— Вы понимаете, что происходит? — врач смотрел на меня так, словно ждал, что я сейчас упаду в обморок.
Я кивнула. Понимала. Слишком хорошо понимала. Ребёнка больше нет. Того самого малыша, с которым я разговаривала по вечерам, которому пела колыбельные, для которого уже купила крошечные носочки с медвежатами.
— Карина Сергеевна, вам нужно отдохнуть. Мы оставим вас в стационаре на несколько дней, — доктор говорил мягко, но слова проходили сквозь меня, как сквозь вату.
Я лежала в больничной палате уже пятый день. За окном шёл дождь, барабанил по подоконнику, и этот монотонный звук словно подчёркивал пустоту внутри. Телефон снова завибрировал. Илья. Муж звонил третий раз за утро.
— Алло, — я сняла трубку, стараясь не дать голосу дрогнуть.
— Карин, ну когда тебя уже выпишут? — в голосе мужа слышалось нетерпение. — Дома бардак, я не знаю, где что лежит. Мама хотела прийти помочь, но ты же знаешь, у неё спина болит.
Я закрыла глаза. Конечно. У Анны Петровны всегда что-то болит, когда нужно что-то сделать. Зато языком молоть она может часами.
— Илья, я потеряла ребёнка, — тихо сказала я. — Нашего сына.
— Да понимаю я, понимаю. Но жизнь продолжается же. Ты молодая, здоровая, ещё родим, — он говорил так легко, словно речь шла о сломанном ногте, а не о том, что внутри меня больше не бьётся крошечное сердечко.
Я положила трубку, даже не попрощавшись. Слёзы снова потекли по щекам — они текли постоянно, я уже привыкла к солёному привкусу на губах.
Дверь в палату приоткрылась. Вошёл молодой врач с папкой в руках. Высокий, широкоплечий, со светлыми волосами и ярко-голубыми глазами. Он поднял взгляд от документов и замер.
— Карина? Карина Климова?
Я нахмурилась. Климова — моя девичья фамилия. После свадьбы я стала Рязановой. Кто этот человек?
— Извините, мы знакомы? — спросила я, вытирая лицо ладонью.
— Славка. Славка Медведев. Помнишь? Мы вместе учились, — он улыбнулся неуверенно.
Медведев. Славка-Медведь. Тот самый худенький парнишка, который вечно дёргал меня за косы и подкидывал в пенал жуков? Не может быть. Передо мной стоял мужчина, в котором сложно было узнать того пацана.
— Медведь? — выдохнула я. — Ничего себе. Ты так изменился.
Он засмеялся, и в его смехе проскользнуло что-то тёплое, знакомое.
— Прошло тринадцать лет. За это время люди обычно меняются, — он подошёл ближе, положил папку на тумбочку. — Как ты, Карина?
Простой вопрос. Но в его голосе была такая искренность, такое участие, что горло сдавило спазмом.
— Плохо, — призналась я. — Очень плохо.
И тут случилось то, чего я не ожидала. Слава протянул руку и мягко сжал моё плечо. Просто так. Без лишних слов. А потом, когда я не выдержала и разрыдалась, он обнял меня, позволяя выплакаться на его белоснежный халат.
— Поплачь, — сказал он тихо. — Это нормально. Ты имеешь право горевать.
Я цеплялась за него, как за спасательный круг. В последний раз меня обнимали так давно, что я уже забыла, каково это — чувствовать чьё-то тепло, чью-то поддержку.
*
Слава приходил каждый день. Приносил нормальную еду вместо больничной размазни, рассказывал смешные истории из практики, слушал, когда мне хотелось говорить о сыне. Он не отводил взгляд, не менял тему, не твердил дежурное «время лечит». Он просто был рядом.
Однажды утром он явился с расчёской.
— На твоей голове вороны гнездо свили, — заявил он серьёзно. — Давай я помогу привести тебя в порядок.
— Ты умеешь плести косы? — удивилась я.
— У меня две младшие сестры-близняшки. Пока родители работали, я их в школу собирал. Так что да, умею, — он закатал рукава халата.
Я повернулась к нему спиной, чувствуя, как его пальцы осторожно распутывают спутанные пряди. Было что-то удивительно успокаивающее в этих движениях. Я закрыла глаза.
— Знаешь, я хотел перед тобой извиниться, — вдруг сказал Слава. — За школу. Я вёл себя как полный придурок.
— Почему ты тогда так делал? — спросила я тихо.
— Потому что ты мне нравилась, — он говорил, продолжая плести косу. — А я не знал, как это правильно показать. Поэтому дёргал за косы и подкидывал жуков. Идиотизм, конечно.
Сердце моё пропустило удар.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно, — он завязал резинку. — Готово. Теперь ты похожа на человека.
Я повернулась к нему, и наши взгляды встретились. В его глазах читалось что-то большее, чем просто воспоминания о школьных годах.
*
Меня выписали через неделю. Слава настоял, что отвезёт меня домой — у него как раз выходной. Мы ехали молча, только радио тихо играло какую-то попсу.
— Спасибо, — сказала я, когда машина остановилась у моего подъезда. — За всё.
— Карина, — он повернулся ко мне. — Если что-то понадобится, звони. В любое время. Договорились?
Я кивнула, чувствуя комок в горле.
Дома было тихо. Слишком тихо. Я прошла в коридор и замерла. На полу стояла чужая обувь — туфли Анны Петровны.
«Только не это», — подумала я.
На кухне за столом сидели муж и свекровь. Илья что-то жевал, а его мать размахивала ложкой, явно в середине очередной тирады.
