Сегодня без анекдота.
Мне тут один молодой человек, презрительно морща нос, сказал, что коренных ленинградцев, ныне петербуржцев, не существует. Миф это. Коренные — это когда три поколения. А большинство жителей города — обычные понаехавшие. Максимум второе поколение.
Я аж растерялась.
Причиной такого мнения оказалась блокада. Человек искренне был уверен, что после тех страшных лет в городе никого не осталось. «Как не осталось!» — воскликнула я и начала рассказывать историю своей семьи.
Как уходили воевать из Ленинграда мои деды. Вернее, воевал один. Второго услали за Урал разрабатывать новое вооружение. А потом вернулись. Моей семье повезло в этом так, как везло не слишком многим.
Как остались в городе обе мои бабушки. Одну получилось вывезти в 43-м вместе с матерью. А до этого она училась, после ходила скидывать зажигалки и искала с одноклассниками по квартирам тех, кто уже не проснется.
А вторая в 14 встала к станку на Кировском заводе. И всю блокаду там работала. Это был способ выжить. Рабочих кормили чуть лучше.
По оценкам историков, после снятия блокады в городе оставалось около 550 тысяч человек. Тех, которые коренные. И еще огромное количество военных вернулось в город после окончания войны. И огромное количество эвакуированных. Тоже те, коренные.
День полного снятия блокады отмечают сегодня, 27 января. Страшная дата.
Для меня, выросшей в мирное время, символом блокады стал вот этот предмет.
Знаете, что это? Это сметка с совочком для стола. Такая же, только оранжевая, была у моей бабушки. Она ей сметала крошки и относила потом птицам. Никогда тряпкой, только вот этой сметкой. Очень красивая, даже в пожилом возрасте, яркая, очень современная для тех времен, моя бабушка не потеряла привычку беречь еду. Потому что это навсегда. И почти никогда ничего не рассказывала. Кроме одного раза. Уж не знаю, как мне удалось ее поймать и вывести на откровенность. Но я и в подростковом возрасте была очень любопытной.
После снятия блокады в городе было сложно еще много лет. С едой проблемы. С жильем. Детей по возможности отправляли в деревни подкормиться. Там хоть свой огород, куры, а если повезет, то и корова.
А оказывается, коренных ленинградцев не существует. Не существует блокадников, которых с каждым годом все меньше, но они есть. Часть из них вывозили из города. Сейчас принято решение считать детьми блокады тех, кто хоть день провел в окруженном городе. А часть оставалась в городе всю жизнь.
Своему сыну я регулярно рассказываю про наших предков. Потому что память о них, об огромной трагедии и невиданном мужестве — это меньшее, что мы можем для них сделать.
И мы помним. Вечная память!