Вера Петровна всегда говорила, что кошки – это не собаки. Не будут они хвостом вилять, не станут встречать у порога, радостно подпрыгивая. Кошка – она сама по себе. И ничего.
Её Муська жила именно так. Сама по себе.
Взяли её с улицы лет пять назад. Точнее, не взяли – подобрали. Вера Петровна тогда ещё работала, возвращалась поздно вечером от дочки. Зима стояла лютая, снег скрипел под ногами. И вот у подъезда – комок серый, жалкий. Сидит, не шевелится даже.
– Эй, ты чего тут? – Вера Петровна присела на корточки, протянула руку.
Кошка шарахнулась. Зашипела. Глаза – два жёлтых огонька в темноте, полные дикого страха и злости.
– Ну-ну, не надо так. Замёрзла ведь совсем.
Принесла из дома миску с едой. Поставила на снег, отошла. Кошка долго сидела, не двигаясь. Потом, когда Вера Петровна уже почти скрылась в подъезде, подкралась к миске. Ела жадно, торопливо, всё время оглядываясь.
Так продолжалось неделю. Каждый вечер – миска у подъезда. Каждый вечер – одна и та же сцена: осторожное приближение, быстрая еда, немедленное бегство.
А потом ударили морозы. Минус двадцать пять. Вера Петровна не выдержала.
– Иди сюда, дурёха. Замёрзнешь ведь насмерть.
Завернула кошку в старую куртку – та даже не сопротивлялась, видать, сил не осталось, – и затащила в квартиру.
Первый месяц Муська пряталась под диваном. Вылезала только ночью – поесть, в лоток сходить. Днём – ни за что. Попробуй к ней приблизиться – шипение, когти наготове.
– Ладно, – вздыхала Вера Петровна. – Сиди, если так спокойнее.
Постепенно кошка освоилась. Перестала шарахаться от каждого шороха. Начала выходить из-под дивана и днём. Но на руки не шла. Никогда. Гладить себя не давала. На колени не запрыгивала.
Вера Петровна иногда обижалась:
– Я тебя спасла, между прочим! Кормлю, забочусь. А ты?
Муська смотрела равнодушно, поворачивалась и уходила. Куда-нибудь на подоконник. Или на шкаф. Подальше от человеческих рук.
Дочка как-то приехала в гости, увидела это и покачала головой:
– Мам, зачем тебе такая кошка? Толку-то никакого. Ни приласкать, ни на руки взять.
– А что, надо чтобы толк должен быть? – огрызнулась Вера Петровна. – Живёт себе, не мешает никому.
– Мешает, мама. Тебе же одиноко.
– Чепуха! – отрезала Вера Петровна. – Никакого одиночества. У меня дел полно. И вообще, мне никто не нужен. Привыкла я одна.
Дочка вздохнула, но спорить не стала.
А Муська действительно не мешала. Ела, спала, иногда гуляла – через форточку уходила на крышу. Могла пропадать часами, потом возвращалась. Сама. Без просьб, без мяуканья под дверью.
Удобно, в общем-то.
Вера Петровна давно вышла на пенсию. Дочка жила в другом городе, навещала раз в месяц, не чаще. Внуки – те и вовсе редко. Свои дела, учёба, друзья. Оно и понятно.
– Мам, может, к нам переедешь? – предлагала дочка. – Одной же тяжел.
– Да что ты! – отмахивалась Вера Петровна. – У меня тут всё. И магазин рядом, и поликлиника. Зачем мне с места сниматься?
На самом деле боялась. Боялась быть обузой. Боялась мешать. Лучше уж одной, но на своей территории.
И Муська была не компанией, конечно. Но живым существом рядом.
А в тот день – двадцать седьмого ноября, Вера Петровна потом запомнила дату – Муська ушла и не вернулась.
Вечером ещё не встревожилась. Бывало такое. Погуляет подольше и придёт. Но к ночи забеспокоилась. Открыла форточку пошире, позвала:
– Муська! Муська, иди домой!
