Если еще вчера главной задачей было организовать побег подруги от мужа-тирана, то теперь уравнение усложнилось в сотни раз. Ольга ворочалась с боку на бок, завидуя Саше, который уже давно мирно похрапывал рядом. К Ольге же сон не шел. Вспомнив про свое проверенное средство от бессонницы, она решила спуститься на кухню и выпить теплого молока с медом. Свет включать она не стала, чтобы не будить домочадцев яркой вспышкой. Ольга подошла к ОКНУ И машинально выглянула на улицу и тут же отпрянула, прижавшись спиной к простенку. Через забор дома Николаевых кто-то перелезал. Замерев у окна и стараясь даже не дышать, словно незнакомец мог услышать ее через стекло и разделяющую их улицу, Покровская начала вглядываться в темноту. Снаружи было тихо. Незваный гость уже был внутри, на территории участка.
"Мародёры!" – словно ледяной осколок, эта мысль пронзила голову Ольги. Кто-то, как падальщик на пиру стервятников, решил воспользоваться чужим горем, поживиться в опечатанном доме, зная, что хозяев нет. "Нужно звонить в полицию, немедленно!" – приказала себе Ольга. Она метнулась к столу, но тут краем глаза она заметила движение во дворе напротив.
Осторожно выглянув в окно, она увидела, как мужчина, словно вор в ночи, перелезает через забор, но уже с внутренней стороны, покидая чужую территорию. Инстинкт, острый и безошибочный, как лезвие бритвы, заставил Ольгу включить камеру на смартфоне. Она затаилась за плотной шторой, прижав объектив почти вплотную к стеклу, словно шпион, выслеживающий врага. Через минуту, когда всё стихло, она осторожно выглянула. На улице снова царила зловещая тишина, нарушаемая лишь дыханием ночи. Дрожащими пальцами она открыла галерею и запустила последнее видео, молясь, чтобы хоть что-то различимое проявилось в кромешной тьме.
Ночной режим её нового айфона, подарка от мужа, сработал безупречно. Изображение было зернистым, словно старое кино, но достаточно чётким. Приблизив кадр, Ольга едва не вскрикнула, узнавая лицо. Это был тот самый мужчина, с которым Александр так яростно спорил у кофейни на прошлой неделе.
– Оля, ты что здесь делаешь? – неожиданный голос Саши, прозвучавший прямо над ухом, заставил её вздрогнуть. Телефон выскользнул из ослабевших пальцев, с грохотом рухнув на пол.
– Э… я… Мне не спалось, – пролепетала она, пытаясь унять бешеный ритм своего сердца. – Захотела сделать горячего молока с мёдом… вот.
– Молока захотелось, говоришь? А что же ты тогда стояла у окна, прячась за шторой?
– Ну, я просто посмотрела на улицу, – неуверенно ответила Ольга, чувствуя себя пойманной с поличным.
– Оленька, ты что-то рассматривала в телефоне, а не грела молоко, – голос мужа стал жёстче, словно сталь. – Ты что-то скрываешь от меня?
– Да нет, я ничего не скрываю! – Ольга подняла голову, глядя супругу прямо в глаза. Лучшая защита – это нападение.
– Я же вижу, что в последние дни с тобой что-то происходит, – продолжал давить Покровский. – Дело вовсе не в трагедии Николаевых. У тебя… лично у тебя… появились какие-то тайны. Ты что-то вынюхиваешь?
– У меня тайны, говоришь? – и Ольгу словно прорвало. Накопленное напряжение, страх и обида хлынули наружу, заставив забыть о спящих детях и обещании молчать. – Единственное, что ты исправно делаешь уже несколько дней подряд – это врёшь мне в лицо. Ты думаешь, я ничего не вижу?
– Стоп. А ну-ка поясни, – Саша отступил на шаг, скрестив руки на груди, но сохраняя пугающее спокойствие. – Что ты имеешь в виду?
– А то, Сашенька, что ты не был ни в какой командировке! – почти прокричала она, задыхаясь от возмущения. – Пока ты был в душе, мне позвонила твоя секретарша. Она сказала, что тебя все потеряли, потому что ты даже не доехал до партнёров. А мне наплел про тяжёлые переговоры, сломанные авто… А потом приехал и сам своими руками загрузил вещи в стирку, хотя никогда в жизни к машинке не подходил! Чем ты это объяснишь? Скажи-ка! У тебя нет тайн? Лично у тебя?
