В Курске жил гениальный композитор, но об этом здесь пока не знают
В последней декаде декабря – 21 числа – исполнилось 134 года со дня рождения композитора, пианиста и писателя Всеволода Задерацкого.
Хотя он провёл в Курске юношеские годы, закончил здесь гимназию, учился у композитора Аркадия Абазы, но об этом мало кто знает. И не только о самом событии, но и о личности композитора, его значении. Так, в издаваемых Асеевкой календарях знаменательных и памятных дат «Край наш Курский» о нём нет упоминаний.
В 2015 году усилиями краеведа Бориса Солодкина на доме 12 по улице Димитрова, где жил Задерацкий, была открыта мемориальная доска, но это никак не изменило ситуацию, никакого интереса к творчеству композитора в местной культурной среде замечено не было.
Место в иерархии
Так может творчество Задерацкого само по себе не очень интересно? Что у него за уровень, каково место в музыкальной иерархии? С таким вопросом я обратился к специалисту – композитору Игорю Бессчастному (интересно, что наш разговор состоялся именно 21 декабря). И вот что он дословно сказал:
«Музыка колоссально интересная во всех отношениях. Технически это зрелые работы серьезного композитора. При том, что это писалось в лагере, на каких-то бумажках, бланках… Я представляю, сколько было потеряно этой музыки. А музыка на уровне Рахманинова, Скрябина, Шостаковича. По структуре, по энергетике это те же симфонии Шостаковича – только клавир!»
И далее: «Такие люди творят на века, они уходят непонятыми и к ним возвращаются – как к Баху – через 200 лет. Задерацкий – непризнанный гений. Он гениален и как музыкант, и как композитор. Я взял на выбор три произведения – они совершенно разные. Это фейерверк мысли, идей, энергии. Эта музыка не фортепьянная – структурно, по гармонии, по фактуре это музыка для симфонического оркестра. Симфоническая музыка, переложенная для фортепьяно. Как когда-то Бах, он опередил время».
В связи с таким определением вспомнился Борхес, у которого в коротком полуторастраничном эссе сосредоточен смысл целой книги. А ещё определение настоящей поэзии – как эссенции, тинктуры, – когда в нескольких строчках сжато пространство философского метафизического трактата.
Жизнь как остросюжетный роман
Узнав о Задерацком, я ознакомился с его биографией и творчеством – приобрёл двойной диск с 24 прелюдиями и фугами, ещё один диск с более ранней сонатой №2 (1928), а также «Золотое житьё» – книгу его литературного наследия.
О музыке – разговор особый, но биография! Это какой-то головокружительный авантюрный роман! Вот только лично для себя никто такого не пожелает. Итак, обо всё по порядку…
Всеволод Петрович Задерацкий родился 21 декабря 1891 года в городе Ровно на Волыни. Там он провёл детские годы, а затем – с заездом на небольшое время в Вильно – оказался в Курске, где прожил с 1897-го по 1910 год.
Все эти перемещения, как и само место рождения будущего композитора, были обусловлены служебным положением его отца. Петр Андреевич Задерацкий служил на Волыни по железнодорожному ведомству и в Курск был переведён на вышестоящую должность – дослужился до директора Юго-Западных железных дорог. Матушка нашего героя – Мария Мелешкевич-Бжозовская – происходила из старинного польского шляхетского рода с глубинными культурными традициями, что, вероятно, и предопределило наклонности её сына.
Именно в Курске начались для Всеволода систематические занятия музыкой. По завершении обучения в местной гимназии в 1910 году, он поступил на юридический факультет Московского университета, а также начал учёбу в Московской консерватории по направлениям «фортепиано» и «композиция». В 1915 году, благодаря протекции своей тёти Александры Мелешкевич-Бжозовской, бывшей жены сенатора, молодой композитор получил предложение стать одним из музыкальных наставников цесаревича Алексея, наследника российского престола.
Но времена были, как мы знаем, буйные. Вначале в звании младшего офицера Российской императорской армии Задерацкий участвует в боевых действиях Первой мировой. А затем воюет против большевиков в составе добровольческой армии Деникина. Чем всё это закончилось, общеизвестно: белые проиграли, а наш герой вместе с другими деникинцами оказался в плену.
Казалось бы, ничто не могло спасти от расстрела, но вмешалось провидение в лице «железного Феликса». В усадьбе, где в ожидании своей участи содержались пленные, был рояль, на котором Всеволод Петрович целую ночь изливал душу. А за стеной в это время своими делами занимался Дзержинский, и так впечатлился услышанным, что после выяснения – кто сей? – оставил резолюцию: «сохранить жизнь» (вероятно, обратил внимание и на польскую фамилию).
Так Задерацкий сохранил жизнь, но до конца дней остался с «волчьим билетом». Жил в Рязани, Москве, затем в Ярославле. И периодически – в лагерях. Умер во Львове – 1 февраля 1953 года – ещё до начала хрущёвской оттепели.
