— И где, позволь спросить, мой рабочий стол из массива дуба? Где чертежи, которые лежали здесь еще утром?! — голос Ксении звенел, отражаясь от свежевыкрашенных стен, и в этом звоне слышалось стекло, готовое вот-вот разлететься вдребезги.
Антон нервно теребил пуговицу на домашней рубашке, той самой, которую Ксения подарила ему на прошлый Новый год. Он стоял в проеме комнаты, которая последние полгода гордо именовалась «Кабинет», а теперь напоминала вещевой склад на вокзале в час пик. Вместо лаконичного скандинавского стиля и дорогого эргономичного кресла пространство оккупировали тюки, перевязанные бечевкой, какие-то пыльные коробки и — о ужас — огромный, выцветший ковер, свернутый в трубу и приваленный к идеально белой стене.
— Ксюша, ну зачем так кричать? — Антон сделал попытку улыбнуться, но вышла гримаса зубной боли. — Ты же только с работы, устала. Давай пойдем на кухню, чаю попьем...
— Какой к черту чай, Антон?! — Ксения шагнула внутрь комнаты, споткнувшись о клетчатую сумку челнока. — Я спрашиваю: где мой стол? И что этот хлам делает в моем кабинете? Мы же договаривались: эта комната — моя рабочая зона. Я архитектор, мне нужна тишина и пространство!
Из-за спины Антона, шурша домашними тапками, выплыла Валентина Петровна. В своем неизменном ситцевом халате и с выражением лица, полным скорбного достоинства, она напоминала памятник всем обиженным матерям мира.
— Ну зачем же так грубо, Ксеньюшка? «Хлам»... Это, между прочим, приданое. И вещи, нажитые непосильным трудом, — свекровь поджала губы, оглядывая комнату хозяйским взглядом. — А стол твой мы с Антошей в гараж вынесли. Громоздкий он очень, полкомнаты занимал. А мне куда-то кровать ставить нужно. У меня спина больная, мне на диване нельзя, мне ортопедическое основание требуется.
Ксения замерла. Воздух в комнате вдруг стал густым и вязким, как кисель. Слова свекрови доходили до сознания медленно, словно продираясь сквозь вату.
— В гараж? — переспросила она шепотом. — Вы вынесли мой стол... итальянский, заказной... в сырой, неотапливаемый гараж? Чтобы поставить здесь... кровать? Валентина Петровна, вы что, собрались здесь ночевать?
— Не ночевать, а жить, милая, — Валентина Петровна ласково улыбнулась, но глаза её остались холодными, как ледышки. — Квартиру-то мою мы сдали. Жильцы завтра заезжают. Деньги лишними не бывают, сами понимаете. А у вас места много, три комнаты, живете вдвоем, как баре. Грех матери не помочь.
Ксения перевела взгляд на мужа. Антон мгновенно нашел что-то невероятно интересное в узоре напольной плитки.
За час до этого Ксения ехала домой, предвкушая тихий вечер. Проект жилого комплекса, над которым она корпела последние три месяца, был наконец сдан. Заказчик остался в восторге, подписал акты и даже перевел финальный транш раньше срока. Ксения чувствовала ту приятную, звенящую усталость, которая бывает только после большой, хорошо сделанной работы.
Она мечтала, как войдет в свою прохладную, пахнущую лавандой и чистотой квартиру. Как нальет бокал просекко, сядет в любимое кресло в кабинете, включит джаз и будет просто смотреть на закат через панорамное окно. Эту квартиру она купила сама, еще до брака, выплатив ипотеку стахановскими темпами. Ремонт делала тоже на свои, любовно подбирая каждую деталь, каждый оттенок краски. Антон, конечно, помогал — где плинтус прибить, где розетку поменять, но финансово вложения были несопоставимы.
И вот теперь, стоя посреди разрушенной мечты, Ксения чувствовала, как внутри неё поднимается горячая, темная волна.
— Антон, — произнесла она очень тихо. — Пойдем выйдем. Нам надо поговорить.
— Да что вы там шептаться будете? — Валентина Петровна махнула рукой, проходя вглубь комнаты и по-хозяйски поправляя штору. — Говорите при мне, у нас секретов нет. Семья должна быть открытой. Кстати, Ксюша, шторы эти никуда не годятся. Тонкие, свет пропускают. Я свои привезла, бархатные, бордовые. Уют сразу будет, как в театре. Завтра Антон повесит.