Александр смотрел на жену долгим, нечитаемым взглядом, словно пытался разгадать сложный шифр. Затем тяжело вздохнул и опустился на стул, словно из него выпустили весь воздух.
– Дело в том, что я попал в аварию, Оля… по дороге.
Она замерла, не зная, верить или нет.
– Я слетел с трассы в кювет, машину закрутило, – глухо продолжил он, глядя в пол. – Я потерял сознание, машина разбита, сейчас на стоянке эвакуаторов. Если бы проезжающие мимо водители не заметили меня и не вытащили, я мог бы вообще не вернуться. Рубашка и брюки мои были в крови. Я разбил нос, рассёк бровь, – он коснулся пластыря на лбу, который Ольга раньше не замечала под чёлкой. – В общем, я решил засунуть всё в стирку, чтобы ты не увидела кровь и не устроила истерику.
– Но… но… но… но почему ты не сказал? – Ольга мгновенно сникла, чувствуя, как гнев сменяется жгучим стыдом за свои подозрения.
– Ещё раз повторяю, я не хотел, чтобы ты волновалась и устраивала истерики. Итак слишком много всего навалилось. Я понимал, что если я скажу ещё и про себя, ты просто сойдёшь с ума, понимаешь? Признаться, я и сам был на нервах, Оля. Ехал и дороги перед собой не видел. Вот и вся моя тайна, Оля.
Покровская прикусила губу, уже собираясь извиниться за свою паранойю, но вовремя остановилась. Был ещё один момент, который не давал ей покоя. И сейчас было лучшее время прояснить всё и сразу.
– Ладно. А есть ещё один вопрос. На прошлой неделе я сидела в кофейне и видела через окно, как ты ругался с кем-то на парковке, с каким-то мужчиной. Вы очень бурно что-то обсуждали… Ты кричал, размахивал руками, а потом он ушёл. Дома ты мне зачем-то соврал, сказав, что заходил в кафе, хотя внутрь не заглядывал. Внутри была я. Ты сел в машину и уехал.
– И ты всё это держала в себе, вместо того, чтобы взять и спросить, – муж недовольно поморщился, словно у него заболела голова.
– Меня насторожило, что ты соврал на пустом месте, – парировала Ольга. – Но я бы, наверное, забыла об этом, если бы не увидела этого мужчину снова только что.
Александр напрягся.
– То есть как это только что?
- Когда ты застал меня в темноте у окна, я не просто смотрела на улицу, я снимала. Этот самый человек… я узнала его… перелез через забор Николаевых, забрался в дом, а затем вылез обратно и убежал. Саша, а теперь самый главный вопрос: кто это и что может связывать вас… с Глебом и этого странного типа?
Ольга взяла свой телефон, разблокировала экран и протянула мужу видеозапись. Александр, нахмурившись, вглядывался в зернистое изображение. Лицо его оставалось непроницаемым, как маска.
– Честно говоря, я не знаю, что и сказать, – наконец пробормотал он, возвращая телефон. – Это один из… скажем так, старых знакомых Глеба. У этого человека были к нему большие финансовые претензии. Он пытался воздействовать на Николаева через меня, потому что сам Глеб его игнорировал и на порог не пускал. Но вот зачем он полез ночью в опечатанный дом… да ещё и так ненадолго… я понятия не имею. Может быть, он искал какие-то расписки, может, деньги…
– Сашенька, прости меня, – Ольга почувствовала, как по щекам текут слёзы облегчения и стыда. Она несколько дней изводила себя подозрениями, накручивала вместо того, чтобы просто поговорить. – Понимаешь, за эти дни столько всего произошло, у меня нервы сдали. Я запуталась. Ты же никогда не давал мне повода усомниться в себе, Саша…
Она крепко обняла мужа, уткнувшись носом в его плечо, продолжая шептать извинения. Но даже сейчас, чувствуя его тепло, где-то на самом дне сознания скреблось неприятное ощущение. Александр всё равно чего-то не договаривает Ольге. Его объяснения были слишком гладкими, а реакция на проникновение в чужой дом слишком спокойной.
Утро облегчения не принесло. Оно ворвалось в сонную тишину настойчивой трелью телефона. Миша Фролов. Ольга почувствовала, как внутри всё сжалось в тугой ледяной ком.
