— Катя, какие подруги? У тебя муж дома, горячий ужин должен быть на столе, — Вадим даже не оторвался от ноутбука, когда я заикнулась о встрече в кафе. — Твои Ленка и Ира только и знают, что мужиков обсуждать да деньги транжирить. Чему они тебя научат? Сиди дома, целее будешь.
И я сидела. Восемь лет я была «идеальной женой». Мой день состоял из глажки его рубашек, приготовления сложных соусов и ожидания его с работы. Постепенно мои звонки подругам стали короткими и тайными, а потом и вовсе сошли на нет. Вадим проверял мой телефон, возил меня в магазин сам и мягко, но настойчиво внушал: «Я — твой единственный настоящий друг. Остальные тебе только завидуют».
Перелом случился, когда Ленка — та самая, «бедовая» — дозвонилась мне с чужого номера.
— Кать, у меня юбилей. Сорок лет. Мы сняли домик в лесу на неделю. Только девчонки. Просто приедь. Пожалуйста. Или я сама приеду и выломаю твою дверь.
Я знала: если я спрошу разрешения, будет скандал. Вадим начнет говорить о моей «неблагодарности», о том, как он для нас старается. Поэтому я впервые за восемь лет солгала. Сказала, что тетю в деревне положили в больницу и ей нужен уход.
— Ну, ладно, — недовольно буркнул он. — Но чтобы через неделю была дома. И звони мне каждые три часа по видеосвязи.
Я ехала в поезде, и у меня дрожали руки. Я чувствовала себя преступницей. Но когда на перроне меня встретили Ира и Лена, когда они обняли меня так, что хрустнули ребра, лед внутри начал таять.
Первые два дня я вздрагивала от каждого сообщения. Вадим требовал отчетов: что ела, почему голос такой веселый, почему на заднем фоне смех.
— Кать, положи телефон, — тихо сказала Ира на третий день. — Посмотри на себя. Тебе тридцать пять, а ты выглядишь как напуганный подросток. Ты за эту неделю ни разу не спросила нас, как у нас дела, ты только оправдываешься перед ним.
И я положила. Сначала на час. Потом на вечер. Мы гуляли по лесу, жгли костер, вспоминали, какими мы были в институте. Я вдруг вспомнила, что я вообще-то отлично рисую, что я обожаю горький шоколад (который Вадим запрещал покупать, потому что «от него портится кожа»), и что я умею смеяться до колик в животе.
В четверг Вадим не выдержал. Он позвонил и начал орать:
— Ты совсем страх потеряла? Почему не отвечала три часа? Я узнал, что твоя тетка дома. Ты где? Живо домой! Я тебе устрою такую «больницу», что...
Я слушала его крик и вдруг поймала себя на мысли: «А мне не страшно». Мне было... скучно. Этот голос, который раньше казался мне истиной в последней инстанции, теперь звучал как шум старого, неисправного радио.
Я вернулась на день раньше. Вадим ждал меня в прихожей, скрестив руки на груди. Весь его вид выражал готовность к долгой, изматывающей экзекуции.
— Ну? И где мы были? С кем гуляла? Собирай вещи и иди в спальню, будем серьезно разговар...
— Нет, — перебила я его, ставя чемодан.
— Что «нет»? — он опешил.
— Я не пойду в спальню. И разговаривать мы не будем. Я приехала забрать остальное.
Вадим рассмеялся — тем самым снисходительным смехом, который раньше заставлял меня чувствовать себя ничтожеством.
— И куда ты пойдешь? У тебя ни копейки за душой, все счета на мне. Ты через два дня приползешь просить прощения.
Я посмотрела на него и улыбнулась. За эту неделю девчонки помогли мне составить резюме — мой диплом юриста, оказывается, всё еще имел вес. Ира предложила пожить у неё, пока я не встану на ноги. Но главное было не это.
— Знаешь, Вадим, я восемь лет думала, что ты — мой кислород. Что без тебя я задохнусь. А за эту неделю я поняла, что ты был моим углекислым газом. Я едва не задохнулась с тобой.
Я забрала документы и ключи. Когда я выходила из квартиры, он всё еще что-то кричал мне вслед про «неблагодарную тварь», но я уже не слушала. На улице был свежий воздух, и я впервые за долгое время дышала полной грудью. Оказалось, жить без него — это не страшно. Это и есть настоящая жизнь.
Прошло три месяца. Катя сидела на веранде небольшого кафе, подставляя лицо теплому вечернему солнцу. Перед ней лежал блокнот с набросками — она снова начала рисовать, и её иллюстрации уже купило одно небольшое издательство.
В кармане завибрировал телефон. Снова Вадим. Он звонил с разных номеров, писал длинные сообщения, в которых гнев сменялся мольбами, а угрозы — обещаниями «всё изменить». Катя, не глядя, отправила номер в бан. Она больше не чувствовала ни вины, ни желания что-то объяснять.
— Девушка, ваш кофе, — улыбнулся официант, ставя на стол чашку и маленькую плитку горького шоколада.
— Спасибо, — Катя разломила шоколад. Терпкий вкус заполнил всё. Это был вкус её новой реальности.
К кафе подкатила знакомая машина. Из неё выскочили Лена и Ира, шумные и яркие. Они издалека замахали Кате руками.
— Катюха! Собирайся, мы едем смотреть твою новую квартиру! — крикнула Лена, перекрывая шум улицы. — И никаких возражений! Мы уже договорились с грузчиками.
Катя встала, не спеша закрыла блокнот. Она посмотрела на своё отражение в витрине кафе. На неё смотрела женщина с живыми, блестящими глазами, а не та серая тень, которой она была последние восемь лет.
— Знаешь, — сказала она подошедшей Ире, — я вчера случайно увидела Вадима в торговом центре. Он шел по парковке, что-то злобно выговаривая кому-то по телефону. И я вдруг поняла...
— Что? — спросила подруга.
— Что я его не просто не люблю. Я его больше не боюсь. Он стал для меня абсолютно чужим человеком, как прохожий в толпе. Восемь лет я думала, что он — мой мир, а оказалось, он был просто тесной комнатой, из которой я наконец-то вышла.
Она подхватила сумку и шагнула к подругам. Впереди был вечер, полный смеха, планов на ремонт и абсолютной, никем не контролируемой свободы. Катя села в машину, и они сорвались с места, оставляя прошлое в зеркале заднего вида.