Золовка Жанна всегда славилась своим умением отпускать шпильки в адрес окружающих, но в этот душный пятничный вечер она, кажется, решила превзойти саму себя. Она элегантно подцепила серебряной вилочкой кусочек домашнего медовика, который я пекла три часа, и, не глядя на меня, протянула своим тягучим, сладким голосом:
— А знаешь, Вероника? Вот я сейчас подумала... Если ты вдруг исчезнешь, испаришься, никто в этой семье и не заметит. Ты же у нас как... функция. Пустое место. Безликая тень при кухне.
За столом повисла звенящая тишина. Слышно было только, как тикают старинные часы в углу гостиной. Я замерла с чайником в руках, чувствуя, как кровь отливает от лица. Секунда, другая... А потом тишину разорвал громкий, лающий смех. Сначала неуверенно хихикнула свекровь, Зинаида Павловна, прикрыв рот салфеткой. За ней раскатисто расхохотался мой муж, Виктор. К ним присоединились остальные гости. Даже вечно хмурый свекор, Борис Игнатьевич, покачал головой с усмешкой, словно одобряя удачную шутку дочери.
Виктор, вытирая выступившие от смеха слезы, хлопнул ладонью по столу:
— Ну, Жанка, ну даешь! В точку! Вероника у нас и правда — человек-невидимка. Вроде есть, а вроде и нет.
Я медленно поставила чайник на подставку. Внутри что-то оборвалось — тонкая струна, на которой годами держалось мое терпение. Но лицо осталось спокойным, словно маска прилипла к коже. Я выдавила из себя ту самую дежурную улыбку, которую оттачивала двадцать лет брака.
— Что ж, вызов принят, — произнесла я едва слышно, одними губами.
Конечно, никто меня не услышал. Внимание уже переключилось на новую шубу Жанны, которую она купила на распродаже в Эмиратах. Я допила свой остывший чай и, как заведенная кукла, начала убирать со стола. Привычный ритуал: собрать грязные тарелки, смахнуть крошки, заменить приборы. Зинаида Павловна увлеченно рассказывала очередной анекдот про свою соседку с первого этажа, Виктор листал ленту новостей в телефоне, не поднимая головы, а Жанна поправляла макияж, глядя в маленькое зеркальце пудреницы.
Семейная идиллия продолжалась. Без меня. Я была здесь, но меня действительно не замечали.
Последнюю тарелку я загрузила в посудомойку, когда стрелки показывали половину десятого. Гости, сытые и довольные, разъехались. Виктор, по своей многолетней привычке, завалился на диван перед телевизором с баночкой пива. Скоро из гостиной донеслись звуки футбольного матча.
Я прошла в спальню, плотно прикрыв за собой дверь. Достала из ящика письменного стола старый блокнот в потертой обложке и села. Ручка зависла над чистым листом. «Список дел на завтра» — написала я по инерции, потом резко зачеркнула строчку и вывела новую, крупными буквами: «ЧТО БУДЕТ, ЕСЛИ МЕНЯ НЕ СТАНЕТ».
Первым пунктом шла квартира и муж. Виктор — это отдельная история. Он искренне считал, что продукты в холодильнике размножаются почкованием, а грязные носки, брошенные под кровать, чудесным образом телепортируются в стиральную машину, стираются, гладятся и складываются в ящик. Он привык к горячему ужину ровно в семь вечера и к свежей рубашке каждое утро. Посудомойку он включать не умел принципиально, считая это «не мужским делом».
Вторым пунктом — свекровь, Зинаида Павловна. Каждую среду и пятницу я ездила к ней через весь город делать массаж спины и воротниковой зоны. У нее были застарелые проблемы с позвоночником, а платные массажисты, по ее словам, «только деньги дерут». Хорошо, что я когда-то, еще в молодости, закончила профессиональные курсы. Думала, подработку найду, а нашла бесплатную обязанность на полжизни.
Третьим — свекор. Каждые выходные я сидела с ним часами, разбираясь в его компьютере, оплачивала коммуналку через онлайн-банк, записывала его к врачам, распечатывала какие-то бесконечные справки для дачного кооператива. Он категорически отказывался осваивать «эти ваши интернеты», но требовал, чтобы все работало как часы.
