Мир уже живёт не по международному праву и не по морали. Он живёт по принципу допустимого ущерба.
Это означает простую и опасную вещь: важны не нормы и ценности, а ответ на вопрос — сколько разрушений система готова терпеть, прежде чем сорваться в неконтролируемую эскалацию.
Ниже — не обвинение и не конспирология, а гипотеза о том, как большие игроки управляют напряжением, разменами и чужими кризисами.
Ключевые игроки не столько воюют друг с другом, сколько согласуют пределы допустимого, разыгрывая конфликты как элементы большой геополитической игры.
- Публично — конфронтация, санкции, угрозы.
- Непублично — непрепятствование в критически важных зонах.
- Стратегически — фиксация приоритетов и экономия эскалации.
В этой логике важно не контроль над всем, а гарантия ключевых точек и зон влияния.
США—ВОСТОК/Венесуэла/Иран
Текущая ситуация: государство с колоссальными запасами нефти, институциональным кризисом, разрушенной экономикой и фрагментированными элитами.
США: не прямое захват, а удушение через санкции, переговоры, частичную легализацию экспорта. Контроль Карибского бассейна, энергетический рычаг, демонстрация доктрины Монро.
Иран: присутствие в Венесуэле служит сигналом для Востока и ОПЕК. США показывают, что несогласие с гегемоном обходится дорого.
Вывод: Венесуэла — удобная «площадка», где ресурс есть, субъектности нет.
США—РОССИЯ/Украина
Украина — не просто война. Это ключевая точка балансировки между США, Россией и Европой, где решается архитектура безопасности Евразии.
Для США
Украина выполняет сразу несколько функций:
- инструмент сдерживания России без прямого столкновения;
- рычаг давления на Европу, удерживающий её в зависимости;
- символ защиты «международного порядка»;
- будущий экономический актив (редкоземы, аграрный сектор, инфраструктура).
Поддержка дозируется так, чтобы:
- Россия не победила;
- конфликт не завершился;
- контроль оставался у Вашингтона.
Для России
Украина — зона экзистенциального значения:
- защита стратегического периметра;
- предотвращение инфраструктуры НАТО у границ;
- фиксация влияния на постсоветское пространство;
- демонстрация готовности ломать навязанные правила.
Закрепление контроля над ДНР, ЛНР, Запорожской и Херсонской областями — не только территориальный вопрос, а перепрошивка границ допустимого.
Размены
В логике допустимого ущерба возможен следующий формат:
США сокращают поддержку Украины в обмен на:
- эксклюзивный доступ к ресурсам;
- контроль ключевых экономических узлов.
Россия фиксирует территориальные результаты и влияние в СНГ. Полная победа не требуется. Достаточно отсутствия поражения у сильных.
Сценарии
- Заморозка по корейской модели.
- Смещение фокуса США на Венесуэлу, Тайвань, Гренландию или Иран.
- Долгая управляемая нестабильность как форма дипломатии.
США — ЕС / Гренландия
Гренландия: северный якорь США
Ключевые факторы контроля:
- арктический регион — стратегический контроль над северными морскими путями;
- ПРО и космос — обеспечение раннего обнаружения и стратегических возможностей;
- блокировка доступа третьих игроков — ограничение влияния Китая, России и других держав.
Формально Гренландия сохраняет автономию и суверенитет, но фактически зависит от США через безопасность, инвестиции и инфраструктуру.
Она встроена в оборонную архитектуру США без формальной аннексии, что позволяет Вашингтону усиливать контроль без публичного конфликта.
Россия: «Арктика–26»
Россия демонстративно проводит учения в нейтральных водах рядом с Гренландией, используя:
- ВМФ;
- Воздушно-космические силы;
- межвидовое взаимодействие.
Формально это — демонстрация присутствия.
Фактически — легитимация роста военного контроля США, который обосновывается сдерживанием России.
Итог для Европы
- ЕС экономически силён, но политически раздроблен и не обладает военной автономией;
- США заинтересованы в управляемо слабой Европе: страх используется как инструмент дисциплины, зависимость — как механизм контроля.
Результаты:
- рост оборонных расходов;
- снижение стратегической автономии;
- углубление внутренних разломов.
