Первого я заметил в кофейне.
Мужчина лет тридцати, в обычных джинсах и куртке, сидел у окна и плакал. Не рыдал, нет — просто тихо плакал, глядя на свой капучино. Слёзы текли по щекам, а он даже не вытирал их.
Бариста переглянулись, явно не зная, что делать.
Я подошёл:
— Вам помочь?
Он поднял на меня покрасневшие глаза. Улыбнулся сквозь слёзы.
— Спасибо. Всё хорошо. Просто... — он обвёл рукой кофейню, — просто не думал, что когда-нибудь смогу это увидеть. Настоящий кофе. Настоящее молоко. Живых людей вокруг.
— Вы... иностранец? — не понял я.
— В каком-то смысле, — он вытер глаза. — Я из будущего. Турист. Прилетел посмотреть на ваше время. Пока ещё можно.
Я решил, что он странный. Улыбнулся вежливо и отошёл.
Но на следующий день увидел ещё двух.
Женщина на Красной площади фотографировала голубей. Не Кремль, не собор. Именно голубей. Десятки снимков. Плакала при этом, шептала что-то на языке, похожем на русский, но с незнакомым акцентом.
А в метро парень записывал на диктофон объявления станций. Стоял у дверей, прикрыв глаза, слушал: "Осторожно, двери закрываются!" — и улыбался, как ребёнок на ёлке.
Я подумал: может, флешмоб какой-то? Перформанс?
Но к концу недели они были повсюду. Как вторжение.
В парке — группа человек из десяти сидела на траве. Просто сидела. Трогали траву руками, нюхали, плакали.
В Третьяковке — толпа стояла перед пейзажем Шишкина "Утро в сосновом лесу". Рыдали навзрыд. Охранники пытались их успокоить, но те не могли оторваться от картины.
— Деревья, — всхлипывала одна женщина, — настоящие деревья. Я никогда не видела леса...
— Это не настоящие, нарисованные… — попытался я им объяснить. Но они зарыдали еще сильнее.
В продуктовом — мужчина покупал яблоки. Держал их в руках, нюхал, целовал. Продавщица смотрела как на сумасшедшего.
— Вы откуда? — не выдержала она.
— Из 2124 года, — спокойно ответил он. — Мы - туристы. Приехали посмотреть на ваш мир. Последний шанс. Скоро временное окно закроется.
— На наш мир? А что с вашим?
Он помолчал. Улыбнулся грустно.
— Его почти не осталось.
Я начал спрашивать. Останавливал этих людей, разговаривал. Все говорили одно и то же:
"Мы из будущего. Из 2124 года. Прилетели в туристический тур. Хотим увидеть, как было до катастрофы".
— Какой катастрофы? — спрашивал я.
Они отводили взгляд. Качали головой.
— Не можем сказать. Запрещено. Парадоксы времени. Если расскажем — может измениться. А мы не знаем, к чему это приведёт.
— Но вы же уже изменяете! Вы здесь, разговариваете с нами!
— Нам разрешены только наблюдения. И эмоции. Но не информация.
Интернет взорвался. Видео, фотографии, теории заговора. Учёные требовали встречи с "туристами". Правительство молчало. Но количество странных людей росло.
Их было легко узнать. Они ходили группами, фотографировали на свои странные аппараты всё подряд: небо, воду из-под крана, птиц, детей на площадках. Записывали звуки города, голоса продавцов, шум машин.
И плакали. Постоянно плакали.
Я поймал одну девушку у фонтана. Она набирала воду в бутылку, смотрела на неё, как на святыню.
— Пожалуйста, — попросил я, — скажите хоть что-то. Что с нами будет? Война? Эпидемия? Астероид?
Она посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.
— Ты действительно хочешь знать?
— Да!
Она села на лавочку. Я сел рядом.
— Хорошо. Я расскажу не о катастрофе. А о том, что мы потеряли. Может, так вы поймёте.
Она сделала глоток воды из бутылки. Я не успел ей помешать.
— Нельзя это пить, туда что-то добавляют!
— У нас больше нет чистой воды. Вся отравлена, фильтруется, синтезируется. Вкус не тот. Никогда не будет тот. Так что эта вода – как бальзам.
Она начала отрывисто рассказывать.
— Океаны мёртвые. Рыбы нет. Только медузы и водоросли-мутанты.