– Алло. Пока вы отдыхали, мы дождались нашего рыбака и допросили его. Слышишь меня, Оль? А поскольку мы обладаем бесценным даром убеждения, Валерий Петрович быстро раскололся и сознался, как обстояли дела на самом деле. У них с Николаевым действительно был давний конфликт, не только относительно собаки. Ой, Оля, в тот вечер он решил заглянуть к Глебу, чтобы попытаться с ним договориться, поскольку переживал, что Николаев осуществит свою угрозу и всё равно грохнет пса. Он подошёл к дому, ему никто не открыл. Валерий Петрович заглянул в окно с улицы и увидел, что Николаев лежит посреди гостиной без признаков жизни. Рядом никого. Он почему-то испугался и решил бежать от греха подальше. Боялся, что его обвинят, ведь многие знали об их конфликте. Но Валерий Петрович точно видел, как от вас шла Лиля. Понимаешь, к чему я клоню?
– Да. Я не вчера родилась, понимаю. Выходит, это не она, – Ольга задала вопрос, ответ на который и так был очевидным.
– А то, что это не она, мне было понятно с самого начала, – в голосе Михаила послышались задорные нотки. – Это интуиция и опыт, Оля. Только доказательств не было, ведь она так рьяно давала показания, что сама устранила мужа. Но, мой вопрос, к чему я клоню, собственно, был не об этом. Ты же понимаешь, что Лиля могла взять вину на себя лишь по одной причине.
Ольга осознавала, насколько это было очевидно, тем более для такого опытного полицейского, как Михаил Фролов. На что вообще рассчитывала Лиля, давая такие показания? Михаил не поверил ей, и будь она ему чужой, он быстро бы раскрутил эту ситуацию не в её пользу.
– Ксюша, – произнёс Фролов в полголоса. – Дочка, которая не произнесла ни слова. Только её могла защищать Лиля, беря вину на себя. Очевидно, что у нее не было времени всё тщательно продумать, поэтому сделала она наспех, путаясь в деталях. Показания ее, от первой до последней буквы, одни сплошные противоречия. Просто нужны были доказательства, и теперь они есть. И тебя накануне я проверял, чтобы понять, знаешь ли ты. И ты тоже знала. Думаю, сама Лиля тебе всё поведала.
— Миша, прости… я тебя недооценивала — прошептала Ольга, словно исповедуясь. — Но у меня не было другого выхода. Я бы до последнего стояла за Лильку и за её дочь. Скажи мне только, прошу, что теперь с ними будет?
Фролов досадливо махнул рукой. — А фишка-то в том, что вся эта возня только усугубила положение. Признайся Лиля сразу во всем, шансов выпутаться было бы куда больше. Девочка в состоянии аффекта, диагноз, несовершеннолетняя… Самооборона, в конце концов! Зацепиться было за что. Я же говорила ей об этом, Оля!
— Но ты прав, — воскликнула Ольга, — у нее не было времени на раздумья! У неё была лишь одна цель, Миша, — защитить свою дочь.
— Вот и выходит, что теперь придется защищать их обеих. И Лилю, и Ксюшу.
Ближе к полудню Лилия переступила порог дома Покровских. Она уже понимала, жертва ее, возможно, напрасна, а дочь осталась один на один с бездушной системой. Но материнский инстинкт гнал ее туда, где были ее близкие. Увидев мать Ксения, до этого напоминавшая натянутую струну, сорвалась. Не побежала — ее словно швырнуло к матери невидимой волной. Она вцепилась в Лилю, как утопающий в единственный спасительный якорь, и дом огласился не плачем, а глухим, утробным воем.
— Мама… мамочка, прости! — Слова вырывались из неё вместе с воздухом, сбивчивые, мокрые от слёз. — Я бы не смогла молчать…. я бы не вынесла…. Это все я виновата, только я…
Лиля молчала. У нее не было сил на слова — только на то, чтобы гладить вздрагивающую спину дочери, впитывая ее дрожь.
— Тише, девочки, тише, — голос Ольги звучал твердо, хотя внутри у самой всё холодело от этой картины. — Мы здесь, мы вместе. Подключим всех: Мишу, Сашу, лучших адвокатов. Мы выберемся.
