Белое дело не погибло в ноябре 1920 года у крымских причалов. Оно отступило — не в небытие, а на страницы мемуаров и исторических трудов, превратив поле битвы в поле историографическое. Изучение тех, кто проиграл, — это всегда драма, растянутая на столетие. Сначала историю писали сами участники, пытаясь оправдаться перед вечностью; затем их враги, стремясь зацементировать победу; и лишь недавно мы начали видеть за мифами живых людей.
Первыми за перо взялись эмигранты. Для Антона Деникина его «Очерки русской смуты» стали продолжением борьбы, но уже иными средствами. Это была историография «с кровоточащим сердцем». В Париже, Берлине и Праге, поедая горький хлеб изгнания, белые офицеры и политики — от монархистов до эсеров — создавали колоссальный массив данных. С.П. Мельгунов скрупулезно собирал факты о красном терроре, пытаясь перекричать советскую пропаганду. Их труды субъективны, пронизаны болью утраченной России, но именно они заложили фундамент. Они искали ответ на мучительный вопрос: «Почему мы проиграли, если правда была за нами?»
По другую сторону железного занавеса царил бетонный монолит советской науки. Десятилетиями Белое движение клеймили как сборище марионеток Антанты и классовых врагов. Однако даже в тисках цензуры пробивались ростки анализа. В 1960–70-е годы историки вроде Г.З. Иоффе или Л.М. Спирина, пусть и снабжая тексты обязательными цитатами Ленина, вводили в оборот реальные архивные документы. Они рисовали карикатуру, но сквозь неё проступали черты реального противника — сильного и опасного.
Западная историография, свободная от идеологического пресса, смотрела на этот хаос со стороны. Питер Кенез в своих классических работах препарировал идеологию белых, указывая на их фатальную ошибку: неспособность предложить крестьянству понятную альтернативу большевизму. Для Запада это была не трагедия, а анатомия политического провала.
Настоящий взрыв случился в 1990-е. В России рухнули шлюзы спецхранов. Началась «архивная революция», которая качнула маятник в обратную сторону: из белых начали лепить безупречных рыцарей без страха и упрека, просто сменив знак «минус» на «плюс». Это была болезнь роста.
Только сейчас, в работах современных исследователей, история Белого движения обретает академическое равновесие. Мы уходим от романтики «поручика Голицына» к сухим цифрам и сложным социальным структурам. Сегодня Белое движение предстает перед нами не как монолит, а как лоскутное одеяло из амбиций, героизма, жестокости и фатальных ошибок. Историки перестали судить — они начали понимать. И в этом понимании, лишенном гнева и пристрастия, возможно, и кроется завершение Гражданской войны.
Новая веха в изучении периода Гражданской войны открылась с выходом в московском издательстве «Ruinaissance» беспрецедентного сборника «Программные документы Белого движения». Впервые в отечественной историографии представлен столь обширный массив документов, отражающих идеологию, программу и политику «белых» правительств, существовавших в различных регионах бывшей Российской империи в 1918–1922 годах. Составители сборника — два ведущих историка: Сергей Владимирович Волков и Владимир Геннадьевич Хандорин. Они проделали большую работу в изучении одного из самых драматичных периодов отечественной истории.
Особая ценность этого издания в том, что оно разрушает устоявшиеся мифы и стереотипы о Белом движении. Впервые читатели смогут увидеть, как формировалась политика «белых» правительств, какие цели они преследовали и как пытались решить сложнейшие задачи государственного строительства в условиях Гражданской войны.
Ниже — беседа Д.Соколова с историками Сергеем Волковым и Владимиром Хандориным
— На протяжении многих лет вы занимаетесь изучением российского Белого движения и его персоналий. Как опыт предыдущих исследований помог вам в работе над данным изданием?
— Благодаря предыдущим исследованиям мы ориентировались в теме и уже знали, что необходимо отобрать для сборника.
— В чем заключается его основное научное значение и новизна?
— Здесь впервые собраны в одном месте и систематизированы все сколько-нибудь значимые программные документы белых правительств. Это удобно и для будущих исследователей, и для опровержения советских и неосоветских мифов о целях и характере Белого движения.
— Каким образом исследование программных документов Белого движения помогает современному обществу осмыслить собственный исторический опыт?
— Дело в том, что некоторые из ценностей, защищавшихся белыми, актуальны до сих пор. Что-то, конечно, за сто лет утратило актуальность, а что-то злободневно и в наши дни.
— Какие из материалов данного сборника, на ваш взгляд, особенно уникальны и значимы?
— Наиболее ценными, на наш взгляд, являются те документы, что позволяют опровергнуть бесстыдные клеветнические измышления неосоветской пропаганды, которая, к сожалению, в последние годы стала особенно агрессивной.
— Какие наиболее распространённые стереотипы и заблуждения, связанные с Белым движением, опровергаются материалами сборника?
