Дверь.
Я нажала на ручку. Дверь открылась сама.
Муж оставил открытой. Ждал меня.
Я улыбнулась. Устало. Измученно.
Три дня похорон. Три дня без сна. Три дня боли, которую не давали прожить.
Документы. Гроб. Венки. Поминки. Гости. Соболезнования.
Наконец — всё закончилось.
Я дома. С мужем. Сейчас обниму его. Заплачу. Дам себе прочувствовать потерю.
На кухне горел свет. Свистел чайник.
Я вошла бесшумно.
И замерла.
У двери стояли красные туфли.
Свекровь.
Лидия Ивановна.
Черт.
Какого она сюда принесло в одиннадцать вечера?
Я хотела зайти на кухню. Но чайник вдруг резко замолчал.
И я услышала голос свекрови. Громкий. Довольный:
— Ну ничего! Три года ждали — ещё немного подождём! Ты там послаще с ней, массаж сделай, ужин приготовь!
Я замерла в прихожей.
Сердце ударило в горло.
Голос Германа — мужа — глухой, боязливый:
— А если она не захочет? Это же квартира, где она провела всю жизнь…
— Делай всё плавно! И не заметишь, как уже едешь на новой машине! Только, Герман, не будь идиотом — оформляй всё на себя! А то и на меня ещё лучше будет! А то твоя Алисочка — барышня непредсказуемая!
Имя моё прозвучало так противно. Как плевок.
— Квартиру продаст, купит тебе машину, а остальное аккуратно заберёшь на открытие своего бизнеса! Она глупышка, слишком тебя любит! Красиво всё сделаешь — и будешь королём!
Я оперлась рукой о шкаф. Чтобы не упасть.
Боже.
Они говорят про меня. Про квартиру бабушки.
Квартиру, где я выросла. Где умерла моя бабушка. Три дня назад.
И они…
— Давно бы уже всё было! А так бабка всё никак окочуриться не хотела! Хорошо, что я тебя тогда не послушал, и мы дождались всё-таки, пока она сама помрёт!
Мурашки по коже.
Они… они были готовы поспособствовать бабушкиной смерти?
УБИТЬ?!
Меня зовут Алиса. Мне двадцать девять лет.
Я маркетолог в IT-компании в Санкт-Петербурге. Зарплата сто тридцать тысяч рублей.
Замужем за Германом два года.
Герман — двадцать восемь лет. Менеджер по продажам. Зарплата семьдесят тысяч.
Живём в однушке. Квартира мамы Германа — Лидии Ивановны.
Маленькая. Тридцать квадратов. Но нам пока хватает.
Бабушка.
Зоя Владимировна. Семьдесят два года.
Она вырастила меня. Одна.
Мои родители погибли, когда мне было четыре года. Автокатастрофа.
Бабушка забрала меня к себе. Растила. Любила. Была опорой. Вселенной.
Три года назад ей поставили диагноз. Рак лёгких. Четвёртая стадия.
Врачи дали полгода.
Она прожила три года.
Три года ада. Химиотерапия. Больницы. Боль. Тошнота. Слабость.
Но бабушка держалась. Улыбалась. Не ныла.
Я приезжала каждый день. Даже в день своей свадьбы.
Мы с Германом заехали в онкологию. В свадебных нарядах. С букетом.
Бабушка расплакалась от счастья:
— Алисочка… Какая ты красивая… Я так рада… Так рада, что дожила до этого дня…
Весь онкологический корпус аплодировал.
Герман тогда обнял бабушку:
— Зоя Владимировна, вы обязательно поправитесь! Обязательно!
Она улыбнулась:
— Спасибо, милый…
Но я видела: бабушка Герману не доверяет.
Холодно относится. Сдержанно.
Почему — не знаю. Не успела спросить.
Три года мы боролись.
Бабушка держалась. Я держалась.
Мы не давали боли нас сломать.
Три года.
И три дня назад бабушка ушла.
Легко. Тихо.
Я приехала к ней, как всегда. В шесть вечера.
Взяла её руку. Тёплую. Слабую.
— Бабуль, я здесь. Я с тобой.