И тут внезапно Ксения отстранилась. Резким, почти взрослым жестом вытерла лицо рукавом и посмотрела на мать и Ольгу взглядом, в котором больше не было детского страха. Только ледяная решимость человека, которому больше нечего терять.
— Я больше не буду молчать. Теперь, когда ты здесь, мама, и вы здесь, тётя Оля… я скажу вам правду. Она набрала в грудь воздуха, словно перед прыжком в бездну. — Вы меня не простите, наверное… но я не убивала Глеба. Фраза повисла в воздухе тяжёлая и плотная, как камень.
— Что? — выдохнули Лиля и Ольга в один голос.
— Это невозможно. Я же сама видела, — прошептала Лиля, не веря своим ушам.
— Не знаю, как это случилось, мама… — Ксения заговорила быстро, боясь, что ее остановят. — Я открыла дверь своим ключом, вошла. А он уже лежал там, в гостиной, и пистолет валялся рядом. Он еще хрипел, шевелился. И первая мысль: это ты, мама. Я решила, что ты вернулась раньше и не выдержала, что ты защитила нас.
Лиля зажала рот ладонью, в ужасе глядя на дочь.
— Ну а дальше все поплыло, как в дурном сне… — Ксения обхватила себя руками, ее трясло. — Я зачем-то подняла пистолет, ноги почему-то перестали слушаться. Просто сползла на пол и сидела, глядя на него. Я видела, что он умирает, но… я не позвала на помощь. Я не хотела его спасать. Я думала, если я вызову скорую, то отчим выживет и уничтожит тебя за то, что ты сделала.
— Господи, Ксюша… — выдохнула Лиля. — Какой кошмар, доча… Мне такое даже в голову не пришло. А я когда я вошла и увидела тебя в полной прострации над остывающим телом, я была уверена на сто процентов, что это ты… Поэтому и запретила тебе говорить.
— Так, девочки, ну-ка стойте, — Ольга подняла руку, останавливая этот поток взаимных признаний. Голова шла кругом, но разум требовал ясности. — Давайте зафиксируем. Ксюша решила, что убила Лиля, и поэтому не вызвала помощь. А ты, Лиля, решила, что убила твоя дочка Ксюша, и взяла вину на себя. Трагическая ошибка ценой в свободу…
Она обвела взглядом застывшую гостиную. — Но если это не вы обе, то кто тогда устранил Глеба?
Покровская нервно потерла висок, пытаясь собрать рассыпавшуюся мозаику. В уравнении появилась неизвестная переменная. В доме не могло быть посторонних, замки целы. Обе Николаевы вошли, открыв дверь своими ключами, а значит, Глеб впустил кого-то… или у кого-то был дубликат. На мгновение в голове мелькнула мысль: «А не лжет ли Ксения?» Но нет! Девочка говорила с пугающей искренностью: такое невозможно сыграть.
— Однозначно нужно звонить Мише прямо сейчас, — решительно сказала Покровская. — Эта информация меняет все следствие. Оно шло по ложному следу из-за вашего благородства. Пусть теперь ищут реального стрелка.
Лиля закивала, как китайский болванчик, не в силах вымолвить ни слова.
Ольга набрала номер. Длинные гудки тянулись бесконечно, раздражая и нагнетая тревогу. Никто не отвечал. Она набрала еще раз, и еще. И вновь тишина. Это молчание действовало на нервы сильнее, чем любые крики. Ей необходимо было поговорить с Фроловым до того, как вернется муж и начнется новый виток хаоса. Через пятнадцать минут, показавшихся вечностью, телефон в кармане Лили ожил.
— Алло, Миша, Ксюша готова говорить! — закричала в трубку Лиля, забыв про сдержанность. — Это не она, Миша! Ты знаешь, почему я лгала, но теперь все иначе!
— Так, так, Николаева, выдохни, — голос Фролова прозвучал жестко, пресекая истерику. — А ну-ка давай включи громкую связь, и если вы там стоите — лучше сядьте, желательно на что-то мягкое.
В его тоне не было привычной иронии, только холодная констатация факта.
— Совершенно внезапно мы нашли того, кто отправил Глеба на тот свет. А если точнее… убийца пришел к нам сам.
— Как?! Кто это?! — в один голос воскликнули Ольга и Лилия.