Ксения почувствовала, как у неё дернулся глаз.
— Не повесит, — отрезала она. — Антон, на кухню. Быстро.
Видимо, в её голосе прозвучало что-то такое, от чего спорить не захотелось даже Валентине Петровне. Антон покорно поплелся за женой, втянув голову в плечи.
На кухне было чисто, но на столе уже красовалась клеенчатая скатерть с подсолнухами — еще один «подарок» от свекрови, который Ксения уже дважды выбрасывала, но он мистическим образом возвращался.
— Ты объяснишь мне, что происходит? — Ксения облокотилась о столешницу из искусственного камня, скрестив руки на груди. — Почему твоя мать переехала к нам? Почему вы сдали её квартиру? И почему я узнаю об этом только сейчас, когда мой кабинет превращен в склад?
Антон тяжело вздохнул и плюхнулся на стул. Вид у него был мученический.
— Ксюш, ну ты же знаешь, у мамы пенсия маленькая. Лекарства дорогие, коммуналка растет. Ей тяжело одной тянуть двушку. Мы посоветовались и решили...
— Кто «мы»? — перебила Ксения. — Я в этом совете не участвовала.
— Ну, я думал, ты поймешь... Ты же добрая, отзывчивая, — начал он привычную песню, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Деньги от аренды маминой квартиры будут идти в общий бюджет. Точнее, ей на лечение и немного нам. Это же выгодно! А места у нас правда много. Кабинет тебе всё равно редко нужен, ты же в офисе в основном...
— Я работаю дома три дня в неделю! — Ксения повысила голос. — И это не «место», это мое личное пространство! Я эту квартиру покупала с расчетом на личный кабинет!
— Вот вечно ты, «я», «мое», — поморщился Антон. — А где «мы»? Мы семья или соседи по коммуналке? Мама — пожилой человек. Ей внимание нужно, забота. Она будет готовить, убирать. Тебе же легче станет! Придешь с работы — а ужин горячий, «первое, второе и компот».
При упоминании ужина Ксения вспомнила запах жареного лука, который витал в прихожей.
— Мне не нужно «первое и второе», мне нужен покой! — она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. — Хорошо. Допустим, ей нужны деньги. Пускай сдает комнату в своей квартире. Пускай мы будем помогать ей финансово — я же никогда не отказывала, когда ты просил перевести ей на санаторий или на зубы. Но жить вместе? Нет. Это исключено. Пусть собирает вещи. Завтра же.
Дверь кухни скрипнула. На пороге стояла Валентина Петровна. Она явно подслушивала.
— Выгоняешь, значит? — голос свекрови дрожал, набирая высоту. — На улицу старую женщину? Родную мать мужа? Вот она, твоя благодарность! Я к вам со всей душой, с пирогами, с нажитым добром, а ты... Эгоистка!
— Валентина Петровна, у вас есть своя квартира, — Ксения старалась говорить ровно, хотя руки у неё тряслись. — Никто вас на улицу не гонит. Просто вернитесь к себе домой. Мы поможем расторгнуть договор с жильцами, если вы уже успели его подписать.
— Не могу я вернуться! — вдруг рявкнула свекровь, и маска страдалицы слетела с неё, обнажив жесткое, властное лицо. — Деньги уже взяты! За полгода вперед! И потрачены!
В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как гудит холодильник. Ксения медленно перевела взгляд на мужа. Антон побледнел и стал похож на моль, застигнутую на шубе.
— Потрачены? — переспросила Ксения ледяным тоном. — За полгода? Это, на минуточку, около двухсот тысяч, если считать по рынку. Куда можно потратить двести тысяч за один день?
— Надо было, — буркнул Антон, не поднимая глаз.
— Куда? — Ксения подошла к нему вплотную. — Антон, смотри на меня. Куда вы дели деньги?
— У Антоши проблемы были, — вмешалась Валентина Петровна, выпятив грудь, защищая сыночку. — Кредиты у него. Коллекторы звонили, угрожали. Пришлось закрывать. Я, как мать, не могла допустить, чтобы сына в долговую яму загнали. Пожертвовала своим комфортом ради него! А ты, жена богатая, даже не знала, что у мужа беда! Только о своих проектах и думаешь!
Ксения почувствовала, как земля уходит из-под ног. Кредиты? Коллекторы?