Музыка вечной мерзлоты
Всё это время он сочинял музыку. Так, пребывая в одном из колымских лагерей системы СЕВВОСЛАГ ГУЛАГ в Магаданской области, Задерацкий создает свой Magnum Opus – цикл прелюдий и фуг для фортепиано во всех 24-х тональностях.
Тут можно привести несколько аналогичных примеров. Французский композитор-авангардист Оливье Мессиан в немецком лагере для военнопленных сочинил квартет «Квартет на конец времени». Татьяна Гнедич в тюремной камере осуществила перевод «Дон Жуана» Байрона. Роберт Штильмарк в лагерях написал образцовый приключенческий роман «Наследник из Калькутты».
Но даже и на этом фоне случай Задерацкого из ряда вон. И для Гнедич, и для Штильмарка, кроме карандаша и бумаги больше ничего и не нужно было (плюс книга Байрона для перевода – её предоставили). У Мессиана какое-никакое, но было техническое подспорье, перед узниками лагеря для военнопленных удалось даже сыграть премьеру – хоть и на расстроенных инструментах. А Всеволод Петрович записывал ноты без всякого инструмента, чисто из головы.
В этой связи Игорь Бессчастный и отмечает симфонический характер фортепьянных прелюдий и фуг Задерацкого. Ведь прежде, чем писать партитуру симфонии, необходимо написать клавир. То есть музыка у Задерацкого звучала исключительно умозрительно, помузицировать он сможет только спустя годы.
Поиски, а не эпатаж
Несколько слов о музыке Задерацкого, её природе. Первое впечатление – это вещь в себе, закрытое пространство, требующее постепенного проникновения. И чтобы что-то понять, в него нужно войти. Вот, например, в Танеева входишь сразу, поскольку его пространство открыто – это классическая музыка на основе мелодики. И совсем другое – Скрябин. Почему вспомнил именно о них? Дело в том, что Танеев – непосредственный учитель Задерацкого в консерватории, тогда как Скрябин – тот, кто больше всех на него повлиял. Вот эта закрытость – и есть главное свойство додекафонии, направления, с которым – из-за его антимелодизма – боролся Свиридов.
Но! Додекафония – от греческого «додека» – 12 (тонов) – это очень большое пространство, и на его просторах может происходить всё что угодно. Это магистральное направление музыки ХХ века, начиная со Скрябина, Стравинского, Шёнберга, Веберна, Альбана Берга, Белы Бартока и вплоть до Шнитке и Губайдуллиной. Причём сюда может входить не только лютый авангард, не только атональная музыка – без осевой тональности – но и самая что ни на есть тональная, мелодическая – у того же Шнитке, например (и по ходу возникает ассоциация с Кастанедой: тональ и нагваль).
Всё это непосредственно относится к музыке Задерацкого: она включает в себя как видимую часть, верхушку айсберга – тональ, так и основание, скрытое в глубинах подсознания, – нагваль. По своей цели, по своему содержанию – это поиски, а не эпатаж. А если проводить параллель с изобразительным искусством – это может быть Кандинский, Марк Шагал, Одилон Редон… да всё, что угодно, но только не «чёрный квадрат», не «фонтан» (писсуар) Дюшана, не банан на скотче, не прибитые яйца Павленского. Такому «искусству» можно уподобить «музыкальную пьесу» Джона Кейджа «4'33», но никак не Задерацкого.
Это к тому, что в борьбе с додекафонией, модернизмом либо авангардом нужно уметь дифференцировать – отделять зёрна от плевел, овец от козлищ.
Человек идет по эпохе
Но и это ещё не всё! Всеволод Петрович на поверку оказался не только музыкантом, но также и писателем, причём недюжинным. Известно, что он писал роман своей жизни под названием «Человек идет по эпохе». К сожалению, роман остался незавершённым, однако Всеволод Всеволодович, сын писателя, трансформировал сохранившуюся рукопись в сборник повестей и рассказов и издал его под названием «Золотое житье» (2012, М., АГРАФ).
И что особенно интересно, это вовсе не модернизм, который можно было ожидать от композитора-модерниста, а самый что ни на есть реальный реализм в духе Лескова, Писемского, Боборыкина, что в музыке соответствует Танееву, Лядову, Балакиреву…
Но противоречием это может показаться лишь на первый взгляд. По вдумчивому же размышлению приходишь к мысли, что это просто другая грань одного целого, свидетельство универсальности, полноты, укоренённости. И тут мы приближаемся к пониманию как личности композитора, так и трагизма его судьбы. Дело в том, что Задерацкий – гигант, попавший в прокрустово ложе эпохи, в которое он никак не вмещался. Это Гулливер среди злобных лилипутов. И постижение его творчества – дело будущего.
Олег Качмарский