— Вон, я сказала! И пакеты свои забери, нечего тут за.разу разносить! — Саша стояла в дверях новой квартиры, вцепившись пальцами в косяк. — Никаких подачек! Нам от тебя ничего не надо. Ясно тебе?
— Сашенька… Я Егорке кроссовки купила, он же в школу в совсем рваных ходит… Я же видела, когда за углом стояла.
И девчонкам куклы, они же просили…
Пожалуйста, пусти хоть на пять минут, я просто на маленьких посмотрю. Я же их даже на руках не держала, Саш!
Ирина Геннадьевна протянула пакет, но дочь даже не взглянула на него.
В коридоре за её спиной послышался детский топот и чей-то тонкий писк, и Саша резким движением захлопнула дверь перед самым носом матери.
— Выброшу! — донеслось из-за тяжелого полотна. — Всё, что принесла — в мусоропровод улетит, поняла?
Как только дверь закрою. И отца их не пущу, и тебя.
Вы оба — одна сатана, только и знаете, что жизнь мне портить.
Иди отсюда, живи своей жизнью. Нас забудь!
Ирина Геннадьевна медленно опустила пакет на бетонный пол.
***
Всё началось с той злополучной квартиры. Ирина Геннадьевна тогда еще работала в школе, вела литературу, верила в «разумное, доброе, вечное».
Муж давно ушел к другой, оставив ей двушку на окраине и дачу. А тут Сашенька, дочка, осчастливила — вышла замуж, появился первый внук.
Ирина, не раздумывая, отдала молодым свою квартиру, а сама переехала в крохотную однушку, которую получила по наследству от тетки.
Переписала чин по чину, по дарственной.
— Мам, ты святая! — Саша тогда висла у неё на шее. — Мы поднимемся, и тебе всё вернем!
Вот увидишь, Егорка подрастет, мы дом купим большой, всех заберем!
А через год Саша, ничего не сказав, квартиру продала.
Мать узнала об этом случайно, когда приехала проведать внука, а дверь открыли чужие люди.
Саша потом приехала, чтобы попросить о помощи.
— Как же так, Саш? — Ирина Геннадьевна сидела тогда на своей кухоньке и чуть не плакала. — Ты хоть бы спросила…
Это же единственное жилье было, нормальное.
— Ой, мам, ну не начинай, а? — Саша раздраженно дернула плечом. — Андрею бизнес надо было открывать.
Мы думали, прокрутимся быстро, купим трешку в центре.
Ну, не вышло, прогорел он. Ты что, меня на улицу с ребенком выставишь?
Ирина Геннадьевна не выставила. Она пустила их к себе. В ту самую маленькую однушку.
Сначала их было трое: Саша, Андрей и Егорка. Потом родились две внучки-близняшки. И начался а.д, затянувшийся на долгие шесть лет.
— Андрей, ты опять пь..ный? — голос Ирины Геннадьевны дрожал, когда зять вваливался в квартиру за полночь. — Дети спят! Совесть у тебя есть?
— Слышь, теща, не лезь под кожу, — огрызался Андрей, задевая плечом вешалку. — Я в своем доме, поняла? Саня, скажи ей!
Саша не говорила. Она либо плакала в ванной, либо вступала в д..аку с мужем, и тогда Ирина Геннадьевна закрывала уши детям, уводя их на кухню.
Она кормила их, одевала на свою пенсию и подработки, стирала бесконечные пеленки.
Развод был шумным — скан..далы, уг....розы, вызов полиции. Андрей уходить не хотел.
— Я тут прописан, я имею право! — орал он, размахивая руками. — Шиш вы меня выселите!
Чтобы прекратить этот кошмар, Ирина Геннадьевна сделала невозможное — взяла огромный кредит и купила бывшему зятю комнату в общежитии на другом конце города.
Только бы ушел. Только бы Саша и дети вздохнули спокойно.
Она думала, что теперь-то наступит мир. Они остались вчетвером в тесноте, но в тишине.
Однако Саша вместо благодарности стала чернее тучи.
— Мам, ты его выжила, — бросила она как-то вечером, глядя в окно. — Ты его просто выставила, как му.сор. А он отец моих детей.
— Саш, ты же сама просила! Ты же кричала, что он тебя при..б..ет!
— Мало ли что я кричала! Теперь у меня ни мужа, ни нормальной жизни. И квартира эта твоя… Сил моих нет тут больше находиться!
А через неделю Саша исчезла. Просто собрала вещи, пока Ирина Геннадьевна была на смене в аптеке, забрала детей и уехала.
Ни адреса, ни записки. Телефон был выключен.
***
Месяц Ирина Геннадьевна не находила себе места. Обзванивала больницы, морги, знакомых.
А потом узнала — Саша сняла квартиру, а вскоре и вовсе оформила ипотеку. Оказывается, она давно копила деньги, которые мать давала ей на детей.
Каждую копейку откладывала, пока Ирина Геннадьевна экономила на еде, чтобы купить внукам творожки и фрукты.
И вот теперь — этот закрытый замок. Новый муж, о котором мать узнала от соседки. Еще двое детей, которых Ирина видела только на снимках в соцсетях, пока Саша её не заблокировала.
Ирина Геннадьевна вышла из подъезда. Сердце кольнуло, она вспомнила, как Андрей — тот первый, «плохой» зять — звонил ей вчера, плакал в трубку.
— Ирина Геннадьевна, ну сделайте что-нибудь! Она мне детей не дает. Я подарки привожу — она в окно их швыряет.
Егорка мне втихаря пишет, просит забрать его. Она там как цепная собака.
— Что я могу, Андрюша? — вздыхала она. — Она меня саму на порог не пускает.
Она побрела к остановке. Вдруг кто-то окликнул её негромко:
— Бабуля?
Ирина Геннадьевна обернулась — буквально в двадцати метрах от нее стоял Егор. Он вырос, вытянулся. Только глаза грустные, не по возрасту серьезные.
— Егорушка! — она бросилась к нему, боясь прижать к себе слишком сильно. — Ты как тут? Темно же уже.
— Я из секции иду. Мама думает, я у друга, — он быстро оглянулся. — Ба, ты не приходи больше. Она так злится.
Позавчера твой подарок увидела под дверью, так орала, что у младшего истерика случилась.
— Егор, я же просто помочь хочу… Вам же трудно. Я и забрать со школы могу, и покормить. У меня и денежка есть, немного отложено.
— Не возьмет она, — мальчик вздохнул, глядя на свои старые кроссовки. — Она говорит, что ты хочешь нас отобрать. Что ты всё контролировать хочешь.
Она про всех так говорит. И про отца, и про Семёна…
Семён-то вообще от неё съехать хочет, достала она его. Орет с утра до вечера.
— А маленькие как? Как Настенька, как Илюша?
— Илюха ползает уже. Настя вредная, как мамка. Ба, мне идти надо. Если она узнает, что я с тобой говорил — прибьет.
Он быстро чмокнул её в щеку и припустил к дому. Ирина Геннадьевна смотрела ему вслед, пока его темная куртка не слилась с сумерками.
***
Прошло еще полгода. Ирина Геннадьевна жила как в тумане, иногда, правда, она не выдерживала, ехала к школе, пряталась за кустами сирени, просто чтобы увидеть, как внуки выходят из ворот.
Однажды она увидела дочь. Та тащила за руку младшего, Илюшу, а вторая рука была занята тяжелой сумкой.
Дочка выглядела плохо — какая-то неопрятная, почему-то в мешковатой, явно мужской, куртке…
Ирина Геннадьевна не выдержала. Она вышла из своего укрытия и преградила им путь.
— Саш, дай сумку. Я помогу.
Саша замерла. Илюша замолчал, глядя на незнакомую бабушку огромными глазами.
— Опять ты?! Шпионишь? Тебе делать нечего?
— Сашенька, посмотри на себя. Ты же еле на ногах стоишь. Ну давай я хоть погуляю с ними два часа, ты поспишь…
— Не трогай сумку! — Саша дернулась, и пакет порвался.
На асфальт посыпались продукты: дешевые макароны, лук, пачка памперсов, бутылка кефира.
Кефир разбился, белая лужа стала медленно растекаться по трещинам в асфальте.
Саша смотрела на это белое пятно, и вдруг её лицо начало кривиться. Она не заплакала, нет — она захохотала.
— Явилась? — она ткнула пальцем в разбитую бутылку. — Где ты была, когда я с Андреем в одной комнате задыхалась?
— Я была там же! Я его выселяла, я платила! — Ирина Геннадьевна тоже перешла на крик, сама того не желая. — Я всё для тебя сделала, Сашка! Квартиру подарила, жизнь свою…
— Да пода..вись ты своей помощью! — Саша схватила за руку ребенка и, бросив продукты на земле, почти побежала в сторону дома. — Больше не подходи! Поняла? Вызову полицию, скажу, что ты к детям пристаешь! Пси.хо.пат..ка!
Ирина Геннадьевна осталась стоять на месте. Мимо проходили люди, оглядывались, кто-то сочувственно вздыхал, кто-то брезгливо морщился.
***
Второй зять позвонил неожиданно — Ирина Геннадьевна так и не поняла, где он взял ее номер.
— Ирина Геннадьевна? — голос у него был пришибленный. — Она совсем с катушек съехала. Я ухожу от неё, не могу больше.
Она и меня врагом теперь считает! Говорит, что я её объедаю.
— Сёма, а дети? Как же дети?
— А что дети… Она их в заложники взяла. Никому не дает. Судиться буду, наверное. Хотя… Шансов мало, она же мать.
Только я уверен, что больная она. Ну не может психически здоровый человек так себя вести! Ее на комиссию надо!
— Сёма, не бросай их совсем, — попросила Ирина, прижимая трубку к уху. — Они же не виноваты.
— Да знаю я… Ладно, Ирина Геннадьевна, держитесь там.
Она положила трубку.
— Господи, — прошептала Ирина Геннадьевна. — Дай ей хоть капельку покоя. Хоть немножко любви, чтобы она перестала кусаться.
Она знала, что завтра снова поедет к школе, снова будет стоять за углом, пряча лицо в воротник старого пальто.
Она будет смотреть, как Егор ведет за руку младших, как они смеются чему-то своему. И, может быть, когда-нибудь, один из них обернется и помашет ей рукой.
Она понимала: Саша не изменится. По крайней мере, сейчас. Ипотека будет тянуть жилы, мужья будут уходить, а злоба — расти, заполняя все пустоты в душе.
Но Ирина Геннадьевна всё равно будет рядом. Нужно будет поговорить с зятьями и решить, как быть дальше. Саша ведь раньше такой не была…
***
Андрей, первый зять Ирины Геннадьевны, взялся за ум — с п...янкой завязал, устроился на хорошую работу.
После развода Саши и Семена, мужчина обратился в суд с требованием определить место жительства детей с ним.
Следом за ним «потянулся» и Семен.
В суде всплыли крайне интересные подробности: Александра, как выяснилось, последний год крепко выпивала. Ночами, в одиночестве, за запертой дверью кухни.
Детей толком не воспитывала, часто на них срывалась, поэтому требования отцов суд удовлетворил.
Ирина Геннадьевна пришла в уж..ас, когда обо всем этом узнала. Она понимала, что дочь нуждается в помощи, но руку протянуть ей не могла — Саша не собиралась ее принимать.
Из квартиры, за которую ипотеку платил Семен, она съехала, получив от второго мужа «отступные» в размере первоначального взноса.
Ирина Геннадьевна не знает, где ее дочь, зато с внуками она теперь общается регулярно.