Каждое утро вы открываете глаза и видите мир, который, как вам кажется, выглядит точно так же для семи миллиардов других людей — и это, возможно, самое грандиозное заблуждение в истории человеческого сознания. Мы договорились называть небо голубым, траву зелёной, а кровь красной, но что если эти слова — всего лишь ярлыки, наклеенные на совершенно разные внутренние переживания? Что если ваш сосед, указывая на спелый помидор и произнося «красный», видит то, что вы назвали бы ослепительно синим? И вот что по-настоящему сводит с ума: у нас нет ни малейшей возможности это проверить.
Добро пожаловать в один из самых элегантных тупиков философии сознания — проблему, которая веками не даёт покоя мыслителям и которую современная нейронаука так и не смогла разрешить. Не потому что учёные недостаточно умны или технологии недостаточно развиты. А потому что сама природа субъективного опыта делает эту загадку принципиально неразрешимой. Мы заперты в одиночных камерах собственного восприятия, и никакой прогресс не выдаст нам ключей.
Звучит как дешёвая эзотерика? Как очередной философский трёп, оторванный от реальности? Потерпите. Сейчас мы разберём это по косточкам — от квантов света до нейронных сетей, от генетических мутаций до экзистенциального одиночества. И к концу этой статьи вы, возможно, посмотрите на радугу совсем другими глазами. Точнее — осознаете, что понятия не имеете, какими глазами на неё смотрят все остальные.
Цвет — великий обманщик
Начнём с неудобной правды: цвета не существует. Там, снаружи, в так называемом объективном мире, нет ничего красного, зелёного или фиолетового. Есть только электромагнитное излучение — волны разной длины, беззвучно пронизывающие пространство. Когда мы говорим «красный свет», мы имеем в виду излучение с длиной волны около 700 нанометров. Но сама эта волна не красная. Она вообще никакая. Она просто есть — колебание электрического и магнитного полей, летящее со скоростью триста тысяч километров в секунду.
Цвет — это интерпретация. Галлюцинация, если угодно. Очень полезная, эволюционно выгодная галлюцинация, которую ваш мозг создаёт на лету, обрабатывая сигналы от сетчатки. Когда фотон с определённой энергией врезается в молекулу фотопигмента в вашей колбочке, запускается каскад биохимических реакций, превращающихся в электрический импульс, который бежит по зрительному нерву в затылочную кору, где нейронные сети творят свою магию — и вуаля, вы «видите» красный.
Но вот в чём фокус: между физическим стимулом и субъективным переживанием лежит пропасть. Мы точно знаем, какая длина волны вызывает какой отклик в колбочках. Мы можем измерить активность нейронов с точностью до отдельных клеток. Но всё это — объективные данные о процессах. А само ощущение красноты — то, каково это изнутри видеть красный — остаётся за непроницаемой стеной. Философы называют эту стену объяснительным разрывом, и пока никому не удалось её преодолеть.
Биологическая лотерея
Ладно, допустим, цвет — конструкт мозга. Но ведь мозги у всех людей устроены одинаково, верно? Не совсем. И вот тут история становится по-настоящему интересной.
Начнём с железа — с самих фоторецепторов. У большинства людей три типа колбочек: S-колбочки (чувствительные к коротким волнам, «синие»), M-колбочки («зелёные») и L-колбочки («красные»). Но гены, кодирующие опсины — светочувствительные белки в этих колбочках — варьируются от человека к человеку. Пиковая чувствительность ваших L-колбочек может отличаться от моих на десятки нанометров. Это означает, что буквально на уровне сенсоров мы получаем разные входные данные.
Дальше — больше. Примерно 8% мужчин и 0,5% женщин имеют ту или иную форму дальтонизма — от лёгких аномалий до полной неспособности различать определённые цвета. А на другом конце спектра (каламбур намеренный) существуют тетрахроматы — люди, преимущественно женщины, с четырьмя типами колбочек вместо трёх. Они потенциально способны различать до ста миллионов цветовых оттенков, тогда как обычный человек видит около миллиона.
Представьте: тетрахромат смотрит на осенний лес и видит симфонию оттенков, для которых в нашем языке просто нет слов. А мы, трихроматы, глядим на ту же картину и видим... что-то другое. Что-то беднее. Или богаче? Кто знает. Мы не можем залезть в голову друг другу.
И это только генетика. Добавьте сюда возрастные изменения хрусталика, который желтеет со временем и начинает отфильтровывать синюю часть спектра. Добавьте индивидуальные различия в плотности макулярного пигмента. Добавьте вариации в нейронной обработке. Каждый мозг — уникальная машина, собранная из слегка разных запчастей по слегка разным чертежам. С чего мы взяли, что на выходе получается одинаковая картинка?
Философский тупик имени квалиа
А теперь давайте нырнём в самую глубокую кроличью нору — в философию сознания. Знакомьтесь: квалиа. Это технический термин для обозначения субъективных, качественных аспектов сознательного опыта. Каково это — видеть красный. Каково это — чувствовать боль. Каково это — ощущать вкус клубники. Не нейронные корреляты этих состояний, не их функциональные роли, а сами переживания изнутри.
Классический мысленный эксперимент, известный как «инвертированный спектр», формулируется просто: представьте, что у вашего друга весь цветовой спектр систематически перевёрнут относительно вашего. Там, где вы видите красный, он видит зелёный, и наоборот. Но поскольку он с рождения учился называть свой опыт теми же словами, что и вы, это никак не проявляется в поведении. Он останавливается на красный сигнал светофора, восхищается закатами, выбирает спелые помидоры — всё как у вас. Просто его внутренний мир окрашен иначе.