Четвертой в списке была сама Жанна и ее близнецы-первоклашки. Раз в две недели «любящая» золовка привозила детей к нам, чтобы «на пару часиков» отлучиться в салон красоты или на встречу с подругами. «Пара часиков» неизменно превращалась в сутки, а то и двое. Дети были избалованные, шумные, но я их жалела и кормила, развлекала, делала с ними уроки.
Пятым пунктом шли знакомые и соседи. Подруги, звонившие только чтобы слить негатив. Коллеги, просящие подменить. Соседка баба Нюра с ее вечными просьбами сходить в аптеку, потому что «ноги не ходят».
Я закрыла блокнот. План созрел мгновенно, будто всегда жил где-то в глубине сознания, ожидая подходящего момента. Обида улеглась, уступив место холодной, расчетливой решимости.
Утром я встала, как обычно, в шесть. Приготовила завтрак — сырники, которые Виктор обожал, сварила кофе. Разбудила мужа. Он проворчал что-то невнятное про ранний подъем и поплелся в ванную, шаркая тапочками.
— Я сегодня задержусь, — бросила я, наливая ему ароматный напиток. — У нас педсовет затяжной намечается.
— Угу, — буркнул он, уже уткнувшись в телефон. Ни взгляда, ни вопроса.
В школе я первым делом зашла в кабинет директора. Анна Сергеевна, женщина строгая, но справедливая, подняла на меня удивленный взгляд поверх очков.
— Анна Сергеевна, мне нужно взять отгул за свой счет. Семейные обстоятельства. Срочно.
— Надолго, Вероника Павловна? — директор нахмурилась. — У нас же конец четверти на носу.
— Пока не знаю. Может, на неделю. А может, и больше.
Анна Сергеевна вздохнула, повертела в руках ручку, но согласилась. Я работала в этой школе пятнадцать лет, ни разу не брала больничный, тащила на себе полторы ставки и классное руководство. Один раз можно было пойти мне навстречу.
К обеду я уже сидела в полупустой электричке, глядя на проплывающие за окном перелески. Я ехала в старый бабушкин дом в деревне Сосновка, за двести километров от города. Дом этот достался мне по наследству три года назад, но я там почти не бывала — все время занимала семья. Там жила моя двоюродная сестра Полина, присматривала за хозяйством. Мы давно не виделись, созванивались редко, но я знала: Полина — человек надежный, лишних вопросов задавать не станет.
Я достала телефон, выключила его и вынула сим-карту. Откинулась на жесткую спинку сиденья и закрыла глаза. Впервые за много лет мне некуда было торопиться. Странное, забытое чувство свободы кружило голову.
Сосновка встретила меня тишиной и запахом прелой листвы. Войдя в знакомый двор, я сразу уловила аромат, который ни с чем не спутаешь — запах свежего хлеба и наваристых щей. Полина увидела меня в окно, выбежала на крыльцо, вытирая руки о передник, и замерла на секунду.
— Вероничка? Ты что тут делаешь? Случилось чего? — в ее голосе не было ни упрека, ни раздражения, только искренняя тревога.
— Приехала к тебе в гости. Пустишь?
— Господи, да о чем речь! Конечно! Проходи скорее, я как раз хлеб из печки достала.
Дом был таким же теплым и уютным, каким я его помнила с детства. Низкие потолки с потемневшими от времени балками, домотканые половики на полу, массивная мебель, которую дедушка делал своими руками. Только теперь все сияло какой-то особенной чистотой. На окнах висели новые веселые занавески в горошек, а на подоконниках буйно цвела герань.
— Ты тут прямо гнездышко свила, — заметила я, опускаясь на широкую лавку у печи.
— Да уж три года как перебралась, — улыбнулась Полина, накрывая на стол. — После развода мне этот город поперек горла встал. Захотелось тишины, земли под ногами.
Она поставила передо мной глубокую тарелку с дымящимися щами и отрезала ломоть горячего хлеба.
— А ты чего одна? Без Вити своего?
Я медленно, с наслаждением откусила хлеб. Вкусный, настоящий.
— Помнишь своего бывшего, Олега? — спросила я вместо ответа.
— Олега-то? Еще бы не помнить, ирод, — фыркнула сестра.
— А он тебя ценил?
Полина горько усмехнулась, присаживаясь напротив.
