Каждый школьник знает эту картину. Три богатыря на конях, тревожное небо и русский простор.
Репродукция висела практически в каждом советском кабинете, печаталась на конфетных коробках и почтовых марках.
А вот спроси любого, кто эти люди на самом деле, и в ответ услышишь про Илью Муромца да Добрыню Никитича. Все называют былинных героев. А ведь у каждого богатыря был живой прототип, и судьбы этих людей драматичнее любой былины.
Как всё начиналось
Весной 1876 года Виктор Васнецов приехал в Париж. Ехал он изучать французскую живопись, писать сценки из парижской жизни. Получалось неплохо, но на душе было скверно, его тянуло домой, в Россию.
В тот день он заглянул к товарищу Василию Поленову. Разговор зашел о новой работе Репина «Садко», и тут хозяин мастерской зачитал письмо от их общего наставника, профессора Чистякова.
«Скажите ему, что в его картине не цвет воды задаёт тон, а веяние впечатления от былины задать должно тон воде и всему», - наставлял мудрый учитель.
Эта фраза о «веянии былины» стала для Васнецова озарением. Он позже признавался, что перед глазами моментально встал тот самый «дивный сон детства»: холмы, простор и богатырская застава. Эскиз родился мгновенно, тем же вечером. Увидев набросок, Поленов строго, подражая учителю, отрезал:
- Возьму, когда напишешь большую картину.
Васнецов лишь вздохнул:
- Так ведь надо ехать домой, в Россию. Где же я тут такой холст найду?
До этого момента оставалось двадцать два года.
Илья Муромец из трёх человек
Читатель, наверное, удивится, но центральный персонаж собирался как мозаика. Поиски «того самого» Ильи растянулись на годы.
Нужный типаж нашёлся лишь в 1883 году в усадьбе Абрамцево. Взгляд художника зацепился за местного крестьянина Ивана Петрова, статного, красивого кузнеца из Владимирской губернии. Васнецов написал с него этюд, но чувствовал, что чего-то недостаёт. Позже черты лица дополнил другой абрамцевский кузнец, более массивный и грузный.
Финальный штрих подарила случайная встреча в Москве. Художник вспоминал, как прогуливался по набережной у Крымского моста и вдруг замер: перед ним стоял живой Илья Муромец. Это был обычный ломовой извозчик, «здоровенный детина», как выразился сам живописец.
Васнецов подошёл к нему:
- Братец, а не хочешь ли заработать? Попозируешь мне.
Извозчик почесал затылок:
- Это как же, барин, позировать?
- Сидеть будешь. А я рисовать.
Так из трёх людей получился один богатырь. Удивительно, но за былинным образом скрывается реальная историческая личность. В Ближних пещерах Киево-Печерской лавры покоится преподобный Илия, известный по прозвищу Чоботок (легенда гласит, что однажды он отбился от врагов сапогом).
Проведенная в 1988 году экспертиза останков подтвердила догадки историков. Монах был настоящим богатырем для своего времени - рост около 177 см. Более того, ученые обнаружили следы тяжелого заболевания позвоночника. Выходит, предание о том, что Илья «сиднем сидел» тридцать лет и три года, имеет под собой медицинское обоснование.
Добрыня
В былинах Добрыня Никитич молод, а на картине Васнецова он зрелый муж с окладистой бородой. Почему так?
Ответ прост. Художник писал Добрыню с себя. Присмотритесь к репродукции, и вы увидите черты самого Васнецова. А ещё там угадываются лица его отца и деда, сельских священников из Вятской губернии.
Некоторые исследователи находят в Добрыне и черты Поленова. Того друга, в чьей парижской мастерской всё началось. Если это так, получается красиво: хозяин мастерской, где родился замысел, навсегда остался на картине.
Мальчик, который не дожил
Самая трогательная и печальная история связана с образом Алеши Поповича.
Прототипом стал 13-летний сын Саввы Мамонтова, Андрюша. Веселый подросток с ясным, открытым лицом идеально вписался в композицию. Его брат Всеволод позже признавался в мемуарах, что в семье даже немного ревновали Андрея, увековеченного в образе младшего богатыря.
Юноша рос одаренным, занимался живописью. Васнецов высоко ценил его талант, отмечая «красоту и оригинальность» его работ. Их творческий путь пересекся и позже: в конце 80-х Андрей помогал мэтру расписывать Владимирский собор в Киеве.
Там он и простудился.
7 июля 1891 года двадцатидвухлетний Андрей Мамонтов умер.
Васнецов продолжал писать его лицо по памяти ещё семь лет. На картине Алёша Попович навсегда остался тринадцатилетним мальчиком.
Читатель, если будете в Абрамцеве, найдите небольшую часовню при церкви Спаса Нерукотворного. Её построили в 1892 году по проекту Васнецова. Там похоронен Андрей Мамонтов.
Картина как член семьи
Исполинское полотно (почти три на четыре с половиной метра) стало вечным спутником художника на целых два десятилетия. Картина вела кочевой образ жизни: переезжала с одной московской квартиры на другую, путешествовала в Киев и обратно, проводила лето на даче.
Сын живописца, Алексей, говорил, что «Богатыри» превратились для семьи в неотъемлемую часть быта, такую же привычную, как стены дома или вечерний чай. Домочадцы буквально жили внутри этого сюжета. Младшие, правда, побаивались выпученных глаз вороного коня и любили прятаться в щель между стеной и картиной.
В Абрамцеве Савва Мамонтов переделал сарай в мастерскую специально для этого холста. Коней Васнецов писал с жеребцов из мамонтовской конюшни. Их каждый день приводили в поле, где художник и жил на завершающих этапах работы.
В письмах Васнецов признавался, что, хотя работа шла с перерывами, образы богатырей неотступно стояли перед его мысленным взором, и к холсту всегда «тянулась рука».
Последние штрихи
Точка в работе была поставлена 27 апреля 1898 года, именно тогда на холсте появилась подпись автора.
В июне того же года шедевр приобрел Павел Третьяков. Для знаменитого мецената эта покупка стала одной из последних и самых значимых. Картину разместили в отдельном зале галереи, где она находится и по сей день. А всего через полгода, в декабре 1898-го, Третьякова не стало.
А Поленов получил парижский эскиз. Ждал его двадцать два года. Васнецов поставил на нём две даты одной краской: «75» и «10 марта 1898». Начало и конец рядом, одним движением кисти.
Правда, с первой датой вышла ошибка. По архивным данным, Васнецов приехал в Париж только весной 1876 года. Но художник, видимо, уже не помнил точно. Двадцать два года всё-таки прошло.