Коробка была большая, обёрнутая в блестящую розовую бумагу.
Свекровь протянула её мне через стол, улыбаясь так, что видны все зубы. За столом сидели гости: мои родители, сестра мужа Инна с мужем, двое коллег Максима и наша соседка тётя Валя. Все смотрели на меня, на коробку, на свекровь.
Людмила Петровна сложила руки на груди и откинулась на спинку стула. Ждала.
Я оторвала бумагу. Под ней — картонная коробка с картинкой: мультиварка. Но не простая мультиварка. Модель древняя, из тех, что продавали лет десять назад. С огромными кнопками, с убогим дисплеем.
Свекровь смотрела выжидающе, губы растянуты в улыбке.
Потом она произнесла громко, на всю комнату:
«Я подумала — раз ты готовить не умеешь, может, техника поможет. Там всё автоматически. Даже ребёнок справится».
Тишина.
Инна хихикнула, быстро прикрыв рот рукой. Её муж уставился в тарелку. Моя мама сжала губы. Папа нахмурился.
Максим посмотрел на мать непонимающе, но промолчал.
Я открыла коробку. Достала инструкцию. Пожелтевшая, потрёпанная. На первой странице карандашом нацарапано: «Купили в 2012 году».
Значит, мультиварка не новая.
Свекровь решила избавиться от старого хлама и заодно унизить меня перед гостями. При моих родителях. При коллегах мужа. При всех.
Людмила Петровна сидела довольная, потягивала чай. Ждала моей реакции. Благодарности. Смущения. Оправданий.
Я закрыла коробку. Поставила на стол.
Потом встала, взяла коробку и поставила перед свекровью.
«Людмила Петровна, я дарю её вам обратно. Вы же сами говорили, что устаёте на кухне. Помню, жаловались Максиму в прошлый приезд. Теперь будет легче — всё автоматически, даже ребёнок справится».
Свекровь замерла с чашкой у рта. Глаза забегали.
Она попыталась возразить, сказала что-то про то, что она мне подарила, но я оборвала её спокойно и чётко. Подарок возвращается дарителю. С благодарностью.
Инна перестала улыбаться. Уставилась на мать. Максим прикрыл рот рукой, скрывая усмешку. Моя мама откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди. Довольная.
Тётя Валя громко хмыкнула.
Людмила Петровна смотрела на мультиварку, потом на меня, потом снова на мультиварку. Лицо красное, губы сжаты.
Я вернулась на своё место. Налила себе чай.
Разговор возобновился. Сначала натянуто, потом всё оживлённее. Коллеги Максима рассказывали анекдоты, тётя Валя вспоминала молодость, папа говорил о рыбалке.
Свекровь сидела молча. Пила чай маленькими глотками. Коробка с мультиваркой стояла перед ней, как приговор.
Инна несколько раз пыталась заговорить с матерью, но та отвечала односложно.
Через час гости начали расходиться.
Свекровь встала, не попрощавшись. Взяла сумку и направилась к выходу. Коробку оставила на столе.
Максим догнал её в коридоре, сказал что-то про забытую мультиварку. Людмила Петровна отрезала, что ей это не нужно, пусть выбрасываем.
Дверь хлопнула.
Максим вернулся на кухню. Посмотрел на меня виноватым взглядом. Я пожала плечами. Мне нечего было ему сказать.
Мы убрали со стола. Вымыли посуду. Мультиварку я поставила в кладовку. Пусть стоит.
На следующий день позвонила Инна. Жаловалась, что мать в ярости. Говорит, что я её унизила перед гостями. Специально вернула подарок, чтобы опозорить.
Я слушала молча. Инна предложила позвонить, извиниться, помириться. А то Людмила Петровна Максиму всю плешь проела.
Я отказалась. За что извиняться? За то, что приняла её подарок с благодарностью и отдарилась тем же?
Инна вздохнула и повесила трубку.
Через неделю приехала свекровь. Максим открыл дверь, я была на кухне. Людмила Петровна прошла в гостиную, села на диван. Сумку поставила рядом, руки сложила на коленях.
Я вышла, поздоровалась. Она кивнула сухо.
Максим сел рядом с матерью. Спросил, что случилось.
Свекровь помолчала. Потом выдохнула и сказала, что не хотела обидеть. С мультиваркой. Правда. Просто подумала, что мне будет удобно.
Я спросила, при гостях сказать, что я не умею готовить — это удобно?
Людмила Петровна отвела взгляд. Сказала, что погорячилась. Иногда говорит лишнее.
Я ответила коротко: часто.
Максим посмотрел на меня предупреждающе. Я не отвела взгляд.
Свекровь сжала губы и спросила у сына, позволяет ли он мне так с ней разговаривать.
Максим ответил спокойно: мама, Лена права. Ты была неправа с подарком. И с комментариями тоже.
Людмила Петровна встала. Схватила сумку. Сказала, что поняла всё. Мы выбрали сторону. Живём, как хотим. Без неё.
Она вышла, хлопнув дверью.
Максим потёр лицо руками. Спросил, вернётся ли она. Я пожала плечами. Не знаю. Но я не буду извиняться за то, что защитила себя.
Он кивнул. Сказал, что мать всегда считает, что права.
Я знала. Но это не значит, что я должна терпеть.
Прошёл месяц.
Свекровь не звонила. На день рождения Максима не приехала. Прислала короткое сообщение: «Поздравляю. Здоровья тебе».