В итоге Европа платит за безопасность, но не формирует правила, оставаясь объектом стратегической игры США и России.
США и Тайвань: точка принуждения
Тайвань — не территория, а тест. Для США Тайвань — это проверка работоспособности всей архитектуры сдерживания. Поддержка острова (военная, технологическая, символическая) служит сразу нескольким целям: удержать Китай от резких шагов, показать союзникам по АТР, что гарантии не пусты, и одновременно сохранить управляемость эскалации.
Логика допустимого ущерба. Давление вокруг Тайваня строится так, чтобы повышать стоимость любого шага Пекина, не переходя порог большой войны. Учения, проходы кораблей, пакеты вооружений — это сигналы, а не спусковой крючок. Тайвань здесь — витрина правил: кто выдерживает давление, тот получает защиту; кто сомневается — наблюдает последствия.
Пекин отвечает асимметрично: растягивает время, усиливает экономические и технологические контуры, избегая прямого удара. Китай выигрывает не в столкновении, а в ожидании — пока другие расходуют ресурс и терпение.
Эффект для мира. Тайвань становится эталоном: если система удержит равновесие — модель допустимого ущерба закрепится; если нет — правило сменится, и пороги допустимости по всему миру поднимутся сразу.
Кто будет принесён в жертву первым
Иран — показательная бомбардировка (демонстрация «допустимого ущерба»). Иран в этой логике — не цель для оккупации, а демонстрационный объект. Ограниченные, но болезненные удары по инфраструктуре и военным объектам выполняют функцию сигнала для всего Востока: выход из-под зонта гегемона и попытка самостоятельной игры повышают «допустимый ущерб» до уровня, который система считает приемлемым. Это не про смену режима здесь и сейчас — это про дисциплинирование региона, повышение ставок и закрепление правила: непослушание обходится дорого, а нейтралитет без гарантии — иллюзия.
Палестина: руины как фон
Палестина стала пространством, где гуманитарная катастрофа перестала быть исключением и превратилась в хроническое состояние. Международное право здесь существует преимущественно в форме заявлений, резолюций и озабоченностей, не переходящих в механизмы принуждения. Разрушение используется не как триггер для системных решений, а как фоновый шум, к которому глобальные игроки адаптировались. Пока крупные державы обмениваются стратегическими сигналами и выстраивают балансы, Палестина остаётся территорией, где ущерб признан терпимым, а человеческие потери — встроенными в расчёт.
Украина: разорванная на части
Украина в этой конфигурации — не просто вооружённый конфликт, а узел стратегических разменов между центрами силы. Она одновременно выступает зоной сдерживания, площадкой демонстрации принципов и территорией управляемой нестабильности. Военная, экономическая и демографическая фрагментация становится платой за поддержание баланса: разрушение допускается ровно в той мере, в какой оно не приводит к прямому столкновению крупных игроков. Полная победа здесь не является необходимой целью — системе достаточно отсутствия поражения у сильных сторон. В результате конфликт затягивается, ущерб накапливается, а сама страна превращается в пространство длительного износа, встроенного в глобальный расчёт.
Её фрагментация — военная, экономическая, демографическая — становится платой за баланс между центрами силы. Полной победы здесь не требуется — достаточно отсутствия поражения у сильных.
Венесуэла: обезглавленное государство
Венесуэла — пример страны, где государственность сохранена формально, но лишена содержательного управления. Институты ослаблены, элиты либо сломлены, либо коррумпированы, а суверенитет существует скорее как юридическая оболочка, чем как инструмент реальной политики. В таком состоянии страна становится удобным полем давления: ресурсы остаются доступными, а субъектность — минимальной.
Для США Венесуэла выполняет двойную функцию. С одной стороны, это региональный рычаг контроля в Латинской Америке; с другой — демонстрационный пример для внешних наблюдателей, прежде всего Ирана и других восточных государств. Сигнал прост: потеря управляемости и изоляция не обязательно приводят к немедленной военной интервенции, но гарантируют длительное размывание государства изнутри. Обезглавленное государство не сопротивляется и не мешает стратегическим разменам — именно поэтому такой формат ущерба считается допустимым и даже предпочтительным.
