Ледяная волна ужаса накрыла её с головой. Она взвизгнула, швырнув трубку прочь. Та упала на ковёр беззвучно. Но голос не исчез. Он теперь звучал прямо в её голове.
— Не кричи. Они услышат.
Ника, задыхаясь, прижалась лбом к прохладной двери. Снаружи, совсем близко, послышались голоса воров.
Послышался звук, как будто из холла. Тихий скрежет, будто ключ вставляют в замок. Потом приглушённые голоса, мужские.
— Всё здесь, золото и цацки, — сказал один. — Барыня не обманула. Быстро, до утра надо всё вынести.
Послышался шорох, а потом снова мужской голос.
— …всё по плану, Аринка денег не пожалеет. Картины, статуэтки, украшения. Мужик-то её и не хватится, пока не вернётся. Выносим всё самое ценное, потом Арина скажет, что с этим делать.
— Говорят, он крутой, Александр-то. Хирург. – Голос замолчал, потом обеспокоенно спросил. – А девка? Та, что убирает?
— Спит, наверное. Если встретится – работаем тихо. Арина сказала: не оставлять свидетелей. Оформят как ограбление.
Сердце Ники заколотилось так, что стало трудно дышать. Арина. Хозяйка с холодными, как озёрная вода, глазами. Она подстроила всё. Ограбление, а её, деревенскую дурочку, сделают козлом отпущения. Убьют.
Грязные делишки в таком богатом доме совсем неудивительны. Но это был земной, понятный ужас. Она посмотрела на лежащий на полу телефон. Не то, что голос в отключённом телефоне. Появилось ужасающее чувство, будто за ней наблюдают из самого мрака. Неужели опять призраки преследуют её. Она месяц уже никого не слышала и не видела.
— Беги, Ника, — настойчиво прошептал голос в голове.
Воры ушли наверх. Выждав, Ника выскользнула из кладовки и бросилась к парадной двери. Дверь заперта, ключа нет. Все окна на первом этаже — с решётками. Дом превратился в роскошную ловушку.
— Не через парадную. Ищи другой путь. Дом… он знает. Он помогает тем, кто в опасности.
Она метнулась к чёрному ходу. Дверь в подсобку тоже заперта. Дверь в зимний сад — слишком далеко. Она побежала по бесконечным коридорам, как мышь в лабиринте, а тяжёлые шаги уже раздавались на лестнице. Воры спускались с первой сложенной добычей, как раз к той двери, куда ей было нужно.
— Подвал, — вдруг ясно прозвучало у неё в голове. — Иди в подвал. Там дверь за вином.
Она не хотела его слушать, но выбора не было. Она никогда не была в подвале. Хозяин строго-настрого запретил туда спускаться. Но запрет теперь был последним, о чём она думала.
Лестница в подвал была тёмным провалом. По ней, ведущей в цоколь, она юркнула вниз, в запах сырости и старого камня, и захлопнула дверь за собой.
Она замерла на лестнице, прислушиваясь. Шорохи становились всё отчетливее, сплетаясь в нестройный хор тихих голосов, молящих о помощи.
Страх сковал девушку, но Ника понимала, что не может идти обратно. Какая-то неведомая сила, толкала её вперёд, заставляя искать источник этих мучений. Она медленно двинулась по коридору, ориентируясь на шёпот. Он становился громче по мере того, как она приближалась к запертой комнате.
Темнота была абсолютной. Сердце Ники бешено колотилось, когда она шла, щупая стену. Нащупала выключатель. Щёлк. Загорелась тусклая лампочка, освещая небольшое помещение с полками для консервации и винных бутылок. И ещё одну дверь. Низкую, дубовую, почти неотличимую от стены. Замок на ней висел новый, блестящий, диссонирующий со стариной.
— Ключ… под ковриком у правой стойки с вином, — нашептал Леонид.
Шаги раздались прямо над головой. Воры ходили по всему дому и совершенно ничего не стеснялись.
Она нащупала ключ. Дрожащими руками открыла замок. Дверь со скрипом отворилась, выпустив волну спёртого, химического воздуха с горькой, лекарственной нотой.
Включённый свет из основного помещения слабо проникал внутрь. Она нащупала ещё один выключатель. Щёлк.
Она вошла и замерла. Яркий, холодный свет люминесцентных ламп залил комнату. И Ника застыла, её крик застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Это была не подсобка.
Комната, облицованная белой кафельной плиткой, как операционная. Сточный жёлоб в полу. Мощная вытяжка. И стеллажи. Стеллажи, освещённые изнутри холодным светом.