— Впервые за годы работы сталкиваюсь с таким случаем, чтобы сразу двое несвязанных между собой людей дали признательные показания, — ответил Михаил. — Только собрались разобраться с нашей самоотверженной подругой Лилией и снять с нее обвинение, как на сцену вышел новый персонаж — некий Данил Котов. Знакомо ли вам это имя?
— Нет, Миша, я впервые слышу о нем, — Ольга покачала головой и увидела, что Лиля делает то же самое. — Миша, и что говорит этот Котов?
— Говорит он очень складно, как будто сказку сказывает, — ответил Фролов. — В общем, если вкратце, то история такая. Много лет назад, когда строился ваш поселок, жителей деревни активно расселяли. Предлагали этим самым жителям компенсацию деньгами или в виде квартиры в городе. Все были только рады уехать из этой глуши. А вот некий Ефим Котов, отец нашего героя, был единственным, кто не соглашался покидать родные края. У него в этом селе был большой дом, мастерская, и квартира в городе ему вообще не подходила. Вот в один совсем непрекрасный день дом его сгорел вместе с самим Ефимом. Записали как несчастный случай. Через пару лет сын Котова загремел в колонию на семнадцать лет по 228 часть первая. Потом вышел и каким-то образом выяснил, что поджог дома его папаши тогда организовывал Глеб Николаев.
После этих слов полицейского Ольга перевела взгляд на Лилю и Ксению, которые сидели рядом, пребывая в ужасе от услышанного.
— И он решил отомстить спустя почти двадцать лет? — спросила Покровская.
— Ну, ты же знаешь поговорку про месть и холодное блюдо, а, Оленька? — ухмыльнулся Михаил. — Вот тот самый случай. Сначала он шантажировал Покровских, а потом, когда не получил с него денег, решил действовать иначе.
— Так, но если это был он, то как он это сделал? — Прокашлявшись, хриплым голосом спросила Лилия. — Я ведь точно помню, что открыла дверь своим ключом, и Ксюша тоже.
— Ой, ну тут уже имеется ряд странностей, так скажем, — протянул Фролов. — Котов утверждает, что дверь была открыта. Он вошел, напал на Глеба. Тот начал обороняться, а Данил отобрал у него пистолет и выстрелил. Потом скрылся, сказал, что обронил там в кустах свою кожаную перчатку. Ну, мои ребята в гости к Николаевым наведались, аксессуар этот нашли. Уверен, органику Котова на перчатках тоже обнаружат.
— У меня не укладывается это в голове, — пробормотала Лиля.
— Не переживай, уложится, — приободрил ее Миша. — Хорошо, когда преступник чувствует вину и приходит к нам с чистосердечным. И мотив у него чёткий имеется. А то ведь следствие могло решить, что это кто-то из вас: либо ты, либо дочка твоя. А вы-то, оказывается, ни в чем не виноваты.
— Теперь вся картина начинает складываться, девочки, — воскликнула Ольга после разговора с Фроловым. — В этой суматохе я не рассказала вам, что, по всей видимости, видела этого Даниила Котова. Сначала он поругался с моим мужем Сашей около кофейни, потом зачем-то залезал к вам на территорию буквально вчера ночью. Я уверена, что это был он. Всё сходится. Он шантажировал Глеба, Сашу…
— Подожди, подруга, я не успеваю за ходом твоих мыслей, — скороговоркой проговорила Лиля. — Зачем он лазил к нам в дом?
— Лиль, я ума не приложу… Зачем? — Ольга на секунду плотно сжала губы. — Я сняла его на видео, показала Саше и даже не сообщила об этом Фролову. Думала, кто-то решил поживиться вашим добром в опечатанном доме. И откуда же я знала, что он связан с Глебом?
— Так, может быть, это был не Котов, Оля? — задумалась Николаева. — Потому что если это он, зачем ему возвращаться на место преступления?
— Я вспомнила, вспомнила, где я могла его видеть! Я почти уверена! — Покровская вскочила и принялась лихорадочно бегать по комнате. — Так, куда я сунула этот ноутбук? Смотрите! – торжественно произнесла она, разворачивая экран к Лиле и Ксюше. – Это заметка из старой газеты. Кого-нибудь узнаёшь? А это Глеб, собственной персоной! И Саша рядом. Они оба там были, собрание проводили. А напротив — местные жители. Понятное дело, сыну лет двенадцать, не больше, но он почти не изменился, только жизнь его потрепала. А так — одно лицо с отцом. Это точно Даниил Котов.