— Какие кредиты, Антон? — спросила она очень тихо. — Мы же закрыли автокредит полгода назад. Моими премиальными. У нас нет долгов.
Антон молчал, ковыряя ногтем скатерть.
— Говори! — гаркнула Ксения так, что он подпрыгнул на стуле.
— Ну... я взял немного... на развитие бизнеса, — промямлил он. — Помнишь, я рассказывал про идею с интернет-магазином запчастей?
— Ты сказал, что тебе нужно пятьдесят тысяч на сайт. Я дала тебе эти деньги.
— Там больше нужно было. На закупку товара, на рекламу... Я думал, быстро обернусь, верну. Взял в микрозаймах... а там проценты, просрочка пошла... накрутили... В общем, там почти миллион набежал.
Ксения оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Миллион. В микрозаймах. На какой-то мифический бизнес, который он даже не начал.
— И вы, — она посмотрела на свекровь, — вместо того, чтобы прийти ко мне, рассказать правду, решить проблему... вы сдали квартиру, взяли деньги у жильцов и отдали их в эту дыру?
— А к тебе придешь, как же! — фыркнула Валентина Петровна. — Ты же пилить начнешь! «Я же говорила», «надо было думать». Унижать начнешь мужика. А я мать, я поняла и поддержала. Вот мы и решили: долг закроем деньгами от аренды, а я пока у вас поживу. Вам же тесно не будет, я место мало занимаю. А через полгодика, глядишь, Антоша заработает, и я обратно съеду.
— Он не заработает, — сказала Ксения, глядя на мужа с брезгливостью, которую уже не могла скрыть. — Он никогда не заработает. Потому что он — идиот.
— Не смей оскорблять сына! — взвизгнула свекровь.
— Замолчите, — Ксения подняла руку, останавливая поток возмущений. — Значит так. Расклад такой. Вы сейчас же собираете вещи. Оба.
— Что? — Антон вскинул голову. — Кто «оба»?
— Ты и твоя мама. Выметаетесь отсюда. Сейчас же.
— Ксюша, ты в своем уме? — Антон вскочил. — Куда мы пойдем на ночь глядя? И вообще, это и мой дом! Мы в браке!
— Квартира куплена до брака, — напомнила Ксения. — Ты здесь никто. У тебя только прописка, и то временная, которую я аннулирую завтра же через МФЦ.
— Ты не посмеешь! — Антон покраснел, его лицо пошло пятнами. — Из-за каких-то денег? Из-за того, что я оступился? Да все ошибаются! Я же для нас старался, хотел денег заработать, чтобы ты не попрекала меня каждой копейкой!
— Для нас? — Ксения горько усмехнулась. — Ты набрал долгов, не сказав мне ни слова. Ты приволок сюда свою мать, испортил мой кабинет, выкинул мою мебель. Ты врал мне в глаза месяцами. И теперь ты говоришь «для нас»? Нет, дорогой. Этот цирк окончен.
Она вышла в коридор, схватила с тумбочки ключи от машины Антона — машины, которую, кстати, тоже покупала она, оформив на себя для удобства страховки.
— Ключи от квартиры на стол, — скомандовала она, возвращаясь на кухню.
— Не дам! — Валентина Петровна встала в позу «сахарницы», уперев руки в бока. — Ишь, командирша выискалась! Мы никуда не пойдем! Здесь мой сын прописан, он имеет право проживать, и я, как его близкий родственник, тоже имею право! Вызывай полицию, если хочешь! Посмотрим, на чью сторону они встанут! Старую женщину выгонять — статья есть!
Ксения посмотрела на них. Такие уверенные в своей безнаказанности. Они действительно верили, что могут просто захватить её территорию, её ресурсы, её жизнь, и она это проглотит. Потому что «семья», потому что «муж», потому что «неудобно».
— Хорошо, — спокойно сказала Ксения. — Полицию так полицию. Но сначала я сделаю кое-что другое.
Она достала телефон.
— Алло, Паша? Привет. Извини, что поздно. Да, нужна помощь. Срочно. Пришли ребят из своей службы безопасности. Да, ко мне домой. Нет, криминала нет, просто нужно помочь вынести мусор. Крупногабаритный. И поменять замки. Прямо сейчас. Плачу тройной тариф. Жду.
Антон побледнел. Он знал Пашу — старого друга Ксении, владельца охранного агентства. И знал тех «ребят», которые там работали.