Тишина.
Легла спать, но всю ночь прислушивалась. Вдруг царапанье в окно? Вдруг мяуканье?
Ничего.
Утром встала рано. Обошла весь двор. Заглянула в подвалы, на чердак. Спросила у соседей:
– Кошку мою не видели? Серую такую, пушистую.
Качали головами. Нет, не видели.
День прошёл. Ночь. Ещё день.
Вера Петровна уже не находила себе места. Напечатала объявления, расклеила по подъездам. Обзвонила все ветеринарки в округе. Обходила дворы, заглядывала в каждый угол, подвал, гараж.
– Муська! Кис-кис-кис!
Голос срывался. Руки тряслись.
На третью ночь она не спала вообще. Сидела на кухне, смотрела в окно. На улице мела позёмка. Холодно. Минус пятнадцать обещали по радио.
Где ты, дурёха? Замёрзнешь ведь.
И тут Вера Петровна вдруг поняла, что квартира – пустая. Совсем. Хоть кошка никогда к ней не ластилась, хоть всегда держалась в стороне, но она была. Вот там, на подоконнике. Или на шкафу. Или под столом.
А теперь нет.
И это невыносимо.
– Господи, – прошептала Вера Петровна. – Вернись. Ну вернись же.
Вера Петровна не помнила, когда в последний раз плакала. Может, на похоронах мужа? Или когда дочка уезжала в другой город? Не помнила.
А сейчас слёзы сами катились по щекам. Тихо, почти незаметно.
К утру третьего дня Вера Петровна уже не надеялась. Честно говоря, готовилась к худшему. Представляла, как найдёт Муську где-нибудь под забором. Замёрзшую. Или сбитую машиной.
Не надо. Не надо об этом.
Она встала, оделась потеплее. Решила ещё раз обойти дворы. Последний раз. Если не найдёт – тогда всё. Придётся смириться.
Вышла на улицу. Мороз ударил в лицо. Вера Петровна поёжилась, запахнула плотнее куртку.
Обошла свой двор. Соседний. Заглянула к мусорным бакам – там иногда бездомные кошки прятались. Пусто.
Пошла дальше. К старым гаражам на краю района. Туда редко кто заходил, но вдруг.
– Муська! – позвала она. Голос сел, осип. – Кис-кис-кис...
Ничего.
Села на какую-то покосившуюся скамейку, прижала руки к груди. Холодно. И на душе холодно. Пусто.
Она поняла вдруг, что Муська была не просто кошкой. Не просто "присутствием живого существа".
Когда Вера Петровна приходила из магазина – Муська поднимала голову, смотрела.
Когда готовила ужин – кошка появлялась на кухне. Садилась в углу, наблюдала. Не выпрашивала, не мяукала. Просто была рядом.
А по ночам Муська устраивалась на коврике у кровати. Не на самой кровати – боже упаси! – но рядом. Слышно было её дыхание. Тихое. Ровное.
И это успокаивало. Знать, что ты не одна. Что кто-то дышит рядом.
Теперь этого не было.
Вера Петровна поднялась со скамейки. Ноги онемели от холода. Она потопталась на месте, растирая руки.
– Ладно, – сказала она вслух. – Пойду домой. Всё равно бесполезно.
И тут услышала. Тихое, жалобное:
– Мя-а-а-у.
Замерла. Прислушалась.
– Мя-а-а-у.
Сердце стукнуло так, что в ушах зазвенело.
– Муська?! – Вера Петровна огляделась. – Ты где?
– Мя-у-у.
Звук шёл откуда-то слева. Из-за гаражей.
Вера Петровна бросилась туда, не разбирая дороги. Споткнулась, чуть не упала, схватилась за стену гаража.
– Муська! Где ты?!
И увидела.