— Ценил... Как же. Ценил как бесплатную рабсилу. Я для него и прачка, и кухарка, и психолог личный. Его мамочку по санаториям возила, с друзьями его пиво пила, слушала их бредни. А когда я заболела серьезно, знаешь, что он сказал? «Ты давай выздоравливай быстрее, а то у меня рубашки не глажены». Вот тогда я и поняла, что я для него — не жена, а бытовая техника с набором функций.
— И как ты решилась уйти?
— Да просто в один день собрала чемодан и уехала сюда. Он звонил, орал, требовал вернуть ключи от машины. А я номер сменила и зажила.
Полина внимательно посмотрела мне в глаза. Взгляд у нее был цепкий, умный.
— Вероника, рассказывай. Ты не просто так приехала. Глаза у тебя... пустые.
Я рассказала все. Про ужин, про ядовитые слова Жанны, про хохот Виктора. Про то, как меня назвали «пустым местом». Полина слушала молча, не перебивая, только иногда кивала, поджимая губы.
— И что теперь? — спросила она, когда я замолчала.
— А теперь эксперимент. Если я пустое место, значит, мое исчезновение никто не заметит. Логично?
— Логично, — кивнула сестра. — Уже заметили?
— Не знаю. Телефон выключен. Симка в кармане.
— Правильно, — одобрила Полина. — Давай пару дней тишины. Отдохнешь, отоспишься. А там видно будет. Комната твоя на чердаке, я там все прибрала, как чувствовала, что гости будут.
Вечером мы сидели на открытой веранде, пили травяной чай с медом и смотрели, как багровое солнце медленно опускается за кромку леса. Я не помнила, когда в последний раз чувствовала такой всеобъемлющий покой. Никого не нужно было обслуживать, никому не нужно было угождать, отчитываться. Можно было просто быть.
Ночью я лежала под лоскутным одеялом и слушала звуки дома. Скрипнула половица, за окном зашумел ветер в ветвях старой яблони. Впервые за годы мне не нужно было судорожно планировать завтрашний день: что разморозить на ужин, кому позвонить, какие счета оплатить. Завтра можно было просто проснуться.
Первые два дня я провела в каком-то полусне. Гуляла по лесу, помогала Полине в огороде, читала старые книги из бабушкиной библиотеки. Телефон лежал на комоде черным кирпичом.
На третий день, ближе к обеду, я решилась. Вставила сим-карту и нажала кнопку включения.
Телефон завибрировал, замигал и начал буквально разрываться. Поток уведомлений казался бесконечным. Я села на крыльцо, чувствуя, как холодеют руки.
58 пропущенных звонков. 94 сообщения в мессенджерах.
Полина вышла из дома с корзиной белья, глянула на мое лицо и молча опустилась рядом.
— Ну что там? Вселенская катастрофа? — спросила она спокойно.
— Читай, — я протянула ей телефон.
Полина начала читать вслух, с выражением:
— Виктор: «Ты где? Дома жрать нечего. В холодильнике мышь повесилась».
— Виктор: «У меня носки закончились. Ты специально? Это безответственно!»
— Свекровь: «Вероника, ты забыла, что сегодня среда? Спина раскалывается, не могу встать. Срочно перезвони! Бессовестная!»
— Свекор: «Компьютер не видит принтер. Мне надо распечатать заявление. Куда ты делась? Пароль от госуслуг какой?»
— Жанна: «Ты что, с ума сошла? Я детей привезла, а дверь закрыта! У меня запись в спа, мне их девать некуда! Хватит дурить, возвращайся немедленно!»
— Директор школы: «Вероника Павловна, вы ставите под удар учебный процесс. Комиссия из района едет, документы не готовы. Где журнал 9 "Б"?»
— Подруга Света: «Нужна твоя жилетка, мой опять напился. Ты где пропала?»
— Соседка баба Нюра: «Капли закончились, давление скачет. Сходи в аптеку, дочка».
Полина присвистнула и вернула мне телефон.
— Впечатляет. И много среди них сообщений с текстом: «Вероника, с тобой все в порядке? Мы волнуемся»?
Я пролистала ленту еще раз. Внимательно, сообщение за сообщением.
— Ни одного, — тихо сказала я. — Все требуют, обвиняют, приказывают, жалуются. Но никто, ни один человек не спросил, жива ли я вообще. Может, я под машину попала? Может, в больнице лежу? Им плевать. Им нужна не я, им нужна моя функция.
