Возможно, чудеса случаются не только в сказке
Елена Сергеевна проснулась в половине шестого, как всегда. Будильник еще не звонил, но внутренние часы работали точнее швейцарского механизма. Тихо, чтобы не разбудить Андрея, соскользнула с кровати, пошла на кухню.
Завтрак готовился автоматически: овсянка с изюмом для Максима, яичница для Андрея, творожная запеканка для Кати. Каждому по вкусу, каждому то, что нужно. Сама Елена довольствовалась кофе и бутербродом на ходу.
— Мам, а где моя синяя рубашка? — Максим появился на кухне растрепанный, в одних трусах.
— В твоем шкафу. Правая сторона, третья полка.
— Я не нашел!
Елена молча пошла, нашла рубашку там, где и сказала, принесла сыну.
— Спасибо, — пробормотал он, даже не подняв глаз.
Андрей появился к половине восьмого, потягиваясь и зевая. Работать не торопился — после увольнения с завода числился "свободным художником", играл с друзьями – музыкантами в кафе по вечерам. Денег это не приносило, зато давало ощущение творческой свободы.
— Лен, а что будет на ужин? — спросил он, усаживаясь за стол. Сегодня у дочери был день рождения. Отметить решили в воскресенье на природе, а сегодня просто посидеть в узком кругу. Однако, угощения это не отменяло.
— Картошка, котлеты, курица, салат. Как вчера договаривались.
— А может, что-то поинтереснее? У Кати же праздник.
Елена остановилась с тарелкой в руках.
— Андрей, мне сегодня к родителям на дачу, папе плохо. Они уже три раза звонили. Вечером еле успею домой. Ты же обещал все организовать. Сегодня возьми всё на себя.
— Да ладно, что там организовывать. Торт купим, салатик какой-нибудь... Картошку сварю, фарш ты вчера накрутила.
— А что такого особенного будет? — Катя ворвалась на кухню, как ураган. Вся в планах и амбициях. — Пап, ты же сказал, что будет классно!
— Будет, будет. Мама поможет.
Елена сжала губы.
На работе день выдался тяжелый. Очередная проверка, очередные недочеты подчиненных, которые нужно было прикрывать. Смирнов опять опоздал, Петрова перепутала документы, а начальство грозилось лишить премии весь отдел.
— Елена Сергеевна, вы слишком жестко обращаетесь с людьми, — сказал директор. — Они жалуются. Может, стоит быть помягче?
Мягче. Пока она "мягкая", работу никто не делает.
После обеда помчалась к родителям. Семидесятилетние мать и отец нуждались в помощи, хотя еще пытались справляться с огородом, но сил уже не хватало. Елена привезла лекарства отцу. Мать попросила помочь с картошкой. Лене пришлось взять лопату. Измазалась, устала так, что ноги еле держали.
Домой приехала в семь. Во дворе стояли незнакомые машины, из дома доносился смех и музыка. Гости уже собрались.
В прихожей ее встретил хаос: куча курток, грязная обувь. На кухне — пустые тарелки, немытая посуда, остатки каких-то покупных салатов.
— А вот и наша мама! — Андрей появился в дверях с гитарой наперевес. — Что ты такая кислая? Праздник же!
Елена молча сняла куртку, завязала фартук.
— Где торт?
— Какой торт? Ты же должна была...
— Я была у родителей! Мы вчера говорили!
— Да ладно, обойдемся. Главное — настроение.
Елена бросилась к плите. Быстро, быстро... Гости ждут, дочь расстроится, все будет испорчено. Руки летали, режа, жаря, перемешивая. Волосы лезли в глаза, на блузке появились пятна.
— Мам, а где мой розовый топ? — Катя заглянула на кухню.
— В стирке.
— Как в стирке?! Я хотела его надеть!
— Извини, забыла. Надень голубое платье.
— Но оно не идет к моим туфлям! И вообще, почему ты не предупредила?
Елена не ответила. Резала салат и одновременно следила за курицей.
— Лен, а ты бы переоделась, — сказал Андрей, появляясь с пустым подносом. — Гости же видят. Выглядишь как... ну, не очень женственно.
— Некогда.