Кошка сидела между двумя гаражами, в узкой щели. Вся в снегу, грязная, с ободранным ухом. Смотрела огромными глазами – испуганными, потерянными.
– Господи, – выдохнула Вера Петровна.
Присела на корточки, протянула руки:
– Иди сюда. Ну иди же.
Муська не двигалась. Только мяукала жалобно, надрывно.
– Что, застряла? – Вера Петровна попыталась протиснуться в щель. Узко. Едва руку просунула.
Нащупала тёплую шерсть. Муська дёрнулась, но не зашипела. Не попыталась убежать.
– Сейчас, сейчас. Вытащу тебя.
Вера Петровна ухватила кошку покрепче, потянула на себя. Муська выскользнула из щели, и они обе едва не повалились в снег.
– Ну вот. Вот и всё, все хорошо, – Вера Петровна прижала кошку к груди. Та дрожала мелко, часто дышала.
– Худая какая стала. И грязная. Что с тобой случилось, а?
Муська вдруг ткнулась ей за пазуху. И замерла так.
Вера Петровна застыла. За пять лет Муська ни разу не прижималась к ней. Не ластилась.
– Ладно, – прошептала Вера петровна, чувствуя, как снова подступают слёзы. – Ладно, дурёха. Пойдём домой.
Она поднялась, крепко держа кошку. Та не сопротивлялась. Лежала неподвижно, только дрожала.
Всю дорогу Вера Петровна разговаривала с ней. Тихо, ласково:
– Сейчас придём. Я тебя накормлю, обогрею. Помою. У тебя ухо ободрано – надо обработать. Не бойся, я осторожно.
Муська молчала. Только прижималась сильнее.
Дома Вера Петровна сразу налила тёплого молока. Муська пила жадно, захлёбываясь. Потом ещё попросила – мяукнула требовательно.
– Вот теперь узнаю! – усмехнулась Вера Петровна. – А то молчунья была.
Дала ещё молока. И курочки. Муська ела, не отрываясь.
– Голодная какая. Где же ты пропадала? И как вообще там оказалась? Сама забежала или кто загнал?
Кошка доела, облизалась. Потом вдруг запрыгнула Вере Петровне на колени.
Вера Петровна замерла. Боялась пошевелиться, вдохнуть даже.
Муська устроилась, свернулась клубком. И заурчала.
– Ну ты даёшь, – прошептала Вера Петровна.
Осторожно, очень осторожно положила руку на тёплую спину. Погладила.
Муська не шарахнулась. Не зашипела. Лишь заурчала громче.
Первые сутки после возвращения Вера Петровна ходила как во сне. Всё казалось нереальным.
Муська не отходила от неё ни на шаг.
Вера Петровна шла на кухню – кошка трусила следом. Садилась в кресло – Муська тут же запрыгивала на колени. Ложилась спать – кошка устраивалась рядом, на подушке. Прямо у лица.
– Ты чего это? – спрашивала Вера Петровна, поглаживая мягкую шерсть. – Чего так прилипла ко мне?
Муська в ответ только мурлыкала и прижималась сильнее.
А потом начались странности.
Вера Петровна пошла в ванную. Закрыла дверь.
За дверью немедленно раздалось отчаянное мяуканье. Громкое, требовательное, почти истерическое.
– Муська, я же тут! – крикнула Вера Петровна. – Сейчас выйду!
Мяуканье стало громче. Кошка царапала дверь когтями.
– Да что с тобой?!
Вера Петровна быстро умылась, открыла дверь. Муська влетела в ванную, села и уставилась в глаза.
Смотрела долго. Пристально. Будто проверяла – точно ли это она, точно ли всё в порядке.
– Ну что ты? – растерялась Вера Петровна. – Я никуда не делась. Вот же я.
Муська мяукнула. Коротко. И снова пошла следом на кухню.
Так повторялось всегда. Стоило Вере Петровне закрыться в ванной или в туалете – начиналась паника. Мяуканье, царапанье, битьё лапами в дверь.
