно собрать её вещи, документы.
Он почесал щетину:
— Сама съезди. Мне спать.
— Павел, ей операцию делают! Серьезная травма, может не выжить!
Он задумался:
— Если не выживет, буду один жить наконец. Две комнаты сдам. Правда, убирать придется самому... Мать-то готовила и убирала. А если выживет, но станет инвалидом? Учти, я с ней возиться не буду!
Я смотрела на него и не узнавала. Неужели это мой брат? Человек, с которым мы росли в одном доме?
— Ты... чудовище, — выдохнула я и, оттолкнув его, прошла внутрь собирать мамины вещи.
Следующие недели стали самыми тяжелыми в моей жизни. Я и Илья выхаживали маму — платили за операцию у лучшего нейрохирурга (договорился свекр-врач), за отдельную палату, реабилитацию. Я приезжала каждый день, кормила с ложки, читала вслух книги.
Павел не появился ни разу.
После выписки я привезла маму к нам. Илья обустроил для нее комнату на первом этаже — у меня был уже заметный живот, и таскать вещи по лестнице не стоило.
Постепенно мама приходила в себя. Травма словно вернула её к реальности. Однажды вечером она заплакала:
— Прости меня, Ксюша. Я не знаю, что на меня нашло. Мне казалось, ты сильная, всё сама добьешься, а Паша слабый, ему нужна помощь. Но я забыла, что ты тоже моя дочь...
Я обняла её:
— Прощаю, мам. Но у тебя испытательный срок — станешь хорошей бабушкой, тогда точно квиты.
Она ахнула, глядя на мой живот:
— Внук? Внучка?
— Девочка. Софией назовем.
Мама прижала меня к себе, и я почувствовала запах её духов — такой родной, из детства.
Но идиллия длилась недолго. Через неделю на пороге появился Павел. Пьяный, злой.
— Вот ты где, мать! — заорал он, врываясь в её комнату. — Знаешь, что случилось? Квартира не переоформилась! Какая-то ошибка в документах! Технический план не сходится, что-то с папиными бумагами... Он меня и на том свете достать решил! Мстит, что я его тогда толкнул на лестнице...
Повисла тишина.
Мама побледнела:
— Как... толкнул?
Павел осекся, понимая, что сболтнул лишнее:
— А ты думала, он сам поскользнулся? Я ему помог. Мы поругались, я разозлился. Туда ему и дорога!
— Ты... ты... — мама схватилась за сердце.
Я стояла в дверях, онемев. Значит, папу не инфаркт скосил. Его родной сыночек столкнул с лестницы.
— Что ж, Павел, — я нашла в себе силы говорить спокойно. — Ты всё-таки получишь, о чем мечтал. И крышу над головой, и бесплатную еду. Я отправлю тебя туда, где ты это заслужил.
Он развернулся ко мне:
— Не посмеешь...
— Посмею. У меня есть свидетель — мама всё слышала.
Павел шагнул ко мне, вытянув руку. Я инстинктивно прикрыла живот.
— Обрюхатилась? — он ухмыльнулся. — Так вот что... Держи язык за зубами, сестренка. Иначе доберусь и до тебя, и до твоего ублюдка. Мне не впервой людей с лестниц спускать.
Бах! Раздался звук разбившегося стекла. Павел осел на пол. За его спиной стояла мама с разбитой вазой в руках.
— Не смей трогать мою дочь, — прошептала она, глядя на сына так, словно видела впервые.
*
Павел получил три года за непреднамеренное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть. Квартира по решению суда досталась мне — точнее, моей дочери Софии.
В ноябре 2025 года я стала мамой. Илья носил нас с Сонечкой на руках. Бабушка Вера заботилась о внучке с такой нежностью, что я понимала — она искупает свою вину.
А я простила. Потому что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на обиды.
Иногда мы с мамой ездим на кладбище к папе. Я рассказываю ему про Соню, про работу, про то, как Илья расширил бизнес. Мама молчит, но я вижу слезы на её щеках.
Папа знает, что мы его любим. И что справедливость всё-таки восторжествовала — пусть и такой страшной ценой.