Предисловие
На днях я приобрела двухтомник альманаха «Люди и время», изданный в 2014-2015 годах к 70-летию Победы в Великой Отечественной войне. В нём собраны воспоминания жителей Фрунзенского района о войне и блокаде — живые голоса тех, кто пережил те страшные годы.
Листая страницы, я думала о своей бабушке — Таисии Ивановне Щенниковой. Она состояла в Обществе ветеранов Фрунзенского района и вполне могла бы дать интервью для этого сборника. Но бабушка умерла в 2013 году, а первый том вышел годом позже. Буквально не хватило одного года.
В прошлом году исполнилось 80 лет Победы. Новых альманахов администрация района не выпустила. И я решила восстановить справедливость по-своему — записать и опубликовать воспоминания своей семьи здесь, в своём блоге Брежневка в Купчино.
Ведь именно сюда, во Фрунзенский район, в 1978 году переехали мои бабушка и дедушка — из коммуналок исторического центра в отдельную квартиру в брежневке. Из тех самых мест, о которых пойдёт речь ниже.
Эти воспоминания мы восстановили вместе с моей мамой — Маргаритой Васильевной Павлюченко, дочерью Василия Никитовича и Таисии Ивановны Щенниковых. Оба они родились в 1927 году. Когда началась война, им было по тринадцать лет.
Часть I. Василий Никитович Щенников: мальчик с улицы Константина Заслонова
Дедушка провёл всю блокаду в Ленинграде. Его семья жила на улице Константина Заслонова, в доме 10, квартире 19.
Это был уютный двор двор — дома образовывали замкнутое пространство, похожее на маленькое поселение внутри города. Все знали друг друга. Летом жители высыпали во двор, ставили общий стол и стулья, дети играли вместе. Так было до войны. Так продолжалось и после — те, кто выжил.
Картофельные очистки
Дедушка рассказывал, что в их доме жила семья, которая по меркам того времени считалась обеспеченной — родители где-то работали, где их снабжали картошкой даже во время блокады. Очистки они выбрасывали в люк.
Для голодных детей это была находка. Как только очистки летели вниз, ребятня окружала люк и «напередирачку» хватала добычу. Несли домой. Родители отваривали — получался суп или ещё что-то. Так спасались от голода.
Девочка из той семьи — Елена Витальевна — впоследствии стала преподавателем консерватории. Много лет спустя она давала частные уроки фортепиано моей маме. Вот такие переплетения судеб внутри одного ленинградского двора.
Мальчик на крыше
Отец дедушки погиб в начале войны. Старший брат Иван тоже был на фронте. Тринадцатилетний Вася остался с мамой и двумя сёстрами — Марией и Анной. И как многие ленинградские мальчишки, он дежурил на крыше — тушил зажигательные бомбы, которые сбрасывали на город немецкие самолёты.
Мама дедушки
Однажды во время бомбёжки мама дедушки — Евдокия Ивановна — ночевала не в своей квартире. В блокадном городе многие квартиры пустовали — жильцы эвакуировались или ушли на фронт, двери стояли нараспашку. Люди перебирались туда, где теплее: на первом этаже их квартиры было невыносимо холодно.
В ту ночь она была где-то на верхних этажах. Бомба попала в здание. Прабабушка упала с высоты пятого этажа — и выжила. Но приобрела впоследствии тяжёлую форму астмы как осложнение.
Вообще отличалась волевым характером, строгостью и стойкостью духа. Возможно, этим и спасла свою семью: буквально заставляла детей двигаться и пешком ходить с улицы Константина Заслонова в сторону полей и тогдашних деревни Купчино и совхоза — в поисках растений и прочей еды.
Страшная история из двора
Был во дворе и другой случай — из тех, что показывают, до какой черты доводил людей голод.
Одна семья вымерла почти полностью. Остался только отец с сыном. Мужчина был всю жизнь нормальным, но то ли от голода, то ли от горя он потерял рассудок. Однажды сосед зашёл его проведать. Тот открыл дверь и пригласил к столу. Сосед спросил: «А что есть-то?» В ответ услышал жуткое: «Я Вовку сварил». Вовкой звали сына того мужчины. Умер ли сын сам или был убит — неизвестно. Что стало с этим мужчиной — тоже неизвестно.
Но эта история передавалась в семье как напоминание о том, через что прошёл город.
Двор после войны
После войны от многолюдного двора осталась, по словам мамы, «щепотка живых». Некоторые семьи исчезли полностью. В каждой из выживших — потери.
Но те, кто прошёл блокаду, продолжали собираться во дворе — за тем же столом, что стоял там до войны. Играли в шахматы, в домино, женщины раскладывали пасьянсы. А потом уже их дети — послевоенное поколение — переняли эту традицию. Среди них была и моя мама.
«Эти дети блокадников были дружные, хорошие. Друг друга угощали конфетами», — вспоминает она.
Война закончилась, а привычка держаться вместе — осталась.
Часть II. Таисия Ивановна Щенникова (Нарышкина): отчаянная девочка, которая спасала семью
К началу блокады бабушка жила со своей мамой — Агриппиной Фёдоровной — и старшей сестрой Клавдией на Свечном переулке, в доме 3, квартире 22. Отец погиб до войны. Старший брат Анатолий был на фронте. У них были две комнаты в коммунальной квартире.