Европа: управляемо слабая и зависимая
Европа — не объект прямого разрушения, а платформа, на которой реализуются стратегии больших игроков.
- Политическая раздробленность — страны и союзы действуют несогласованно, что снижает способность к коллективной защите и принятию стратегических решений.
- Экономическая зависимость — ресурсы и рынки переплетены с глобальными интересами США и России; любые экономические санкции или кризисы сразу отражаются на внутренних системах.
- Отсутствие военной автономии — Европа вынуждена полагаться на внешнюю защиту, что превращает оборонные расходы в постоянный налог на безопасность, а не в инструмент влияния.
- Системное давление — страх и зависимость используются как инструменты дисциплины; крупные игроки определяют границы допустимого, а Европа вынуждена адаптироваться.
📌 Итог: Европа платит за безопасность, но не формирует правила игры, оставаясь косвенным полем стратегических разменов, где ущерб проявляется через внутренние разломы, экономические потери и ограниченную самостоятельность.
Тёмная лошадка: Китай, который никуда не спешит
Китай в этой конструкции — не участник сделки и не жертва разменов. Он — НАБЛЮДАТЕЛЬ.
Классическая формула, приписываемая восточной стратегии:
«Сиди у реки и смотри — как мимо проплывают тела твоих мертвых врагов».
Китай:
- не лезет в горячие точки напрямую;
- не берёт на себя репутационные издержки;
- позволяет другим истощать ресурсы, элиты и легитимность.
Пока:
- США перегружаются конфликтами и управлением союзниками;
- Россия фиксирует периметр ценой санкций и изоляции;
- Европа платит за безопасность, теряя субъектность;
Китай:
- выстраивает альтернативные цепочки;
- накапливает технологическую и финансовую автономию;
- заходит туда, откуда другие вынуждены уйти.
📌 Самое опасное для США и России — не конфликт между ними, а момент, когда Китай предложит миру новую нормальность, пока старые центры заняты борьбой друг с другом.
Итог: мир управляемого разложения
- Конфликты консервируются;
- Суверенитет становится условным;
- Правила действуют только там, где есть сила;
- Страх и разрушение — инструмент управления союзниками;
- «Допустимый ущерб» определяет, кто платит цену, а кто наблюдает.
Единый вывод
Мир больше не управляется нормами международного права и не движется к устойчивому миру. Он управляется центрами силы, чья главная задача — сохранить контроль над системой, избегая прямого столкновения друг с другом. Ключевой принцип этой системы — допустимость ущерба: разрушение разрешено там и тогда, где оно не угрожает самим центрам.
Сегодня таких центров немного.
США остаются системным архитектором, удерживающим глобальную архитектуру безопасности, финансов и стандартов, перераспределяя издержки на периферию. Китай — альтернативный центр будущего, который не участвует в текущих разменах, а выстраивает новую нормальность, используя время как стратегический ресурс. Россия — центр жёсткой силы и пространства, фиксирующий право на влияние и срывающий сценарии, в которых её пытаются исключить. Европа — экономически мощный, но политически и военно несамостоятельный центр ресурса, вынужденный платить за безопасность, не формируя правила.
Все остальные — не субъекты, а поля применения этого принципа.
Иран используется как демонстрационный объект дисциплинирования. Палестина — как фон, где разрушение признано терпимым. Украина — как пространство управляемого износа. Венесуэла — как пример обезглавленного государства, удобного именно отсутствием субъектности. Эти территории не являются целями сами по себе — они элементы поддержания баланса между центрами силы.
Общая негласная договорённость проста и жестока: прямой войны между центрами быть не должно. Всё, что ниже этого порога — санкции, прокси-конфликты, гуманитарные катастрофы, разрушенные государства — считается допустимым инструментом стабилизации системы.
Главная борьба идёт не за территории и не за ресурсы, а за право определять пределы допустимого: где можно разрушать, сколько можно терять и кто считается расходным. Побеждает не тот, кто выигрывает войну, а тот, кто задаёт эти границы.
Самый серьёзный риск будущего — не внезапная большая война, а тихая смена нормальности, в которой ущерб станет базовой единицей политики, а вопрос «кто следующий» перестанет быть моральным и превратится в процедурный.