— Ты... ты не сделаешь этого, — прошептал он.
— Уже сделала, — Ксения положила телефон на стол. — У вас ехать двадцать минут, пока они доберутся. Советую начать паковать вещи.
— Да будь ты проклята со своими хоромами! — заорала Валентина Петровна, поняв, что блеф не удался. — Господи, за что мне такая невестка?! Змея подколодная! Я говорила тебе, Антоша, не бери эту карьеристку, ей только деньги нужны! Вон, Ленка из третьего подъезда какая золото была, а ты...
Она метнулась в «кабинет» и начала судорожно запихивать вещи обратно в сумки.
Антон стоял посреди кухни, глядя на жену взглядом побитой собаки.
— Ксюш... Ну давай поговорим. Ну пожалуйста. Я всё исправлю. Я устроюсь на вторую работу. Мама... мама поедет к тетке в Саратов, я договорюсь. Ну не гони меня. Я люблю тебя.
Ксения посмотрела на него и с удивлением обнаружила, что ничего не чувствует. Ни любви, ни жалости, ни даже злости. Только брезгливость, как будто наступила в жвачку на асфальте.
— Ты не меня любишь, Антон, — сказала она устало. — Ты любишь комфорт, который я тебе создала. Ты любишь жить на всём готовом, играть в бизнесмена за мой счет и быть хорошим сыном за мой счет. Но банкомат закрылся. ПИН-код изменен. Доступ запрещен.
Через двадцать минут в дверь позвонили. На пороге стояли два крепких парня в униформе.
— Ксения Андреевна? Заказывали переезд? — вежливо уточнил один из них, оглядывая заплаканную Валентину Петровну и мрачного Антона.
— Да, ребята. Вот эти вещи — на выход, — Ксения указала на гору сумок в прихожей. — И этих граждан тоже. Проследите, чтобы они покинули территорию ЖК и сдали магнитные пропуски консьержу.
— Ксюша! — крикнула Валентина Петровна, хватаясь за косяк двери. — Ты пожалеешь! Бог тебя накажет! Ты одинокая будешь, никому не нужная грымза! В старости воды никто не подаст!
— Зато никто не будет пить мою кровь, — ответила Ксения и закрыла за ней дверь.
Парни работали быстро и молча. Антон пытался что-то сказать напоследок, но под тяжелым взглядом охранника сдулся, схватил свою куртку и выскочил на лестничную площадку, даже не оглянувшись.
Когда за ними закрылась дверь, и в замке провернулся ключ (ребята из сервиса приехали вместе с охраной и поменяли личинку за пять минут), Ксения осталась одна.
В квартире пахло валерьянкой и чужими духами «Красная Москва». В кабинете царил разгром. На белой стене осталась черная полоса от чемодана.
Ксения медленно прошла в комнату. Подошла к окну. Внизу, у подъезда, суетились две фигурки, загружая баулы в подъехавшее такси. Вот Антон что-то эмоционально объясняет водителю, размахивая руками. Вот Валентина Петровна грозит кулаком в сторону её окон.
Такси мигнуло фарами и уехало в темноту.
Ксения выдохнула. Она подошла к углу, где раньше стоял её любимый фикус (его, как оказалось, выставили на балкон, чтобы не мешал), и погладила глянцевый лист.
— Ничего, — сказала она вслух. — Стол закажем новый. Стену перекрасим.
Она достала телефон и открыла банковское приложение. Заблокировала все дополнительные карты, которыми пользовался Антон. Сменила пароли. Затем зашла в чат с заказчиком.
«Сергей Викторович, по поводу нового проекта загородного дома. Я готова взять. Приступаю завтра».
Она знала, что ей понадобятся деньги. Нужно будет восстанавливать нервы, покупать новую мебель и, возможно, съездить в отпуск. Одной. Туда, где никто не будет учить её жить, вешать бордовые шторы и измерять уровень её доброты количеством отданных денег.
Она пошла на кухню, сорвала клеенчатую скатерть с подсолнухами, скомкала её и с наслаждением швырнула в мусорное ведро. Достала из упаковки красивую льняную салфетку. Поставила на неё бокал.
Налила просекко. Пузырьки весело заиграли в свете кухонной подсветки.
Жизнь продолжалась. И она, черт возьми, обещала быть прекрасной. Чистой, свободной и принадлежащей только ей.