Это было лабораторией. Или храмом. Стеллажи из нержавеющей стали уходили вглубь. А на них… банки. Большие, трёхлитровые стеклянные банки, заполненные прозрачной желтоватой жидкостью. И в жидкости…
Глаз, смотрящий в пустоту. Палец, изящный, женский, с маникюром. Ухо. Что-то более крупное, бесформенное, плавающее, как медуза. На каждой банке — аккуратная этикетка с датой и… именем. «Лена. 07.2019». «Марина. 11.2020». «Олег. 03.2021». Сердце. Человеческое сердце, подвешенное на ниточке сосудов. «Виктор. 18.2017».
Трофеи. Это слово само всплыло в ошпаренном ужасом мозгу.
Ника рухнула на колени, её вырвало прямо в жёлоб. Мир погас, оставив только мерцающий ужас в стекле. Хозяин. Александр Александрович. Изящный, сдержанный хирург с добрыми глазами. Его фотография в газете, в статье о благотворительном балу. И другие заголовки, мелькавшие в криминальных сводках, которые она пролистывала в деревне: «Пропала студентка…», «Пропал парень, ушёл с работы и не вернулся домой…».
Он и есть «Доктор». Маньяк, которого искали годами. И его трофеи — здесь. В его доме. В доме, где она осталась одна.
В углу стоял хирургический стол с ремнями. Инструменты на отдельном столике, блестящие, стерильные. И на стене — газетные вырезки, приколотые к пробковой доске. Заголовки кричали: «Новая жертва «Доктора»: тело найдено без внутренних органов», «Маньяк-хирург остаётся неуловимым», «Полиция ищет связь между жертвами».
В центре доски — фотография. Улыбающийся, импозантный мужчина с проседью у висков, в дорогом костюме. Александр Александрович. Его доброжелательная улыбка сейчас выглядела самой чудовищной вещью в этой комнате.
— Теперь ты знаешь, — голос Леонида прозвучал прямо у её уха, полный бесконечной печали и боли. — Я — третья полка слева. Банка с синей этикеткой.
Девушка подняла голову. Никого. Только банки и их немые, ужасные обитатели. Ника обернулась. Нашла её. В мутноватой жидкости плавала рука. На безымянном пальце — след от кольца, а на внутренней стороне запястья — шрам в форме буквы «Л», выжженный, как клеймо. «Леонид. 10.2022» - гласила этикетка.
— Это ты? — в ужасе выдохнула она.
— Да, я Леонид, — прошептал голос, и он исходил будто отовсюду и ниоткуда. – Он любил… брать что-то на память, а потом… оставлял нас здесь. Смотреть. Ждать. Он говорил, что дом должен быть… живым. Наполненным.
Ника поняла. Голоса. Шёпоты в темноте. Ощущение присутствия. Дом был заполонён. Неприкаянными душами, привязанными к своим физическим останкам, запертыми в этом кафельном аду.
— Он любит… коллекционировать. Части тех, кто ему понравился. Арина знает. Она боится его. И ненавидит. Но она не знает всего. Она думает, он просто монстр с деньгами. Она не знает, что он живёт со своей коллекцией. Она наняла воров, чтобы опустошить дом до его возвращения. Она хотела украсть всё, что можно унести, продать и сбежать. А тебя — убрать. Мы пытались предупредить. Но это сложно.
Сверху донёсся грохот, крик, звук разбитого стекла. Воры уронили что-то. Грохнул выстрел. Потом ещё один. Крики, ругань.
Воры перестреляли друг друга? Или… Или кто-то нашёл воров. Холод, более пронзительный, чем от вида банок, сковал её.
— Он возвращается, — голос Леонида стал резким, полным тревоги. — Его рейс задержали час назад и он остался тут.
Ника вскочила, споткнувшись о жёлоб. Её взгляд упал на небольшой полку в углу. Инстинктивно, движимая непреодолимым импульсом, она рванула к нему и распахнула дверцу. Внутри, на полочке, стояла пустая банка. На крышке — свежая этикетка. «Вероника».
Он оставил для неё место. С самого начала он планировал и её законсервировать.
— Беги! — закричал в её голове уже не один голос Леонида, а хор шёпотов, визгов и мольбы. Голоса с полок.
Она выбежала из комнаты ужаса, захлопнула дверь, повернула ключ. Поднялась по лестнице, как одержимая. В гостиной царил хаос: валялась опрокинутая мебель, на полу лежала картина с разрезанным холстом. Один из воров, молодой парень, сидел на полу, прижимая окровавленную руку. Его напарника нигде не было видно.
— Он здесь… — простонал вор, глядя на Нику пустыми глазами. — Хозяин… Он вернулся…
В этот момент в прихожей щёлкнул замок. Плавно, чётко. Звук ключа, поворачивающегося в хорошо смазанном механизме.