— А теперь представь, что ты сейчас ответишь или вернешься, — жестко сказала сестра. — Они набросятся на тебя, как стая пираний. Каждый будет считать свою проблему самой главной, обвинять тебя в эгоизме. И ты снова впряжешься в этот воз.
— Знаешь, что самое обидное? — я смотрела на экран, который снова начал мигать от входящего звонка (звонила свекровь). — Я думала, без меня они пропадут. А они просто не хотят напрягаться. Им проще обвинить меня, чем самим сварить пельмени или записаться к врачу.
— Психологи говорят, это выученная беспомощность, — кивнула Полина. — Ты сама их приучила. А теперь, когда «костыль» убрали, они в панике.
Вечером я набрала одно короткое сообщение: «Жива, здорова. Вернусь не скоро. Разбирайтесь сами». И нажала «Отправить всем». Затем снова выключила телефон.
— Думаешь, отстанут? — спросила я.
— Наоборот, — усмехнулась Полина. — Теперь они знают, что ты в порядке, но просто их игнорируешь. Это их взбесит до белого каления. Как так? Рабыня взбунтовалась!
— И что делать?
— Строить новую жизнь. Здесь и сейчас.
Прошла неделя. Дни текли размеренно и спокойно. Я помогала сестре, мы много разговаривали, вспоминали детство. Однажды, разбирая чердак, я наткнулась на коробку со своими старыми институтскими конспектами. Я ведь по образованию математик, закончила мехмат с красным дипломом. В школу пошла работать от безысходности в девяностые, да так и застряла. А ведь когда-то подавала большие надежды, писала статьи.
— Поль, смотри, — я сдула пыль с толстой тетради. — Моя курсовая по теории вероятностей.
Полина подошла, вытирая руки полотенцем.
— Слушай, Вероника. А ты не думала вернуться к репетиторству? Только серьезному. Не двоечников подтягивать за копейки, а готовить к ЕГЭ, к поступлению в топовые вузы.
— Здесь? В деревне? Кому это надо?
— Ты интернет-то не списывай со счетов. Сейчас все онлайн учатся. Я вот сайт могу простенький сделать, я курсы заканчивала, пока безработная была. А ты — мозг. У нас в районе знаешь какой дефицит нормальных преподавателей? Мамы готовы любые деньги платить, лишь бы чадо в университет поступило.
Идея показалась безумной, но заманчивой. Мы просидели до глубокой ночи, составляя план. Я вспомнила методики, набросала структуру занятий. Полина взяла на себя техническую часть и рекламу в местных пабликах.
На следующий день я снова включила телефон, но только для того, чтобы позвонить директору.
— Анна Сергеевна, я не выйду.
— Что значит не выйдете? — голос директора сорвался на визг. — У нас проверка! Вы понимаете, что я вас уволю по статье?
— Увольняйте, — спокойно ответила я. — Заявление пришлю почтой. Всего доброго.
Я положила трубку и почувствовала, как с плеч упала бетонная плита. Страха не было. Было ощущение полета.
— Ну что, мосты сожжены? — спросила Полина, ставя передо мной чашку кофе.
— Дотла, — улыбнулась я.
Первый ученик появился через три дня. Мальчик из соседнего поселка, сын фермера, очень толковый, но запустивший программу. Мы занимались по видеосвязи, интернет в деревне, к счастью, был отличный. Потом сработало сарафанное радио. Родители звонили, узнавали, записывались. Оказалось, мой опыт и умение объяснять сложные вещи простым языком — это золото, которое я годами закапывала в землю школьной рутины.
Через месяц у меня было уже десять постоянных учеников. Днем я занималась огородом и домом, наслаждаясь физическим трудом, а вечерами вела уроки. Деньги, которые начали приходить на карту, приятно удивляли. За месяц такого «фриланса» я заработала больше, чем в школе за три.
Но прошлое не хотело отпускать так просто.
В один из дождливых вторников у калитки резко затормозил знакомый серый седан. Хлопнула дверца. Во двор, не разбирая дороги, по лужам шагал Виктор.
Я вышла на крыльцо, накинув шаль. Полина встала рядом, скрестив руки на груди, готовая к обороне.
— Ну здравствуй, беглянка! — Виктор выглядел помятым, рубашка была несвежей, под глазами залегли тени. — Хватит дурить, поехали домой.
Он говорил уверенно, по-хозяйски, даже не допуская мысли, что я могу отказаться.