— Всегда у тебя некогда. Другие женщины успевают и дом вести, и красивыми быть.
Елена резко повернулась, но в этот момент на кухню ввалились незнакомые подростки. Трое парней и девочка, все с характерным запахом алкоголя.
— Тетя, а где туалет? — один из них качался на ногах.
— Кто вы такие?
— Да это мои друзья, мам! — Катя протиснулась следом. — Толик, Денис, Артём и Вика. Они просто заскочили поздравить.
— В таком состоянии? Не хватало, чтобы нас обвинили в том, что мы спаиваем подростков. Пусть уходят, — твердо сказала Елена.
— Мам, ну что ты! Они нормальные!
— Нет. Пусть идут, пожалуйста.
— Да ладно, тетенька, мы тихо будем, — захихикал один из парней.
— Я сказала — выйдите!
Елена физически выпроводила их за дверь, не обращая внимания на протесты. Катя побежала следом, визжа от негодования.
— Мама! Ты меня опозорила! При всех! Как ты могла?!
— Они пьяные.
— И что?! У всех родители нормальные, а у меня — как надсмотрщики в тюрьме! Лучше бы тебя вообще не было! Лучше бы ты исчезла!
Слова повисли в воздухе. Максим вышел из своей комнаты, привлеченный криками.
— Да, — неожиданно сказал он. — Иногда я тоже так думаю. Ты все контролируешь, все запрещаешь. Театральный кружок запретила, с друзьями гулять нельзя...
— Потому что у нас нет денег на ваши развлечения!
— А у других есть, — Максим говорил спокойно, будто констатировал факт. — У других родители не ходят злые.
Андрей положил руку жене на плечо.
— Лен, может, прогуляешься? Подышишь воздухом, успокоишься. А мы тут как-нибудь...
Он говорил так, будто она была лишней на семейном празднике в собственном доме. Будто проблема была в ней, а не в том, что никто палец о палец не ударил.
Елена сняла фартук, повесила на крючок. Взяла сумку.
— Хорошо. Прогуляюсь.
Она вышла под одобрительные взгляды семьи. Наконец-то неадекватная мамочка убралась, и можно нормально отметить день рождения.
В парке было тихо и темно. Елена села на скамейку у пруда и заплакала. Первый раз за много лет — по-настоящему, навзрыд, не сдерживаясь.
Тридцать восемь лет. Двадцать из них замужем. Пятнадцать лет воспитывает детей. И что в итоге? Ненависть. Упреки. "Лучше бы тебя не было".
А ведь правда — что она делает не так? Работает, чтобы семья не голодала. Следит за домом, чтобы не жили в свинарнике. Воспитывает детей, чтобы они выросли людьми. За это ее считают тюремщиком.
На работе то же самое. "Слишком жестко с людьми". А кто будет делать работу, если она не заставит? Кто будет прикрывать их косяки перед начальством?
Андрей бросил нормальную работу ради "творчества". Теперь она одна тащит семью на своих плечах. А он еще и упрекает, что она "не женственная". Да когда ей быть женственной, когда каждая минута расписана?
Елена сидела в парке до полуночи. Думала. Анализировала. И постепенно пришла к одному выводу: она устала. Смертельно устала быть ответственной за всех и все.
Дома встретила демонстративный бойкот. Гора грязной посуды в раковине, остатки еды на столе, хлебные крошки на полу. Двери во все комнаты закрыты. Тишина, как в могиле.
Обычно Елена бы сразу принялась убирать. Вымыла бы посуду, разложила остатки еды по контейнерам, подмела пол. К утру дом снова сиял бы чистотой.
Но сегодня она просто прошла мимо.
Прошла в спальню, достала из шкафа сумку. Собрала необходимые вещи. Написала записку: "Уехала отдохнуть. Телефон отключу. Не ищите." Положила на комод и тихо вышла из дома.
Утром семья проснулась в новой реальности.
— Пап, а где мама? — Максим спустился на кухню в поисках завтрака.
— Понятия не имею. Наверно, рано на работу ушла.
На кухне по-прежнему красовался вчерашний хаос. Грязная посуда, залипшие остатки еды, мухи над помойным ведром.