Она открыла глаза. Улыбнулась:
— Алисочка… Моя хорошая…
— Бабуль, держись. Пожалуйста.
— Я… устала… Прости…
— Бабуль, нет! Не надо! Не уходи!
Она сжала мою руку. Слабо:
— Люблю… тебя…
Закрыла глаза.
Дыхание остановилось.
Я сидела. Держала её руку. Не отпускала.
Плакала. Тихо.
Медсестры забрали её через полчаса.
Потом — вихрь.
Морг. Документы. Гроб. Кладбище. Поминки.
Гости. Знакомые бабушки. Бывшие коллеги.
Соболезнования. Обнимания. Слёзы.
Я не спала три дня. Не ела. Механически двигалась.
Герман помогал. Организовывал. Звонил. Заказывал.
Я думала: "Какой же он молодец. Как мне повезло с мужем".
Лидия Ивановна тоже приходила на похороны.
Сидела в сторонке. Молчала.
Я не обратила внимания. Не до неё было.
И вот — три дня спустя. Я дома.
Стою в прихожей. Слушаю, как муж с мамой обсуждают, как отнять у меня квартиру бабушки.
— Квартиру продаст, купит тебе машину, а остальное — на бизнес! Она глупышка, тебя любит!
— Давно бы уже всё было! Бабка всё никак окочуриться не хотела!
Слёзы текли по лицу. Беззвучно.
Я стояла. Не дышала.
Боялась пошевелиться. Чтобы не выдать себя.
Нужно услышать всё.
— А что-то её долго нет. Надо, наверное, позвонить, — голос Германа.
— Да как всегда копается, клуша! — презрительно бросила свекровь.
Клуша.
Я — клуша.
Хорошо. Очень хорошо.
Я вышла из-за угла. Приторно-сладким голосом:
— Не надо мне звонить. Я здесь. Уже давно.
Лица.
Выражения лиц моих "родных".
Герман побелел. Рот открыт.
Лидия Ивановна покраснела. Глаза бегают.
Я улыбалась. Широко. Противно.
— Что, клуша? Я — так клуша! Очень верно вы подметили, Лидия Ивановна!
— Алиса… это… ты не так поняла… — Герман нашёлся первым.
— Не так? Вы вроде говорите разборчиво! Смысл был понятен! Чтобы я вас в поле своего зрения не видела! Герман! Иначе обращусь в полицию с информацией, что вы планировали убийство!
Они побелели оба.
— Посадить вас не посадят. Но проблем у вас появится больше.
Блеф, конечно. Доказательств нет. Но припугнуть нужно.
Я подошла к двери. Открыла её настежь:
— Вон. Оба.
— Алиса, постой… — Герман шагнул ко мне.
— Не подходи. Уходите. Сейчас.
Лидия Ивановна схватила сумку. Выскочила первой.
Герман стоял. Смотрел на меня:
— Алиса… я… я не хотел…
— Вон. Немедленно.
Он ушёл. Медленно. Оглядываясь.
Я закрыла дверь. Заперла. На цепочку.
Села на пол.
И зарыдала.
Нужно вернуться назад. К началу.
Чтобы понять, как я пропустила всё это.
Три года назад я встретила Германа.
На работе. Он пришёл к нам в компанию. Переговоры по контракту.
Высокий. Спортивный. Улыбчивый.
Подошёл после встречи:
— Извините, я знаю, это не очень профессионально… Но могу я пригласить вас на кофе?
Я засмеялась:
— Контракт ещё не подписан. Это взятка?
— Нет! Просто… вы мне очень понравились.
Мы пошли на кофе.
Потом — на ужин.
Потом — в кино.
Через три месяца начали встречаться официально.
Герман был идеальным. Внимательный. Заботливый. Романтичный.
Цветы каждую неделю. Комплименты каждый день. Помощь в любой ситуации.
Я влюбилась. По уши.
Через полгода он познакомил меня с мамой.
Лидия Ивановна. Пятьдесят восемь лет.
Живёт одна. В однушке. Пенсия двадцать тысяч.
Герман — единственный сын.
Встреча была… странной.
Лидия Ивановна открыла дверь. Окинула меня взглядом. С ног до головы.