Можно ли обнаружить эту инверсию? Нет. Принципиально нет. Любой тест, который вы придумаете, будет тестировать поведение, способность различать, функциональные реакции — но не сами квалиа. Вы можете засунуть человека в МРТ-сканер и увидеть, какие области мозга активируются при взгляде на красное яблоко. Но это покажет вам нейронный коррелят, а не субъективное переживание. Между картой и территорией — пропасть.
Некоторые философы (привет, Дэниел Деннет) пытаются разрубить этот узел, заявляя, что квалиа — иллюзия, что субъективного опыта в каком-то глубоком смысле не существует, что мы просто информационно-обрабатывающие машины, убедившие себя в наличии внутреннего кинотеатра. Элегантное решение, но оно требует отрицания самого очевидного факта вашего существования — того, что вы прямо сейчас что-то переживаете, читая эти строки. Слишком высокая цена за логическую стройность, не находите?
Наука разводит руками
«Но ведь наука всё может измерить!» — воскликнет технооптимист. — «Дайте срок, и мы расшифруем сознание, как расшифровали геном!» Ах, если бы всё было так просто.
Да, нейровизуализация достигла впечатляющих высот. Мы можем с приличной точностью определить, на какой цвет смотрит человек, анализируя паттерны активности его зрительной коры. Мы даже научились «читать» сны — пускай пока очень грубо. Но всё это — корреляции между физическими состояниями мозга и отчётами испытуемых о своих переживаниях.
Вот проблема: когда испытуемый говорит «я вижу красный», мы записываем определённый паттерн нейронной активности и присваиваем ему ярлык «нейронный коррелят восприятия красного». Но откуда мы знаем, что его субъективное переживание красного хоть как-то похоже на наше? Мы этого не знаем. Мы предполагаем, исходя из того, что все люди — представители одного вида с похожими мозгами. Но это именно предположение, а не факт.
Более того, существует так называемая трудная проблема сознания, сформулированная философом Дэвидом Чалмерсом: почему вообще существует субъективный опыт? Почему обработка информации в мозге сопровождается чем-то «изнутри»? Почему мы не «философские зомби» — существа, функционально идентичные нам, но лишённые внутреннего мира? На эти вопросы у нейронауки нет даже намёка на ответ. И некоторые теоретики подозревают, что ответа не будет никогда — потому что объективные методы принципиально неспособны схватить субъективное.
Мы застряли. С одной стороны — невозможность отрицать собственное сознание. С другой — невозможность доказать, что оно похоже на чьё-то ещё.
Мы все живём в разных вселенных
И вот мы подходим к самому пугающему — или, в зависимости от темперамента, самому освобождающему — выводу. Если мы не можем знать, что видим один и тот же красный, то мы не можем знать, что видим один и тот же мир. Вообще.
Задумайтесь: восприятие — это не пассивное получение данных, а активная конструкция. Мозг не показывает вам реальность; он создаёт модель реальности на основе скудных и зашумлённых сенсорных сигналов, дополняя её ожиданиями, памятью, культурными установками. Эта модель — всё, к чему у вас есть доступ. Вы никогда не видели мир напрямую. Вы видите спектакль, который ставит для вас ваш собственный мозг.
И каждый мозг ставит свой спектакль. С собственными декорациями, освещением, цветовой палитрой. Мы договорились об общем языке, чтобы координировать поведение — и эта договорённость работает потрясающе хорошо. Но она не гарантирует общего опыта. Когда вы с другом стоите перед картиной Ротко и оба говорите «какой глубокий красный», вы, возможно, переживаете совершенно разные вещи. Ваши слова совпадают. Ваши миры — нет.
Это не солипсизм — не утверждение, что другие сознания не существуют. Это агностицизм относительно содержания чужих сознаний. Мы верим, что другие люди чувствуют — но не можем знать, что именно они чувствуют. И с цветом это особенно наглядно, потому что цвет полностью выдуман мозгом, не имеет внешнего референта, с которым можно свериться.
В каком-то смысле это предельное одиночество. В другом смысле — предельная свобода. Ваш мир принадлежит только вам. Никто никогда не видел его таким, каким видите вы. И когда вы уйдёте, этот уникальный способ видеть исчезнет навсегда, невоспроизводимый и незадокументированный. Каждая смерть — гибель целой вселенной.
Красота неопределённости
Можно впасть в отчаяние от этой эпистемологической стены. А можно — и это, пожалуй, мудрее — принять её как данность и найти в ней своеобразную красоту.
Мы не знаем, видим ли мы одинаково. Но мы всё равно можем делиться опытом через метафоры, искусство, поэзию. Мы можем указывать на закат и знать, что другой человек тоже переживает что-то — пусть и непостижимое для нас что-то. Сама невозможность полного слияния миров делает каждый контакт чудом. Мы — острова, перекрикивающиеся через пролив, и то, что мы хоть как-то понимаем друг друга — уже невероятно.
Квалиа остаются неразрешимой загадкой, и, возможно, так и должно быть. Не каждый вопрос заслуживает ответа; некоторые заслуживают того, чтобы их просто держать в уме, как коан, как напоминание о границах познания. Ваш красный — это ваш красный, и он прекрасен именно потому, что принадлежит только вам.
В следующий раз, когда кто-то скажет вам «смотри, какое синее небо» — улыбнитесь. Не потому что вы знаете что-то, чего не знает он. А потому что вы оба знаете, что не знаете — и всё равно стоите рядом, глядя вверх, каждый в свою личную бездну, называя её одним именем. Это и есть человеческое общение: отчаянная попытка перебросить мост через онтологическую пропасть. Иногда мост держится. Чаще — только кажется, что держится. Но мы продолжаем строить.
Потому что какая, в сущности, разница, как вы называете то, что видите, если вы видите это вместе?