— Пап, а кто завтрак будет готовить?
— Сам приготовь. Яичницу сделать сложно что ли?
Максим попытался. Яйца подгорели, хлеб зачерствел, кофе получился как болотная вода.
— Может, пиццу закажем? — предложил Андрей.
— А деньги где?
Деньги были у мамы. Всегда у мамы. Карта, наличка, заначки — все у нее. Они даже не знали, сколько она зарабатывает и на что тратит.
— Позвони ей.
Телефон был отключен.
Катя проснулась к обеду, с головной болью и испорченным настроением.
— Где мама? Почему такой бардак?
— Мама куда-то ушла, — пожал плечами Андрей.
— Как ушла? Надолго?
— Откуда я знаю?
К вечеру стало ясно: Елена исчезла по-серьезному. На работе сказали, что она взяла внеочередной отпуск. Месяц.
Месяц без мамы.
Первые дни они еще держались. Заказывали еду, жили в бардаке, игнорировали быт. Но деньги быстро закончивались. Андрей зарабатывал копейки, и тех хватало максимум на хлеб с молоком.
— Пап, у меня рубашки грязные, — пожаловался Максим на второй неделе.
— Постирай.
— Я не умею.
— Научись.
Максим долго разбирался со стиральной машиной. Засыпал порошка втрое больше нормы, белые вещи покрасились в розовый цвет, шерстяной свитер сел до размера куклы.
Катя требовала денег на косметику, кино, кафе. Получала отказ и закатывала истерики. Но денег от этого не прибавлялось.
— Почему у нас нет денег?! — кричала она.
— Потому что твоя мать их не оставила! — огрызался Андрей.
Но постепенно до них доходило: мать одна зарабатывала деньги. Одна. На всех.
Холодильник опустел к концу первой недели. Андрей попытался что-то приготовить, но сжег кастрюлю и едва не устроил пожар. Максим научился варить макароны и сосиски. Катя в основном голодала, гордо отказываясь от "мужской стряпни".
Дом превратился в руины. Мусор валялся повсюду, на полу хрустели крошки, раковина всегда была заполнена грязной посудой. Белье никто не стирал, постели не заправляли, пыль покрыла все поверхности толстым слоем.
— Может, уборщицу наймем? — предложил Андрей на третьей неделе.
— На какие деньги? — резонно заметил Максим.
К концу месяца они поняли: жить без мамы невозможно. Дом без нее превращался в общежитие для бомжей. Уют, комфорт, чистота, порядок — все это создавалось ее руками. Каждый день. Каждый час.
И еще они поняли: мама была не надсмотрщиком. Она была единственной опорой, которая держала на себе всю их жизнь.
Елена вернулась ровно через месяц. Приехала вечером, когда все были дома. Открыла дверь своим ключом и зашла в прихожую.
Семья сидела в гостиной, тихо и подавленно. Услышав звук ключей, все замерли.
— Мама? — несмело позвал Максим.
Елена прошла в гостиную. Выглядела отдохнувшей, спокойной. Даже немного загорелой.
— Здравствуйте.
— Мам... — начала было Катя, но осеклась.
Все ждали взрыва. Скандала. Криков про бардак, грязь и безответственность. Но Елена молчала. Просто стояла и смотрела.
— Ну... как дела? — неуверенно спросил Андрей.
— Нормально. Отдохнула.
— А мы... мы тут... — Максим не знал, как продолжить.
— Вижу.
Елена прошла на кухню, везде наблюдался бардак.
— Мам, — Катя появилась в дверях, — мы хотели убрать... просто не успели...
— Понятно.
Елена поставила сумку и молча начала разбирать завалы. Не сердито, не демонстративно. Просто делала то, что нужно сделать.
— Я помогу! — Максим кинулся к раковине.
— И я, — Катя схватила тряпку.
Даже Андрей встал с дивана и пошел вынести мусор.
Работали молча. Никто не жаловался, не ныл, не искал оправданий. За два часа кухня приняла человеческий вид.
— Мам, — осторожно начал Максим, когда они закончили, — а ты больше не уедешь?
Елена вытерла руки полотенцем.
— Не знаю.
— То есть как это? — встрепенулся Андрей.