— Проходи. Разувайся.
Без улыбки. Без "приятно познакомиться".
Я принесла торт. Дорогой. Из хорошей кондитерской.
— Спасибо. Я сладкое не ем. Диабет.
Поставила торт в холодильник. Даже не развернула.
За столом молчала. Односложно отвечала.
Я пыталась разговорить:
— Лидия Ивановна, Герман говорил, вы учительница?
— Была. На пенсии.
— Какой предмет?
— Математика.
— О! Я математику любила в школе!
— Хорошо.
Пауза.
Герман пытался шутить. Разряжать обстановку.
Не помогало.
Я уехала с ощущением: мне не рады.
Герман успокаивал:
— Не бери в голову. Мама просто недоверчивая. Нужно время. Она привыкнет.
Я кивала. Верила.
Через год мы поженились.
Скромная свадьба. Пятнадцать человек. Кафе. Простое меню.
Бабушка Зоя была на свадьбе. Ещё здоровая. До диагноза.
Она сидела рядом со мной. Держала мою руку.
Я видела: она смотрит на Германа настороженно.
— Бабуль, что не так?
— Алисочка… Не знаю. Что-то мне в нём не нравится.
— Что именно?
— Не могу сказать. Интуиция. Чутьё старушечье.
— Бабуль, он хороший! Любит меня!
— Может быть. Может быть, я ошибаюсь. Дай Бог.
Она не ошиблась.
После свадьбы мы переехали в квартиру Лидии Ивановны.
Моя однушка (бабушкина, где я выросла) осталась пустовать.
Я предлагала:
— Герман, давай жить у меня? Там просторнее.
— Нет. Мама одна. Ей тяжело. Будем жить здесь. Поможем ей.
Я согласилась. Не спорила.
Жизнь с Лидией Ивановной была… некомфортной.
Она вечно недовольна. Критикует. Придирается:
— Алиса, почему суп пересоленный?
— Алиса, зачем так много света оставляешь? Электричество дорогое!
— Алиса, опять твой кот шерсть везде раскидал!
Кот — Рик. Дворняжка. Подобрала на улице.
Лидия Ивановна его ненавидела:
— Зачем ты его притащила?! У меня аллергия!
— Лидия Ивановна, но вы же не чихаете…
— Внутренняя аллергия! Нервы!
Герман заступался за меня:
— Мам, хватит. Рик остаётся.
Свекровь фыркала. Но молчала.
Через полгода бабушке поставили диагноз.
Рак. Четвёртая стадия.
Мир рухнул.
Я плакала три дня подряд.
Герман обнимал:
— Алис, держись. Мы справимся. Я с тобой.
Я верила.
Начались больницы. Химиотерапия. Процедуры.
Дорого. Очень дорого.
Платная клиника. Лучшие врачи. Лекарства.
За три года я потратила миллион двести тысяч рублей.
Все накопления. Все зарплаты.
Герман не вложил ни копейки.
— Алис, прости. У меня зарплата меньше. Мне маме помогать нужно.
— Хорошо. Я справлюсь.
Я работала. Зарабатывала. Отдавала всё на лечение бабушки.
Жила на минимум. Еда, проезд, всё.
Одежду не покупала. Косметику — самую дешёвую.
Герман не замечал.
Или делал вид, что не замечает.
Теперь, стоя в прихожей, слушая их разговор, я понимаю.
Куда девалась зарплата Германа?
Семьдесят тысяч в месяц. Два года. Миллион шестьсот восемьдесят тысяч.
Мы жили в квартире его мамы. Коммуналка — копейки.
Еду покупала я. Бытовые расходы — я.
Он отдавал мамочке.
Копил.
На машину.
На бизнес.
За мой счёт.
Пока я тратила миллион на бабушку, он копил миллион для себя.
И ждал, когда бабушка умрёт.
Чтобы забрать её квартиру.
Я сидела на полу. Рыдала.
Рик — кот — подошёл. Потёрся об меня. Мурчал.
Я обняла его. Уткнулась в шерсть:
— Рикки… Что же я наделала… Как же я не увидела…
Телефон зазвонил.
Герман.