— Здравствуй, Витя. Я никуда не поеду.
— Что значит не поедешь? — он остановился у нижней ступеньки. — Ты в своем уме? Дома бардак! Мать извелась вся, спина не проходит. Жанка с детьми зашивается. Я третью неделю пельменями питаюсь! У меня гастрит обострится!
— А я тут при чем? — спросила я тихо.
— Ты жена! Ты обязана! — его лицо начало наливаться краской. — Бросила семью, устроила цирк какой-то. Играешь тут в деревенскую барышню. Кому ты что доказываешь? Ты же без нас пропадешь!
Я смотрела на него и не узнавала. Неужели я прожила с этим человеком двадцать лет? Он казался мне сейчас чужим, капризным ребенком, у которого отобрали любимую игрушку.
— Я не пропаду, Витя. Я уже не пропала. Я работаю, зарабатываю, живу в свое удовольствие. А вот вы... Вы заметили, что я исчезла, только когда у вас закончились чистые носки и котлеты.
— Да какие деньги ты можешь зарабатывать? — фыркнул он пренебрежительно. — Репетиторством своим копеечным? Не смеши. Собирайся, я сказал. Машина ждет.
Полина шагнула вперед, но я остановила ее жестом.
— Я подаю на развод, Виктор.
Он замер, открыв рот.
— Ты... что? Совсем сдурела? Из-за шутки Жанки? Да мы же просто посмеялись! У тебя что, чувства юмора нет?
— Дело не в шутке, Витя. Дело в том, что в той шутке была правда. Для вас я действительно была пустым местом. Удобным, функциональным, но пустым. А я хочу быть живой.
— Пожалеешь! — заорал он, поняв, что привычные методы давления не работают. — Приползешь обратно, а я не пущу! Кому ты нужна в свои сорок пять? Старая, никому не интересная училка!
— Вот и проверим, — я развернулась и пошла в дом. — Уходи, Витя. Иначе Полина спустит собаку.
У нас не было никакой собаки, но Виктор этого не знал. Он постоял еще минуту, сыпля проклятиями, потом плюнул на землю, сел в машину и, рванув с места, уехал.
Когда шум мотора стих, меня затрясло. Полина обняла меня за плечи, увела в кухню, налила рюмку настойки.
— Ты молодец, Вероника. Сильная. Я тобой горжусь.
— Мне страшно, Поль, — призналась я, стуча зубами о край рюмки.
— Это нормально. Свобода — она такая, пьянящая и пугающая. Но ты справишься. Ты уже справилась.
Прошел год.
Наш с Полиной образовательный проект «Вектор Знаний» разросся. Мы наняли еще двух преподавателей — по физике и информатике, тоже бывших школьных учителей, уставших от системы. Ученики были со всей страны. Я наконец-то смогла реализовать свою давнюю мечту — разработала авторский курс подготовки к олимпиадам.
Мы сделали ремонт в доме, провели газ, построили баню. Летом ездили на Алтай, о чем я мечтала всю жизнь, но Виктор всегда предпочитал диван и дачу родителей.
Родственники? Они пытались выходить на связь. Зинаида Павловна звонила, плакала, жаловалась на здоровье, потом обвиняла меня в черствости. Жанна писала гадости в соцсетях, рассказывая общим знакомым, как я бросила больного мужа. Виктор... Виктор быстро нашел себе новую «хозяйку», какую-то молодую приезжую девушку. Говорят, она быстро построила и его, и свекровь, и даже Жанну на порог не пускает. Но мне это было уже неинтересно.
Однажды теплым сентябрьским вечером я сидела на веранде, проверяя работы своих учеников. Полина возилась в саду, обрезая розы. Телефон звякнул. Сообщение от незнакомого номера.
«Вероника Павловна, здравствуйте. Это мама Димы Соколова. Хотела сказать вам огромное спасибо. Дима поступил в Бауманку, на бюджет! Без вас мы бы не справились. Вы — Педагог с большой буквы. Спасибо, что вы есть».
Я улыбнулась. Впервые за долгие годы я чувствовала себя не функцией, не тенью, не пустым местом. Я была на своем месте. Я была собой. И это оказалось самым большим счастьем.
Если вам понравилась история, просьба поддержать меня кнопкой "палец вверх"! Один клик, но для меня это очень важно. Спасибо!