— А так. Если вам лучше без меня — могу съехать. Снять квартиру.
— Но это же... — Катя запнулась. — Это же наша семья.
— Семья — это когда друг о друге заботятся. А не когда один вкалывает за всех остальных.
Повисла тишина. Тяжелая, неловкая.
— Мам, — тихо сказала Катя, — я не хотела... того, что сказала на дне рождения.
— Хотела. Иначе бы не сказала.
— Ну... может, и хотела. Тогда. Но теперь я понимаю...
— Что понимаешь?
Катя потупилась.
— Что без тебя мы... никто.
— Не никто. Просто не привыкли быть самостоятельными.
Елена прошла в спальню. Семья остановилась в гостиной, переглядываясь. Мама вернулась, но какая-то другая. Не кричала, не упрекала, не бросалась исправлять все проблемы разом. И это пугало больше любых скандалов.
Утром Елена встала, как обычно, в половине шестого. Но завтрак приготовила только себе. Оделась, взяла сумку.
— Мам, а нам что? — спросил Максим, появляясь на кухне.
— Сами решайте.
— Но я не умею готовить!
— Научишься. Интернет в помощь.
Елена ушла на работу, оставив семью в недоумении. Теперь каждый был сам за себя. Пусть ненадолго.
Максим опоздал в школу, потому что не услышал будильник. Дома его больше никто не будил. Катя обнаружила, что джинсы грязные, а постирать некому. Андрей остался без обеда, потому что холодильник был пуст.
К вечеру все собрались на семейный совет.
— Мам, — начал Андрей, — может, поговорим?
— Говорите.
— Ну... мы поняли, что вели себя не очень...
— Не очень?
— Плохо, — честно признался Максим. — Мы привыкли, что ты все делаешь. И не ценили.
— И что теперь?
— Теперь будем помогать, — пообещала Катя.
— Слова.
— Нет, правда! Я могу убираться, готовить...
— Можешь. Но будешь ли?
Катя кивнула. Неуверенно, но кивнула.
— А я найду нормальную работу, — сказал Андрей.
Елена посмотрела на него долгим взглядом.
— Посмотрим.
Изменения начались постепенно. Максим научился готовить простые блюда и стирать. Катя взяла на себя уборку и мытье посуды. Андрей действительно начал искать работу — сначала для виду, потом всерьез.
Елена больше не брала на себя чужие обязанности. Не напоминала, не контролировала, не подстраховывала. Забыл Максим сделать уроки — получил двойку. Не постирала Катя вещи — ходила в грязном. Не нашел Андрей работу — сидел без денег.
Семья училась жить заново. Без диктата, но и без вседозволенности. Каждый отвечал за свой участок жизни.
Конечно, срывы случались. Катя иногда забывала про посуду, Максим — про стирку. Андрей периодически возвращался к мечтам о сцене. Но теперь они знали цену материнского труда. И когда Елена молча доставала свою сумку, намекая на возможный отъезд, все быстро возвращались к обязанностям.
— Мам, — спросила как-то Катя, — а ты нас простила?
— За что?
— Ну... за то, что говорили. Что лучше бы тебя не было.
Елена отложила книгу, которую читала.
— Знаешь, я тогда подумала: а может, они правы? Может, я действительно слишком много контролирую? Слишком требовательная?
— И что решила?
— Что да, была требовательная. Но потому, что иначе все бы развалилось. А вы этого не видели.
— А теперь видим, — тихо сказала Катя.
— Теперь видите.
Елена больше не была железной леди. Не тащила на себе весь дом и всю семью. Она просто жила своей жизнью и позволяла другим жить своей. И как ни странно, семья от этого только выиграла.
Максим стал самостоятельнее, Катя — ответственнее. Андрей нашел работу менеджера и даже через какое-то время получил повышение. А Елена впервые за много лет почувствовала себя не загнанной лошадью, а человеком.
- Мам, — сказал как-то Максим, — спасибо, что не ушла тогда совсем.
— Спасибо, что дали мне возможность остаться, — ответила Елена.
И все поняли: семья — это не тот, кто все тянет на себе. Семья — это когда все тянут вместе.
Конец