Я не взяла трубку.
Он звонил десять раз подряд.
Я отключила телефон.
Встала. Умылась. Собрала кота.
Поехала в бабушкину квартиру.
Квартира пахла бабушкой. Духами. Пирогами. Домом.
Я вошла. Зашла в её комнату.
Легла на её кровать.
И наконец заплакала. По-настоящему.
Три дня я держалась. Не давала себе прожить боль.
Сейчас — можно.
Я плакала до утра.
Рик лежал рядом. Мурчал. Согревал.
Утром я встала. Умылась. Посмотрела в зеркало.
Решила: развод.
Подала заявление через неделю.
Герман звонил каждый день. Писал. Приходил к бабушкиной квартире.
Я не открывала. Не отвечала.
Через месяц — суд.
Герман пришёл с адвокатом. С мамой.
Лидия Ивановна сидела рядом. Поджав губы.
Судья спросила:
— Основания для развода?
— Несовместимость характеров. Обман. Предательство.
— Имущество?
— Квартира, в которой мы жили, принадлежит его матери. Моя квартира — наследство от бабушки. Оформлена на меня. До брака.
— Совместно нажитого имущества нет?
— Нет.
Судья посмотрела на Германа:
— Ответчик, есть претензии?
Герман поднял голову:
— Есть. Квартира жены была приобретена её бабушкой в браке с дедушкой. Следовательно, это совместно нажитое имущество её бабушки и дедушки. После смерти дедушки бабушка получила его долю. После смерти бабушки — моя жена. Но бабушка умерла, когда мы были в браке. Значит, я имею право на половину.
Я онемела.
Что?!
Адвокат Германа встал:
— Ваша честь, мы требуем раздела квартиры.
Судья нахмурилась:
— Ответчик, у вас есть завещание от бабушки истца?
— Нет, ваша честь. Бабушка умерла без завещания.
— Тогда квартира перешла истцу по закону. Как единственной наследнице. До брака оформлена не была, но фактически принадлежала бабушке, которая приобрела её задолго до брака истца с ответчиком. Следовательно, это личное имущество истца. Ответчик прав не имеет.
— Но, ваша честь! — вскочила Лидия Ивановна.
— Молчать в зале суда!
Судья огласила решение:
— Брак расторгнуть. Имущество не делить. У сторон претензий друг к другу нет.
Герман сидел. Белый.
Лидия Ивановна шипела что-то ему на ухо.
Я встала. Ушла из зала.
Свободная.
Прошёл год.
Я живу в бабушкиной квартире. С Риком.
Двушка. Пятьдесят квадратов. Тихая. Уютная.
Здесь пахнет домом. Детством. Бабушкой.
Я сделала ремонт. Косметический. Сохранила бабушкин стиль.
Её фотографии на стенах. Её любимые цветы на подоконнике.
Работаю. Зарабатываю сто восемьдесят тысяч. Повысили.
Коплю. На будущее.
Встречаюсь с мужчиной. Дмитрий. Тридцать два года. Архитектор.
Добрый. Честный. Открытый.
Не спрашивает про деньги. Не просит помочь маме.
Живёт отдельно от родителей. Сам зарабатывает. Сам платит.
Мы просто встречаемся. Не торопимся.
Германа не видела. Не интересуюсь.
Слышала от общих знакомых — живёт с мамой. Работает. Копит на машину.
Пусть копит.
Иногда сижу на кухне. Пью чай. Смотрю в окно.
Вспоминаю бабушку.
Как она учила меня готовить. Как мы смотрели фильмы. Как смеялись.
Как она держалась три года. Боролась. Не сдавалась.
Ради меня.
И как она чувствовала, что Герман — не тот человек.
— Бабуль, прости, что не послушала тебя, — шепчу я в пустоту.
Рик мурчит рядом.
Я глажу его. Улыбаюсь сквозь слёзы.
Бабушка спасла меня. Даже после смерти.
Квартира осталась мне. Не Герману.
Я не продала её. Не отдала.
Живу здесь. Храню память.
Спасибо тебе, бабуль. За всё.
За жизнь. За любовь. За дом.
И за то, что научила меня быть сильной.