— Вот вернётся эта... — она осеклась, заметив меня. — А, ты уже здесь. Ну наконец-то. Илюша совсем исстрадался без тебя.
Я посмотрела на мужа. Он выглядел вполне себе здоровым и откормленным.
— Здравствуйте, Анна Петровна, — сказала я ровно. — Не ожидала вас увидеть.
— Я сыну помогаю, раз жена в больницах валяется, — фыркнула она. — Хотя чего там делать-то было? Ребёнок даже не родился. Считай, его и не было.
Внутри что-то оборвалось.
— Выйдите, — сказала я тихо.
— Что? — свекровь уставилась на меня.
— Выйдите из моего дома. Сейчас же.
— Карина, ты чего? — Илья вскочил. — Мама же помогала...
— Она сказала, что моего сына не существовало, — голос мой дрожал. — И я не хочу её здесь видеть. Никогда.
Анна Петровна вскинула подбородок.
— Вот как заговорила! Илюша, ты слышишь, как она со мной?
— Мам, давай ты домой поедешь, — Илья неловко почесал затылок. — Карина устала. Поговорим позже.
Свекровь хлопнула дверью так, что задребезжали стёкла. А я опустилась на стул, чувствуя, что больше не могу стоять.
*
Следующие недели были странными. Я вернулась на работу — сидеть дома было невыносимо. Илья вёл себя тише воды ниже травы, но я замечала, что в квартире происходит что-то необъяснимое.
Вещи перемещались. Фен, который я оставила на столике, оказывался на кровати. Расчёска лежала в холодильнике. Ключи от офиса нашлись на балконе.
Сначала я думала, что схожу с ума. Потом решила, что это стресс. Но когда вернулась домой и обнаружила пустую чашку из-под кофе на столе — того самого кофе, который не допила утром, — я поняла: здесь кто-то бывает.
Позвонила Славе. Мы созванивались почти каждый день — он справлялся, как я, а я рассказывала о работе и странностях в квартире.
— Слава, мне кажется, я сошла с ума, — сказала я, когда мы встретились в кафе. — Как мой отец. Помнишь историю?
— Помню, — он нахмурился. — Но ты здорова, Карина. Я врач, я бы заметил.
— Тогда объясни, почему у меня вещи сами передвигаются! — я сжала руки в кулаки. — Я устала. Боюсь, что действительно теряю рассудок.
Слава задумался.
— Давай установим камеру. Посмотрим, что там происходит, когда тебя нет дома.
Я согласилась. И правда открылась быстрее, чем я думала.
На записи было всё. Анна Петровна и Дарья, золовка, заходили в мою квартиру, пока я на работе. Они передвигали вещи, прятали мои расчёски, ломали косметику, наливали воду в стиральную машину с бельём. Они делали это методично, будто выполняли задание.
А потом я услышала их разговор.
— Надо действовать решительнее, — говорила свекровь. — Довести её до срыва. Пусть думает, что сходит с ума. Тогда Илья получит квартиру при разводе. Скажем, что она невменяемая.
Руки мои дрожали, когда я показывала запись Славе.
— Они хотели меня сломать, — прошептала я. — Специально.
Слава молчал. Его лицо было каменным.
— Карина, когда Илья вернётся из командировки?
— Завтра.
— Тогда мы его встретим. Вместе.
*
Илья вернулся вечером. Открыл дверь своим ключом и замер — замок не поддавался.
— Карина! Что случилось? — он постучал.
Я открыла. За моей спиной стоял Слава.
— Кто это? — Илья нахмурился.
— Врач, — коротко ответил Слава. — И друг Карины. Проходи, нам нужно поговорить.
Я включила ноутбук и показала мужу записи. Всё. С самого начала. Илья бледнел, краснел, потел.
— Я... я не знал, — пробормотал он.
— Врёшь, — сказала я спокойно. — Ты дал им ключи. Ты знал, что они делают. Поэтому постоянно спрашивал, как я себя чувствую, всё ли в порядке дома.
— Карина, подожди...
— Нет, — я встала. — Ты уйдёшь отсюда. Сейчас. И заберёшь свою мать и сестру подальше от меня. Иначе я пойду в полицию.
— С чем? Что они сделали? Переставили вещи? — он попытался усмехнуться.
— Помимо порчи имущества, есть ещё кое-что, — Слава достал телефон. — На записи твоя сестра говорит про лекарство, которым они планировали травить Карину. Галлюциногенный препарат. Знаешь, какой срок за это дают?
Илья открыл рот, но ничего не сказал.
— Уходи, — повторила я. — Прямо сейчас.
Он ушёл. Дверь закрылась, и я вдруг почувствовала, как напряжение уходит.
— Спасибо, — сказала я Славе.
Он посмотрел на меня.
— Карина, я не дам тебя в обиду.
Что-то внутри меня дрогнуло.
— Ты же знаешь, что я в разводе. Официально. Бумаги уже подписаны, — сказала я тихо.
— Знаю.
— И что я до сих пор не могу прийти в себя после всего, что случилось.
— Знаю, — он взял мою руку. — Но я буду рядом. Столько, сколько нужно.
Я посмотрела в его глаза и поняла: впервые за долгое время мне не страшно.
*
Прошло два года. Я снова сменила фамилию — на Медведеву. Слава сделал мне предложение в том самом кафе, где мы встречались после больницы. Мы поженились тихо, без лишнего шума, в присутствии мамы и его сестёр-близняшек.
А ещё через год у нас родились дети. Мальчик и девочка. Двойня, как у его мамы и папы.
Когда я держала их на руках впервые, я поняла: мой первый сын не исчез. Он стал ангелом-хранителем для своих младших брата и сестры. И для меня.