— В основном это советские стереотипы об «узкоклассовых» целях Белого движения и, соответственно, его «антинародном» характере, о белых как о якобы «марионетках Антанты», об их крайней «реакционности» и тираническом характере созданных ими режимов. Некоторые мифы менялись в зависимости от конъюнктуры: так, классическая советская пропаганда изображала белых «ярыми монархистами». Сегодня же, когда образ монархии «реабилитирован» в глазах общества, неосоветский агитпроп представляет белых «либералами-февралистами», чуть ли не предателями исторической России. Есть и сугубо обывательские стереотипы об отсутствии у белых общей программы (и даже об отсутствии какой бы то ни было программы), об отсутствии единства и соперничестве между белыми вождями и т. д. Все эти мифы и сплетни убедительно опровергаются документами, представленными в сборнике.
— Менялась ли идеология белых правительств в ходе Гражданской войны и какие факторы влияли на эти изменения?
— Скорее можно говорить о том, что идеология не менялась, а формировалась. Формирование основных программных положений Белого движения началось с его зарождения и завершилось в период с конца 1918 года по первую половину 1919-го. Что касается изменений, то существенных изменений в более поздний период было два:
1. Признание П. Н. Врангелем перехода всей помещичьей земли крестьянам, хоть и за выкуп (май 1920 г.).
2. Открытое провозглашение М. К. Дитерихсом цели возрождения монархии (июль 1922 г.).
В обоих случаях изменения были вызваны неудачей предшествующих компромиссных проектов (в первом — хотя бы частичный возврат земли помещикам, во втором — позиция «непредрешения» будущего государственного строя России, который должно было определить созванное после победы над большевиками новое Учредительное собрание).
— В чем, на ваш взгляд, заключались основные различия в политике белых правительств в разных регионах страны?
— Различия были второстепенными и малосущественными, в зависимости от местных условий. Так, законодательство А. В. Колчака, ориентированное на всю Россию, признавало за крестьянами право сбора урожая с захваченных ими помещичьих земель вплоть до окончательного решения вопроса. А. И. Деникин, находившийся на Юге России с сильным влиянием правых помещичьих кругов, признавал необходимым при этом передавать треть урожая бывшим помещикам («указ о третьем снопе»). Но, повторим, подобных расхождений было совсем немного и носили они исключительно второстепенный характер.
— Как определялся юридический и фактический статус Русской Православной Церкви в политической системе белых правительств? Признавалось ли её главенствующее положение среди других конфессий?
— Да, безусловно. Православная Церковь вновь стала получать финансирование из бюджета, был возрождён институт военного духовенства, присяга начиналась со слов «Клянусь Всемогущим Богом и Животворящим Крестом Его…». Правда, с учётом веяний времени (свобода совести) в школах ученики могли освобождаться от изучения Закона Божьего по заявлению родителей (а с 16-летнего возраста — и самих учеников).
— Весьма распространено мнение, что победа большевиков была, в том числе, обусловлена наличием у них привлекательной и понятной идейной платформы, в то время как их противники не смогли предложить обществу чёткий и понятный образ будущего. Насколько справедливо данное утверждение?
— Большевики «брали» народ на приманку грубо популистских, а нередко и неосуществимых лозунгов, либо впоследствии дезавуированных ими самими (как ограбление крестьянства в ходе сталинской коллективизации). Программа белых была ориентирована на компромисс между различными социальными слоями общества. Кроме того, белые не смогли создать такой разветвлённый аппарат изощрённой и массированной пропаганды, который был у большевиков, поскольку изначально не придали этому вопросу должного значения, а потом было уже поздно.
— В чем заключалась социальная база Белого движения согласно программным документам, и как это опровергает известный советский тезис о «защите интересов эксплуататорских классов»?
— В противоположность большевистской политике, ориентированной на поддержку беднейших и маргинальных слоёв населения, белые неизменно подчёркивали своё стремление урегулировать противоречия между различными классами общества, что, собственно, и является главной задачей любого нормального государства.
— Какое место в политических программах белых режимов занимала идея законности?
— Одно из ключевых мест. В противовес большевистскому произволу, разрушившему старую правовую систему и ориентированному на порочные идеи «революционного правосознания» и «классового подхода», белые опирались на судебно-правовые традиции Российской империи, тем самым подчёркивая свою правопреемственность.
— Какие демократические принципы, заложенные в программных документах Белого движения, игнорировались советской пропагандой?
— Независимость судов, сохранение земского и городского самоуправления, курс на созыв нового всенародно избранного Учредительного собрания после победы, относительно (в рамках, ограниченных условиями войны) — свобода печати и партий, кроме большевиков. При белых в печати допускалась критика как отдельных представителей власти вплоть до министров, так и мероприятий власти, за исключением её верховного носителя (адмирала А. В. Колчака) и пропаганды сепаратизма или свержения власти.