- Стойте! – воскликнула Ксения, до этого молча наблюдавшая за происходящим. – А вот это кто на фото? Рядом с бабушкой в инвалидной коляске… Эта женщина… разве она не похожа на Надежду Ильиничну, мою учительницу живописи? Все прильнули к экрану, вглядываясь в не самое чёткое изображение. – Но это вылитая Надежда Ильинична. Даже прическа похожа, кажется. – Угу, – протянула Ольга. – И что же она там делала, скажите на милость? Лиля не успела ответить, как в коридоре послышался щелчок открывающегося замка.
Вернулся Фёдор. – Федя, иди скорее сюда! – позвала его Ксюша. – Скажи, эта женщина на фото похожа на Надежду Ильиничну, мою преподавательницу? – Ну, я могу сказать, что это не просто похожая женщина. Да, это она и есть. А что с ней, Ксюша? – Пока тебя не было, реальность перевернулась несколько раз, – мрачно произнесла Ольга. – Мы пытаемся понять, как в эту схему вписывается Надежда Ильинична. Совпадение это или звено цепи?
– Постойте-ка… – Фёдор замер посреди гостиной, словно наткнувшись на невидимую стену. Его взгляд расфокусировался, скользя мимо матери. – Я… я вспомнил. Мам, помнишь тот вечер? Мы стояли у дома Николаевых, и я сказал, что меня что-то царапнуло? – Да, сынок, помню. И что же? – Ольга напряглась, уловив перемену в тоне сына. – Пробка на трассе. Машины ползли еле-еле. Многие объезжали по обочине. Я тогда не придал значения, голова другим была забита. Но я точно видел в одном из такси эту вашу художницу. Она ехала из города в сторону посёлка. А потом… потом я видел её силуэт в толпе зевак у дома дяди Глеба.
– Так, хватит гадать! – В глазах Ольги вспыхнул холодный огонёк охотничьего азарта. – У нас есть шанс спросить её в лоб. Она же вечером придет на урок, верно? Вот и устроим ей допрос с пристрастием. Александр вернулся спустя полчаса. Он выслушал сбивчивый рассказ домашних молча, не перебивая. Лишь меж бровей залегла глубокая складка, становившаяся всё резче. – Да, сюжет закручен лихо, – наконец произнёс он глухим голосом. – Но я вынужден разрушить вашу стройную теорию. Даниил Котов не мог убить Глеба, физически не мог.
– Что? – Вопрос прозвучал слаженным хором, полным недоумения. – А дело в том, что именно в то время, когда Глеб получил пулю, этот самый Котов сидел в моей машине и угрожал мне. – Александр обвёл тяжелым взглядом присутствующих. – У него железное алиби. Оля, прости… – Александр повернулся к жене, и в его глазах она увидела незнакомое выражение: смесь вины и обречённости. – Я не сказал тебе всей правды. Мы поговорим об этом позже, наедине, но сейчас важно одно: история из прошлого – не выдумка. И Глеб действительно сжёг дом Ефима Котова. Но я повторю ещё раз: это не Котов совершил преступление.
– Мы поняли, что это не мог сделать Даниил Котов. Тогда получается, единственная подозреваемая – это Надежда Ильинична? Ну, это же бред. Да, она есть на этом фото, но ведь это ничего не доказывает.
– Нет! – неожиданно вскрикнула Ксения. – Я запрещаю вам всем обижать Надежду Ильиничну! Даже если это она, не вздумайте трогать её! – Доченька, ты что такое говоришь? – Лиля потянулась к девушке. – Тебе что-то известно? – Да. В тот вечер я тоже видела её в толпе, – призналась Ксения. – Она вышла откуда-то со стороны нашего сарая, где хранится садовая техника, и тихонько удалилась. Это было очень странно, ведь она давно должна была уехать. Но я повторяю: если кто-то из вас расскажет об этом полиции, я убегу из дома, и больше вы меня не увидите никогда. Надежда Ильинична поддерживала меня, чтобы я совсем не свихнулась.
– Ксюшенька, мы не будем никому ничего говорить, – уверенно заявил Александр. – Мы просто спросим у неё обо всем. Может, мы вообще зря наговариваем на эту женщину?
окончание следует