– Господи, да успокойся ты! – в сердцах говорила Вера Петровна. – Я же не пропаду!
Но Муська не успокаивалась. Пока дверь не откроется. Пока не увидит хозяйку своими глазами.
И тут Вера Петровна поняла.
Поняла вдруг, что кошка боится. Боится остаться одна. Боится, что хозяйка уйдёт и не вернётся.
– А я-то, – Вера Петровна усмехнулась горько. – Я-то думала, тебе всё равно на меня. Что ты сама по себе. Что тебе никто не нужен.
Погладила кошку по голове, почесала за ухом.
Муська замурлыкала. Тихо, проникновенно.
– Знаешь, – Вера Петровна улыбнулась сквозь слёзы, – я тоже. Я тоже всё время говорила: мне никто не нужен. Справлюсь сама. А когда ты пропала. Господи, как же мне страшно было. Как пусто.
Муська потерлась мордочкой по щеке.
– Вот мы с тобой дуры, – засмеялась Вера Петровна. – Обе гордые. Обе независимые. А на самом деле просто боялись признаться, что нужны друг другу.
Погладила кошку от головы до хвоста.
– Не бойся. Я никуда не денусь. Обещаю.
Муська закрыла глаза, расслабилась. Замурлыкала тихо, убаюкивающе.
Прошла неделя. Потом две.
Муська постепенно успокаивалась. Перестала паниковать, когда Вера Петровна закрывалась в ванной. Но от неё всё равно не отходила.
Вера Петровна встаёт утром – Муська тут как тут. Садится завтракать – кошка на соседнем стуле. Смотрит в окно – Муська рядом, на подоконнике.
И Вера Петровна больше не гонит её.
Раньше говорила: слезь с дивана, не лезь на стол. А теперь - пускай. Пускай сидит, где хочет. Пускай спит рядом. Пускай ходит следом.
Хорошо это.
– Пойдём чай пить, – говорит Вера Петровна вслух. И ей уже не странно разговаривать с кошкой.
Они сидят на кухне вдвоём. Вера Петровна пьёт чай, Муська устроилась у неё на коленях. Мурлычет. Тепло от неё идёт, спокойствие.
– Знаешь, – говорит Вера Петровна, гладя кошку по спине, – дочка вчера звонила. Спрашивала, как дела. Я ей про тебя рассказала. Что пропадала. Что вернулась.
Муська поднимает голову, смотрит жёлтыми глазами.
– Она удивилась. Говорит: мама, ты же говорила, что тебе никто не нужен. А тут за кошку так переживала.
Вера Петровна усмехается.
– А я ей ответила: изменила я своё мнение. Бывает. Люди меняются. И кошки, кстати, тоже.
Муська мяукает тихо, одобрительно.
– Хорошо, что ты у меня есть, – шепчет Вера Петровна.
Муська трётся мордой о её руку. Мурлычет громче.
За окном темнеет. Декабрь. Скоро Новый год.
Раньше Вера Петровна его не любила. Этот праздник подчёркивал одиночество. Все с семьями, а она одна. Телевизор, салат, бокал шампанского. И пустота.
А в этом году будет по-другому.
– Встретим вместе, – говорит она Муське. – Купим что-нибудь вкусное. Тебе – твоего любимого паштета. Мне – салатик. И посидим. Вдвоём.
Муська зажмуривается от удовольствия, когда Вера Петровна чешет её за ухом.
И Вера Петровна вдруг понимает: она счастлива.
Приглашаю вас в тг канал "Осознания между мыслями" (https://t.me/+g3YvGstEiqllMjUy) - психология для вашего саморазвития. Ваш путь к себе начинается здесь. Успевайте присоединиться бесплатно - https://t.me/+g3YvGstEiqllMjUy
Подписывайтесь, чтобы читать другие добрые и эмоциональные рассказы о животных!
Например такие: