Людмила Петровна сидела в коридоре суда, сложив руки на сумке, и смотрела на меня с жалостью.
Рядом с ней Максим, мой теперь уже бывший муж. Бледный, усталый, не поднимающий глаз.
А свекровь смотрела и говорила про то, что одной будет тяжело, квартира съёмная, работа так себе. Что ещё передумаю, вернусь, а они примут. Куда я денусь.
Я молчала. Смотрела в окно.
Людмила Петровна продолжала вещать про то, что Максим хороший муж, не пьёт, не бьёт, так, поругались немного, это у всех бывает. А я сразу — развод. Молодые сейчас такие, терпеть не хотят.
Я встала. Судебное заседание должно было начаться через десять минут.
Максим наконец посмотрел на меня. Виновато. Но ничего не сказал.
Свекровь поднялась и подошла ближе. Говорила про то, что останусь одна, без семьи, без поддержки, куда пойду, к родителям? Им самим тяжело. Без них пропаду.
Я вошла в зал суда.
Развод оформили быстро. Без детей, без имущества. Я ничего не просила, ничего не делила. Просто ушла.
Людмила Петровна до последнего пыталась меня остановить. Говорила, что поступаю неразумно, что пожалею, что вернусь с протянутой рукой.
Я вышла из суда одна.
Сняла комнату в общежитии. Двенадцать квадратных метров, общая кухня, душ на этаже. Соседи шумные, стены тонкие.
Родителям сказала коротко: развелась. Они молчали. Не спрашивали подробностей.
На работе узнали через неделю. Коллега спросила, правда ли я теперь живу в общаге. Я кивнула. Она покачала головой. Сказала, что зря ушла от мужа. Хороший был парень, обеспеченный. А теперь что? Комната в общежитии в тридцать лет.
Я не спорила.
Прошло два месяца.
Я устроилась на вторую работу. По выходным. Копила.
Комната была тесная, но я постепенно обживала её. Купила нормальное постельное бельё, повесила шторы, поставила цветок на подоконник.
По вечерам сидела у окна с чаем и смотрела на город. Тихо. Спокойно.
Никто не говорил, что я готовлю неправильно. Никто не комментировал мой внешний вид. Никто не напоминал, что я должна быть благодарной за то, что меня вообще взяли в семью.
Через полгода я сменила работу. Нашла вакансию с хорошей зарплатой, прошла собеседование. Начальник остался доволен. Я копила дальше.
Через девять месяцев после развода увидела объявление. Однокомнатная квартира в новостройке. Продавалась срочно, цена ниже рыночной. Собственник переезжал в другой город.
Я поехала смотреть. Квартира небольшая, но светлая, с ремонтом, с мебелью.
Мне хватало денег на первый взнос. Остальное — ипотека. Долгая, тяжёлая, но моя.
Я купила квартиру.
Переехала в конце ноября. Коробки, пакеты, минимум вещей. Но это была моя квартира. Моя.
Никому не говорила, кроме родителей. Они приехали помочь с переездом. Мама молча развешивала шторы. Папа собирал полки.
Когда они уезжали, мама обняла меня. Сказала коротко: молодец, справилась.
Я кивнула.
Прошёл год после развода.
Я шла из магазина с пакетами. Зима, снег, вечер.
Возле моего подъезда стояли две женщины. Укутанные в шубы, с пакетами.
Людмила Петровна и Инна, сестра Максима.
Они меня не видели. Разговаривали громко.
Свекровь поправляла шарф и говорила что-то про общагу, про то, что она же говорила, пропадёт без них. Максим недавно спрашивал, как я. Людмила Петровна ответила, что не знает и знать не хочет. Сама выбрала.
Инна кивала. Говорила, что мне, наверное, тяжело. Одной. В комнате в общежитии.
Свекровь отмахнулась. Сама ушла, никто не гнал. Она мне тогда говорила — вернёшься, ещё попросишь помочь. Но она не простит. Гордость свою возьмёт, увидит Инна.
Я стояла в трёх метрах от них. Пакеты в руках. Ключи от квартиры в кармане.
Они разговаривали о моей жизни, не зная ничего.
Я прошла мимо них к подъезду. Набрала код домофона.
Людмила Петровна обернулась. Увидела меня. Замерла.
Я кивнула в ответ на её немой вопрос. Да, здравствуйте.
Свекровь спросила, живу ли я здесь.
Я ответила коротко: да, переехала два месяца назад.
Инна смотрела на меня, потом на подъезд, потом снова на меня. Переспросила — в этом доме? В новостройке?
Я подтвердила. Купила квартиру.
Тишина.
Людмила Петровна открыла рот. Закрыла. Снова открыла.
Переспросила — купила? Как?
Я пожала плечами. На свои деньги. Работала, копила. Взяла ипотеку.
Свекровь смотрела на меня так, будто я сказала что-то невозможное.
Она думала, что я в общежитии. Максим говорил...
Я коротко объяснила: была в общежитии девять месяцев. Потом купила квартиру.
Открыла дверь подъезда. Попрощалась. Всего хорошего.
Инна тихо спросила, как я, справляюсь ли.
Я обернулась. Посмотрела на неё.
Ответила просто: отлично справляюсь. Лучше, чем раньше.
Я вошла в подъезд. Дверь закрылась за мной.
Поднялась на лифте. Открыла дверь квартиры. Поставила пакеты на кухне.
Села на диван. Посмотрела в окно.
За окном снег. Фонари. Тихий вечер.
Я налила себе чай. Включила торшер. Открыла книгу.
В квартире было тепло и тихо.
Моя квартира. Моя тишина. Моя жизнь.
Без упрёков, без жалости, без напоминаний о том, как мне повезло, что меня вообще взяли.
На следующий день позвонила Инна. Говорила долго, сбивчиво. Мама в шоке, не ожидала, думала, я еле свожу концы с концами, а тут квартира, работа, всё сама.
Я слушала молча.
Инна спросила, не обиделась ли я за разговор у подъезда.
Я ответила, что нет. Просто живу дальше.
Она помолчала. Потом сказала, что Максим узнал. Спрашивает, как у меня дела.
Я попросила передать, что у меня всё хорошо.
Инна вздохнула и повесила трубку.
Больше никто не звонил.
Прошло три месяца.
Я встретила Максима случайно. В торговом центре, у эскалатора. Он шёл с девушкой. Молодая, смеющаяся, держала его под руку.
Мы столкнулись взглядами. Он кивнул. Я кивнула в ответ.
Девушка посмотрела на меня с любопытством, но ничего не спросила.
Они прошли мимо.
Я поднялась на эскалаторе выше и забыла о них через минуту.
Дома я приготовила ужин, посмотрела фильм, легла спать.
Обычный вечер. Спокойный.
Через неделю мама позвонила. Сказала, что встретила Людмилу Петровну в поликлинике. Свекровь спрашивала про меня. Мама ответила коротко: у Лены всё хорошо.
Людмила Петровна кивнула и больше ничего не спросила.
Мама говорила тихо, осторожно. Спросила, не жалею ли я.
Я ответила честно: нет. Ни разу.
Мама помолчала. Потом сказала, что рада.
Я повесила трубку и вернулась к готовке.
На работе коллега спросила, правда ли я развелась и живу одна.
Я подтвердила.
Она покачала головой. Сказала, что ей бы не хватило смелости начать всё заново в тридцать лет.
Я пожала плечами. Не смелость это. Просто выбор.
Она задумалась.
Прошло полтора года после развода.
Я гуляла в парке. Весна, солнце, тепло.
На лавочке сидела Людмила Петровна с внучкой. Инна стояла рядом, держала коляску.
Я прошла мимо. Не остановилась, не поздоровалась.
Свекровь проводила меня взглядом. Долго. Молча.
Инна тоже посмотрела. Но ничего не сказала.
Я дошла до конца аллеи, села на лавочку, достала телефон.
Никаких мыслей о них. Никаких эмоций. Просто прошлое, которое осталось позади.
Вечером я приготовила ужин, полила цветы, открыла окно. В квартире пахло весной и свободой.
Я налила себе вина, села у окна.
За окном город. Огни. Жизнь.
Моя жизнь. Без одобрения, без жалости, без чужих ожиданий.
Я не стала счастливее после развода. Не изменилась кардинально. Не начала новую жизнь с чистого листа.
Просто стала жить так, как хотела. Спокойно. Тихо. Без оправданий.
Без голоса свекрови, который твердит, что я должна быть благодарной. Без взглядов, которые оценивают каждый мой шаг. Без необходимости доказывать, что я достаточно хороша.
Просто живу.
И этого достаточно.
Как думаете, встретила бы меня свекровь другими словами, если бы знала, чем всё обернётся, или всё равно считала бы, что без их семьи я пропаду?
Людмила Петровна до сих пор говорит подругам, что я сбежала от хорошего мужа и теперь живу одна в крошечной однушке, еле сводя концы с концами. Инна при встречах с общими знакомыми качает головой и намекает, что я настроила брата против матери и разрушила семью. Максим завёл новую девушку и, судя по слухам, собирается жениться. Коллега на работе до сих пор спрашивает, не жалею ли я о разводе, и не верит, когда я говорю, что нет. А я просто живу дальше — плачу ипотеку, хожу на работу, по выходным встречаюсь с друзьями и каждый вечер возвращаюсь в свою тихую квартиру, где никто не говорит мне, что я должна быть благодарной за то, что меня вообще взяли.