Тихие, уверенные шаги по мрамору.
— Ника? — раздался спокойный, бархатный голос Александра Александровича. — Дорогая, ты ещё не спишь? Я вернулся раньше. Что за беспорядок?
Ника отпрянула в тень, за тяжёлую портьеру. Она видела его силуэт в дверном проёме. Он снял пальто, аккуратно повесил на вешалку. Его движения были безмятежны, как у человека, вернувшегося с прогулки.
— Кажется, у нас были гости, — произнёс он с лёгкой досадой, рассматривая разгром. Его взгляд скользнул по сидящему вору, но не задержался. Будто увидел пятно на ковре, а не живого человека.
Потом он повернул голову прямо к её укрытию. И улыбнулся. Той самой, доброй, отеческой улыбкой, которая так обманула её в первый день.
— Выходи, Ника. Не заставляй меня искать. Ты же хорошая, аккуратная девочка. Ты навела порядок в моём кабинете? Я это ценю.
Его рука исчезла во внутреннем кармане пиджака и появилась снова, держа что-то длинное, блестящее, хирургически точное. Скальпель.
Шёпоты в её голове взревели от ужаса, сливаясь в один невыносимый визг. Леонид кричал громче всех: «Беги! Сейчас беги!»
Но ноги не слушались. Она была прикована к месту этим взглядом — тёплым, заинтересованным, изучающим. Взглядом коллекционера, нашедшего редкий экземпляр.
Александр Александрович сделал шаг вперёд.
— Знаешь, я всегда брал что-то… особенное. У каждой своей жертвы. Сувенир. Но с тобой… — он сделал ещё шаг, и свет из гостиной упал на его лицо, высветив нечеловеческий блеск в глазах. — С тобой я, пожалуй, нарушу традицию. Ты будешь целиком. Моя прекрасная, цельная Ника. Для отдельной, самой красивой витрины.
В этот момент что-то очень сильно ущипнуло её. Острая, реальная боль встряхнула паралич. Она вскрикнула — и рванулась с места.
Не к выходу. К лестнице на второй этаж. Туда, где были спальни, где была комната Арины.
— Охота... — с удовольствием протянул он и двинулся за ней, не спеша, наслаждаясь процессом.
Ника влетела в спальню хозяйки, захлопнула дверь, прислонила к ней тяжёлый туалетный столик. Её взгляд метнулся по комнате. Окно — решётка. Гардеробная… Или ванная! Ванная комната Арины была как отдельная квартира, с джакузи и второй, маленькой дверью — она вела вниз в подсобное помещение. Она рванула туда.
Дверь была заперта. Но ключ… Хозяйка могла спрятать. Куда? В шкатулке? В тумбочке?
— Ника, — голос Александра был уже за дверью спальни. Он пробовал ручку. — Ты только испортишь паркет, таская эту мебель. Выходи. Будет не больно. Я же доктор.
Она рыдала, переворачивая ящики туалетного столика. Косметика, бумаги, фотографии… И маленькая, изящная записная книжка в кожаном переплёте. Ника в отчаянии швырнула её. Книжка ударилась о зеркало в полный рост, и оно, звеня, треснуло паутиной.
— Ника, за зеркалом сейф... - прошептал голос Леонида в голове.
И тогда она увидела. За зеркалом была ниша. Сейф. И на его дверце, на клейкой бумажке написано: «Код — день нашей свадьбы. Помнишь?»
Свадьбы. Ника не знала. Она судорожно пыталась вспомнить обрывки разговоров, фотографии в гостиной… Всё барахло, которое валялось на полу, она быстро оглядела его. Валялась открытка. «С годовщикой! 3 года! 12.06».
Дрожащими пальцами она набрала: 1-2-0-6.
Тихий щелчок. Сейф открылся.
Внутри не было ни денег, ни драгоценностей. Там лежала пачка старых писем, несколько старых дисков с криво написанными этикетками: «А. в клинике», «Отдых на даче», и… пистолет. Небольшой, чёрный, холодный. И обойма рядом.
Снаружи раздался глухой удар. Александр ломился в дверь.
Ника никогда не держала такого оружия в руках, только отцовское ружьё на охоте. Но сейчас это был просто кусок металла, который надо было направить и нажать. Она вставила обойму, с трудом оттянула затвор, как видела в фильмах.
Дверь в спальню с треском поддалась. В проёме возникла его тень.
— Ах вот ты где, — сказал он мягко.
Она вышла из ванной, подняв пистолет двумя руками. Он увидел его и замер. Его улыбка не исчезла, а лишь стала заинтересованнее.
— Интересно, — сказал он. — Арина припрятала интересную вещицу. Она явно готовила сюрприз. Не думал, что в ней есть такая прыть.