— Деревьев почти не осталось. Только в специальных небольших заповедниках. Кислород производят фабрики. Воздух имеет металлический привкус.
— Птиц не слышно. Их нет. Совсем.
Она замолчала. Смотрела в воду фонтана.
— Люди живут в мегаполисах, под куполами. Неба не видно — только купол. Звёзды — только на экранах.
— Еда синтетическая. Вкус программируется. Но это не то. Никогда не то.
— Дети рождаются в лабораториях. Естественные роды запрещены — слишком опасно. Мутации.
Я слушал, холодея.
— Но... но вы же живы? Цивилизация существует?
— Существует, — кивнула она. — Мы приспособились. Выжили. Технологии невероятные. Мы победили болезни, старение. Можем путешествовать во времени.
— Но, — голос её дрогнул, — мы потеряли мир. Настоящий, живой мир. И только сейчас, когда вернулись в ваше время, поняли, что потеряли.
— Когда? — прошептал я. — Когда это случилось?
Она покачала головой.
— Не скажу точно. Но постепенно. Не было одной катастрофы. Был выбор. Тысячи выборов. Каждый день. Каждый год. Маленькие решения, которые казались незначительными.
— Срубить лес — построить завод. Выбросить мусор — не донести до урны. Купить дешёвое — не подумать, как произведено. Сэкономить — не подумать о последствиях.
Она встала.
— Мы приехали сюда не только посмотреть. Мы приехали почувствовать. Запомнить. Увезти эти воспоминания в наш мёртвый мир.
— Но вы можете предупредить нас! — схватил я её за руку. — Рассказать, что делать! Как избежать!
— Могу, — она освободилась. — Но не буду. Потому что, если я скажу "это случится из-за X" — вы избежите X. Но сделаете Y. И придёте к тому же. Или хуже.
— Единственный способ избежать — меняться. Самим. Каждому. Каждый день. Выбирать жизнь, а не прибыль. Природу, а не удобство. Будущее, а не сиюминутное.
— Но вы не будете, — добавила она тихо. — Я из будущего. Я знаю. Вы не будете.
Она ушла.
Прошло два месяца. "Туристы" исчезли так же внезапно, как появились. Просто перестали приходить.
Жизнь вернулась в обычное русло. Интернет забыл. Учёные списали на массовую истерию. Правительство молчало.
Но я не забыл.
Теперь, когда иду по парку, смотрю на деревья по-другому. Слушаю пение птиц. Пью воду из-под крана и думаю о вкусе.
Покупаю в магазине и выбираю не самое дешёвое, а то, что произведено правильно.
Сортирую мусор. Экономлю воду. Сажаю дерево во дворе.
Маленькие вещи. Незначительные.
Но я видел, как люди из будущего плакали над голубями. Над травой. Над чистой водой.
Видел, как они смотрели на наш мир, как на рай, который мы теряем и даже не замечаем.
И я не хочу, чтобы через сто лет кто-то приехал в наше время как в музей. Последний шанс увидеть живую планету.
Вчера в метро увидел девушку. Она фотографировала объявление станции. Плакала.
Я подошёл.
— Вы из будущего?
Она кивнула.
— Из какого года?
— 2154.
— Стало лучше? Мы исправились?
Она посмотрела на меня. Не ответила.
Просто обняла. Крепко. Отчаянно.
А потом прошептала:
— Спасибо, что пытались.
И исчезла в толпе.
Я стоял на платформе, и холод пробрал до костей.
"Пытались" — прошедшее время.
Значит, недостаточно.
Значит, история повторится.
Или уже повторилась.
Или происходит прямо сейчас, пока я стою здесь и думаю.
Я вышел на улицу. Посмотрел на небо. Чистое, голубое.
На деревья. Зелёные, живые, но уже с налетом копоти и несмываемой пыли.
На людей. Спешащих, равнодушных.
И подумал: сколько у нас времени?
Сколько дней, месяцев, лет до того момента, когда наши внуки будут плакать над фотографиями нашего мира?
Мира, который мы потеряем.
Который теряем.
Прямо сейчас.
Или, может быть, я не один что-то понял?..
Понравился рассказ? Подписывайтесь — впереди ещё много захватывающих историй. Так вы будете первыми видеть все новинки.