Инна звонила несколько раз, жаловалась, что мать обижена и считает, что мы её отвергли. Я не оправдывалась.
На работе коллега спросила, как дела с семьёй мужа. Я рассказала про мультиварку. Коллега засмеялась. Сказала, что здорово я ей ответила.
Через два месяца свекровь снова появилась. Максим предупредил, что она хочет прийти на ужин. Я согласилась.
Людмила Петровна пришла с тортом.
Поставила его на стол, разделась, прошла на кухню. Мы сели за стол. Ели молча.
Людмила Петровна резала торт аккуратно, ровными кусками. Руки не дрожали. Лицо спокойное, но губы поджаты.
Потом она подняла голову и посмотрела мне в глаза.
«Лена, я хочу извиниться. По-настоящему. Я была неправа. С мультиваркой, с комментариями. Прости меня».
Голос ровный, без надрыва. Простые слова. Без оправданий.
Я отложила вилку.
«Хорошо. Принимаю извинения».
Она кивнула. Больше ничего не сказала.
Мы допили чай. Свекровь ушла, попрощавшись тепло, но сдержанно.
Максим обнял меня на кухне, когда за ней закрылась дверь. Сказал, что я молодец. Не сдалась.
Я ответила, что просто не хотела терпеть хамство.
Он улыбнулся. Сказал, что мама теперь будет осторожнее с подарками.
Прошло полгода.
Людмила Петровна приезжает раз в месяц. Ведёт себя сдержанно. Приносит пироги, спрашивает о делах, играет с внуком. Комментариев о моей готовке больше нет. Вообще никаких комментариев о том, как я веду хозяйство.
Инна говорит, что мать теперь рассказывает подругам, как я её «поставила на место». С каким-то странным уважением в голосе.
Коллеги Максима спрашивают, правда ли я вернула свекрови её же подарок при гостях. Смеются, когда я подтверждаю.
Тётя Валя каждый раз, встречая меня в подъезде, хихикает и повторяет одно и то же: «Помню, как ты ей мультиварку вернула! Золото, а не невестка!»
Мои родители довольны. Мама сказала, что гордится мной. Что я не стерпела унижение и не побоялась дать отпор.
Та старая мультиварка до сих пор стоит в кладовке. Максим несколько раз предлагал выбросить. Говорил, что она только место занимает.
Я отказалась. Пусть стоит.
Иногда, когда достаю из кладовки пылесос или швабру, вижу эту коробку. Запылённую, с оторванным краем, с выцветшей картинкой.
И каждый раз вспоминаю лицо свекрови в тот момент, когда я поставила мультиварку перед ней. Растерянное, красное, с бегающими глазами.
Это того стоило.
На прошлой неделе у нас был семейный ужин. Приехали родители Максима, Инна с мужем. Я готовила сама, без мультиварки. Запекла курицу, сделала салаты, испекла пирог.
Людмила Петровна ела молча. Потом вдруг сказала:
«Вкусно. Очень вкусно, Леночка».
Просто. Без иронии. Без подвоха.
Я кивнула. Сказала спасибо.
Мы допили чай, и гости разошлись. Свекровь попрощалась с каждым, поцеловала внука, обняла Максима.
Со мной она просто кивнула на прощание. Вежливо, нейтрально.
Дистанция осталась.
Я не пытаюсь её сократить. Не звоню первой, не предлагаю встретиться, не делюсь личным.
Просто вежливо общаюсь, когда она приезжает. Накрываю стол, наливаю чай, поддерживаю разговор.
Но той тёплоты, которую пытается изображать Людмила Петровна перед Максимом, между нами нет.
И вряд ли будет.
Я больше не забываю слова, сказанные при гостях. Не прощаю унижений, даже обёрнутых в подарочную бумагу.
Максим спрашивал, не жалею ли я, что так жёстко ответила.
Я подумала и сказала: нет.
Жалею только, что не сделала этого раньше. При первом же намёке на то, что я недостаточно хороша для её сына.
Может, тогда не пришлось бы возвращать старую мультиварку при всех гостях.
Может, тогда Людмила Петровна поняла бы раньше, что со мной так нельзя.
Но случилось, как случилось.
И я не жалею.
Вчера я встретила в магазине маму Максима. Она стояла у витрины с бытовой техникой, рассматривала мультиварки. Новые, современные, с сенсорными экранами.
Увидела меня, кивнула. Я кивнула в ответ.
Мы разошлись, не сказав ни слова.
И это нормально.
Иногда для хороших отношений нужна не близость, а правильная дистанция. И чёткие границы, за которые нельзя переступать.
Даже если ты свекровь. Даже если ты считаешь, что заботишься.
Даже если ты дочь, сестра, подруга. Особенно если ты упаковываешь старый хлам в красивую бумагу и преподносишь это как подарок.
Как думаете, стоило ли молчать и принять этот подарок со смирением, чтобы не портить отношения с роднёй мужа, или иногда один резкий жест говорит больше тысячи вежливых слов?
Свекровь до сих пор жалуется своим подругам, что я слишком гордая и обидчивая. Инна намекает родственникам, что я настроила брата против матери. Тётя Валя рассказывает всем соседям историю про мультиварку, каждый раз добавляя новые детали. А я просто живу дальше — готовлю на обычной плите, встречаюсь со свекровью раз в месяц и храню ту злополучную коробку в кладовке как напоминание, что границы надо защищать сразу.