Побег к бабушке Лизе
Тася с детства отличалась самостоятельностью и решительностью. Едва началась война — ещё до блокады — тринадцатилетняя девочка сорвалась из Ленинграда, даже не предупредив мать. Уехала к своей бабушке Елизавете в Ярославскую область, в деревню Кузнецово. Там хозяйство, корова — можно выжить.
К счастью, деревню не заняли немцы. Бабушка Лиза приняла внучку, накормила, уложила спать.
А в это время в Ленинграде Агриппина Фёдоровна была в ужасе. Она попросила старшую дочь Клавдию найти Тасю и вернуть. Клава — строгая, как «сухарь» — поехала, отчитала сестру и привезла обратно.
Эвакуация через Ладогу
Агриппина Фёдоровна к 1942 году дошла до третьей степени дистрофии. Её эвакуировали через Ладогу — по Дороге жизни — вместе с Тасей. Клавдия работала в школе № 299 на Разъезжей улице — её тоже эвакуировали со школой.
Лёд на Ладожском озере был ещё ненадёжный — многие машины проваливались. Но им повезло добраться до берега.
Дальше — пересадки, в том числе переплава на судне. Вероятно, шли по Волге. И тут — обстрел. Снаряд попал в судно, и оно начало набирать воду. Судно могло потонуть со всеми пассажирами. Но капитан оказался опытным, знал рельеф реки и сумел довести судно до мели и посадить на неё. Так и спаслись.
Конечным пунктом стало село Подгорный Такермен Мензелинского района в Татарстане.
Разия
В эвакуации прабабушку и двух её дочерей приняла татарская семья. Хозяйку звали Разия — у неё самой муж погиб на фронте, она осталась с дочерью и маленьким сыном Флюром.
Разия выходила Агриппину Фёдоровну — кормила, поила, чем могла, в основном, картофелем. Татарские семьи были небогаты, но делились всем.
Прабабушка в благодарность шила. Она привезла из Ленинграда — через Ладогу, в состоянии дистрофии — куски ткани и швейную машинку «Зингер» (которую мы храним до сих пор как семейную реликвию, и аппарат на ходу!). Шила фартуки, платья, кофточки. Особенно ценилась зелёная ткань — священный цвет для мусульман.
Через степь от волков
Четырнадцатилетняя Тася возила мамины изделия на рынок. На телеге, через степь, её переправлял местный житель. Однажды за ними гналась стая волков. Мужчина гнал лошадей, петлял — чуть не загнал их до смерти. Но вывернулся. Они остались живы.
А Тася продолжала ездить. Иначе как было жить — не объедать же семью Разии, которая и так еле сводила концы с концами.
Возвращение в Ленинград
Когда блокада Ленинграда была прорвана, Агриппина Фёдоровна ещё не полностью окрепла, но в Ленинград надо было возвращаться, чтобы спасти пустующую квартиру. Если в квартиры никто не возвращался, жильё могли занять. Поехала Тася.
Шестнадцатилетняя Тася добралась в город с мешком вещей. Квартиру на Свечном переулке она нашла непригодной для жизни — там хозяйничали полчища крыс.
Временно её приютил дядя — Афанасий Фёдорович, родной брат Агриппины. Он тоже был блокадником, жил на улице Марата, в доме 12, с женой Верой Ивановной и дочкой Кирой.
Тася пошла в жилконтору и зарегистрировала комнаты, чтобы их не отдали другим. Потом — избавились от крыс, навели порядок. Семья смогла вернуться.
Дружба длиною в жизнь
Связь с татарской семьёй сохранялась десятилетиями. Флюр вырос, стал председателем колхоза. Приезжал в Ленинград каждый год. Разия присылала подарки — шерстяные носки, чак-чак.
А потом Флюра убили. Ему было чуть за сорок. Следствие ничего не установило.
«Честность не всегда удобна», — вспоминает мама.
После этого связь прервалась. Но благодарность — осталась. Навсегда.
Вместо послесловия
В 1978 году Василий Никитович и Таисия Ивановна переехали в Купчино — в новую квартиру в брежневском доме. Из коммуналок исторического центра, из тех самых дворов и переулков, которые помнили блокаду.
Они прожили здесь до конца своих дней. О войне рассказывали вскользь, фрагментами. Многое утеряно, к сожалению. Но кое-что мы успели узнать и сохранить. Эти воспоминания останутся как часть истории района, как часть истории города, как часть истории семьи.
Воспоминания записаны со слов героев событий Маргаритой Васильевной Павлюченко и Мариной Владимировной Павлюченко.
27 января 2026 года — 82 года со дня полного снятия блокады Ленинграда.
Если было интересно, ставьте лайки и делитесь публикацией!
С любовью к району Купчино и истории – в моём блоге.
Где я бываю регулярнее:
А если вы хотите отблагодарить автора условной «чашкой кофе» или на продвижение блога, сделать это можно по ССЫЛКЕ (это официальные донаты).