— Как в программных документах Белого движения решался национальный вопрос, и чем это отличается от советской интерпретации?
— Дискриминация по национальному признаку отсутствовала, равно как и по конфессиональному. Советская интерпретация представляла белую национальную политику как якобы шовинистическую и антисемитскую. Это «неразбавленная» пропаганда.
— Какие положения о территориальной целостности России содержались в программных документах белых правительств, и как они соотносятся с современными представлениями?
— Единство и неделимость России в территориальных границах 1914 года, за исключением Польши в её этнических границах, независимость которой была декларирована ещё Временным правительством в марте 1917 года. За компактно проживающими нацменьшинствами признавалось право на местное автономное самоуправление, но без права «самоопределения» и отделения от России, каковое считалось разрушительным для любого государства. Белые следовали этому принципу неуклонно, о чем свидетельствуют и отказ А. В. Колчака признать независимость Финляндии в обмен на военную помощь, и целый ряд других эпизодов. Кроме того, белые добивались от союзников по Антанте выполнения согласованных в ходе Первой мировой войны обязательств в части передачи России проливов Босфор и Дарданеллы и галицийских земель.
— Какие экономические преобразования предлагались в программных документах белых правительств, и как они контрастируют с советским представлением о «защите капитализма»?
— Если вкратце, белые отстаивали принципы неприкосновенности частной собственности, свободной конкуренции и минимального вмешательства государства в экономику, задачу которого они видели в социальных гарантиях (8-часовой рабочий день, профсоюзы, компромиссное решение земельного вопроса). В сельском хозяйстве они проводили столыпинский курс на поддержку частного крестьянского землевладения. При этом каких-либо поползновений к возрождению элементов сословной иерархии общества не было, они признавались безоговорочно отжившими. В обобщённом виде белая модель экономики — это модель классического капитализма («рыночная экономика») при соблюдении определённых социальных гарантий. Советская же экономическая модель доказала свою неэффективность и ущербность всем 70-летним советским опытом. Уничтожив естественные стимулы развития (такие, как свобода предпринимательства, конкуренция и безработица), она оставила в арсенале лишь методы принуждения и «воспитания»: вторые оказались абсолютно неэффективными, а первые исчерпали себя после Сталина, что и вызвало постепенное разложение советской экономики (проявлениями которого стали тотальные товарные дефициты, упадок трудовой дисциплины, воровство, «приписки», теневая экономика и т. д.).
— Как в программных документах отражалась внешнеполитическая позиция Белого движения, и чем она отличалась от советской интерпретации?
— Приверженность сложившемуся до и во время Первой мировой войны союзу с державами Антанты, которые рассматривались как союзники в борьбе с большевиками, воспринимавшимися как германские ставленники. Советский агитпроп изображал белых «марионетками» Антанты, но это не соответствует действительности. Как показывают документы, А. В. Колчак и А. И. Деникин имели ряд претензий к руководству Антанты вплоть до резких столкновений по отдельным принципиальным вопросам, не допускали вмешательства «союзников» в свои внутренние дела.
— Какие искажения в восприятии Белого движения сохраняются в современной историографии?
— Все те же советские, неосоветские и обывательские штампы, о которых сказано выше. К счастью, в исторических работах они прослеживаются гораздо реже и слабее, чем в «околоисторической» публицистике.
— Как публикация программных документов белых правительств может способствовать объективному пониманию событий Гражданской войны?
— Как единый сборник, заглянув в который, любой желающий может составить себе адекватное представление о Белом движении, его целях, задачах, принципах и методах. Разумеется, этого недостаточно для понимания всей картины Гражданской войны в совокупности её причин и последствий, но и без этого такого понимания не достичь.
— Какие направления дальнейших исследований Белого движения представляются вам наиболее перспективными?
— Сложно сказать однозначно. Многие документы не введены ещё в научный оборот, и это касается самых разных срезов истории Белого движения. Что же касается актуальности, то наиболее важным нам представляется продолжение исследований политики белых.
— На ваш взгляд, какие вопросы и темы, поднятые в документах, наиболее актуальны для современной молодёжи?
— Верность Родине и лучшим традициям, равные возможности для всех членов общества (вопреки как ушедшему в прошлое сословному строю, так и созданной большевиками уродливой системы дискриминации и преследования бывших элит).
Задонатить автору за честный труд
Приобретайте мои книги в электронной и бумажной версии!
Мои книги в электронном виде (в 4-5 раз дешевле бумажных версий).
Вы можете заказать у меня книгу с дарственной надписью — себе или в подарок.
Заказы принимаю на мой мейл cer6042@yandex.ru
«Последняя война Российской империи» (описание)
«Суворов — от победы к победе».
Мой телеграм-канал Истории от историка.