Баба Шура плохо ладила со своим мужем, дедом Митей. Об их ежедневных скандалах знала все в поселке Хулиганово. Дед Митя пил, но никогда не пьянел и даже под градусом оставался в рабочем состоянии. Но баба Шура на дух не переносила запаха его фирменного самогона. Стоило старику хлебнуть из фляжки, как она набрасывалась на него с кулаками и ругалась так, что соседи содрогались от ужаса, и даже соседский кот Пушок жмурился от страха и прятался под лестницу.
И вот однажды в их доме случился небывалый инцидент. С утра пораньше баба Шура отправилась на базар за свежим парным молоком. Отстояв в очереди час, она вернулась обратно с полным бидоном, поднялась на второй этаж и позвонила в квартиру. Когда она уходила на рынок, дед Митя чинил водопроводную трубу, которая прорвалась накануне; он же и закрыл за женой дверь. А теперь квартира как будто вымерла; по крайней мере, внутри царила гробовая тишина, а щеколда по-прежнему была закрыта. Четверть часа баба Шура трезвонила в квартиру ― да так, что сорвала звонок. Ни ответа, ни привета. Потом заколотила в дверь: сначала руками, потом ногами. Опять ни звука. Тогда она что было мочи заорала на весь подъезд:
― Открой, негодник! Я знаю, что ты там! Опять напился?
На ее крики сбежались соседи и Пушок. Они столпились на пороге и уставились на бабу Шуру, которая, казалось, потеряла голову от ярости. Первым ее попытался успокоить дядя Петя ― самый степенный мужик во всем поселке.
― Не волнуйся, Шурочка, это дело житейское! Сейчас кто-нибудь из наших залезет в квартиру с улицы. Идемте все вниз.
Хулигановцы по очереди спустились за ним во двор. Пушок замыкал шествие. Народ остановился под окнами квартиры бабы Шуры. Окна и форточка были заперты, однако балконная дверь оказалась приоткрытой.
― Вот и славно, ― сказал дядя Петя, окинув беглым взглядом дом. ― Путь свободен, можно лезть. Ванюха, давай-ка ты первый.
― А почему сразу я? ― возразил гулким басом Ванюха ― здоровый детина лет тридцати. ― У меня слабый вестибулярный аппарат, я сорвусь уже на первом этаже.
― Мы тебя поймаем, ― ласково, но неумолимо настаивал дядя Петя. ― А если не полезешь по-хорошему, заставим по-плохому. Говорю ― полезай, пока я добрый.
Ванюха покосился на сжатые кулаки дяди Пети и понял, что спорить бесполезно. Он закатал рукава, скинул кепку и забрался на покатую крышу подвала. Женщины молча следили за его подъемом. Мужики усмехались ― кто в бороду, кто в усы. Баба Шура вполголоса бормотала себе под нос что-то невразумительное. Пушок задрал голову и тихонько мяукал; казалось, он один переживал за героя. Тем временем Ванюха прополз по водосточной трубе, вытянулся и ухватился за перила балкона квартиры бабы Шуры. На мгновение он замер в воздухе, вырвав из груди Пушка истошный вопль. Но в следующую секунду довольно ловко перемахнул через перила и приземлился на пол. Со двора послышался одобрительный гул: так хулигановцы выражали восхищение.
― Вытащи этого негодника на балкон, ― крикнула снизу баба Шура, ― пусть все видят его позор. Пусть ему будет хоть раз в жизни стыдно.
― Чтобы деду Мите стало стыдно? Это утопия! Скорее Пушок заговорит, чем он покраснеет, ― засмеялся Прыщиков ― дворник, местный шутник-балагур и душа компании.
― А ты его не защищай, ― тотчас набросилась на Прыщикова баба Шура. ― Небось, опять пили вместе?