— Отойди, — хрипло сказала Ника. — Я выстрелю.
— Сомневаюсь, — он сделал шаг вперёд. — Ты не из таких. Ты — чистая. Испуганная. Деревенская девочка.
Он был прав. Палец на спуске дрожал, не слушаясь.
— Я смогу, — прошептал в её сознании Леонид, и его голос был твёрдым, как сталь. — Он резал меня, пока я был жив. Чтобы я запомнил. Запомни боль. Запомни этот миг. Дай мне. Дай мне свою руку...
Ника не поняла. Но что-то внутри неё — древний, выжженный страхом инстинкт — согласилось. Она почувствовала, как её пальцы, обхватывающие рукоять, словно нагрелись. Дрожь ушла. Рука твёрдо держала оружие. Взгляд прояснился.
Александр Александрович, увидев эту перемену, на мгновение перестал улыбаться. В его глазах мелькнуло недоумение. Чутьё зверя, учуявшего другого хищника.
— Помнишь, как ты клеймил меня? — её голос звучал на два тона ниже, хрипло. Голосом Леонида. — Помнишь, как я просил тебя остановиться?
— Леонид? — в недоумении тихо спросил он.
Выстрел грохнул в тишине спальни, оглушительно громкий. Пуля ударила его в плечо, отбросив к стене. Он ахнул от шока больше, чем от боли. Кровь проступила на ткани пиджака.
— Ты… — он смотрел на неё, и в его взгляде впервые появился настоящий, дикий ужас. Ужас перед тем, что он не мог контролировать, перед тем, что вырвалось из его коллекции.
Ника шагнула вперёд. Её движения были резкими, угловатыми, не её собственными.
Второй выстрел. В ногу. Александр рухнул на колено.
— Коллекция, — прошипела она, подходя ближе. Пистолет был теперь направлен ему в лоб. — Ты хотел, чтобы дом был живым. Он и будет живым. С тобой. Навсегда.
Она не стала стрелять в третий раз. Она не позволила Леониду. Вместо этого она отступила, её тело вдруг согнулось, и она закашлялась, будто выплёвывая что-то. Голос Леонида исчез. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием раненого маньяка и её собственными рыданиями.
Она опустила пистолет. И увидела, что делает. Она не была убийцей.
Сверху донёсся вой сирен. Много сирен. Кто-то, может быть, тот второй вор, может, соседи, всё-таки вызвал полицию.
Ника посмотрела на Александра. Он сидел, прижимая рану, его безупречный образ был разрушен. Но в глазах всё ещё горел тот же хищный, изучающий огонёк. Он смотрел на неё не как на жертву, а как на феномен. На самое ценное приобретение.
— Цельная, — прошептал он, его взгляд был безумным, и капля крови скатилась с его подбородка. — Совершенно цельная…
Она влезла в карман Александра и достала ключ. Девушка выбежала из спальни, вниз по лестнице, мимо оцепеневшего вора, к парадной двери. Теперь она смогла открыть непробиваемую входную дверь. Она распахнула её и вдохнула ледяной ночной воздух, смешанный с запахом дождя.
На подъездной аллее уже мигали синие огни. Фигуры в бронежилетах бежали к дому.
Ника стояла на пороге, между миром ужаса за спиной и миром спасения впереди. Она обернулась, бросив последний взгляд в тёмную глотку особняка.
В окне подвала, за решёткой, на мгновение мелькнуло бледное лицо. Молодое, печальное, с тёмными глазами. Леонид. Он кивнул. И растворился во тьме.
Она побежала навстречу полицейским, крича что-то бессвязное про подвал, про банки, части тела и «Доктора». Её схватили и усадили в машину.
Через плечо она видела, как Александра Александровича выводили под руки. Он шёл гордо, с высоко поднятой головой, будто на пьедестал. Его взгляд нашёл её в толпе. И он снова улыбнулся. Той самой безумной улыбкой.
Дверь машины захлопнулась, отгородив её от этого кошмара. Но Ника знала — это ненадолго. Потому что, когда она закрыла глаза, чтобы не видеть мигалок, она снова услышала их. Шёпоты. Тихие, настойчивые. Не только Леонида. Всех их.
Присоединяйтесь и не пропускайте новые рассказы! 😁
Если вам понравилось, пожалуйста, ставьте лайк, комментируйте и делитесь в соцсетях, это важно для развития канала 😊
На сладости для музы 🧚♀️ смело можете оставлять донаты. Вместе с ней мы напишем ещё много историй 😉
Благодарю за прочтение! ❤️
Предыдущий рассказ ⬇️
Другие рассказы ⬇️