Свекровь спросила по телефону: ты ведь отдала ему те документы?
Мария сказала: да.
Положила трубку. Посмотрела на папку, лежавшую на холодильнике уже третью неделю.
За день до этого она ехала в маршрутке и думала, что надо бы заехать к Олегу, отдать. Потом пересела на другой маршрут. Потом забыла.
Или не забыла.
Олег — брат мужа. Двоюродный. С ним всё сложно.
Не в том смысле, что он плохой. В том смысле, что он всегда смотрит чуть дольше, чем нужно. И всегда говорит «ну, ты же понимаешь» — как будто они что-то вместе скрывают.
Мария никогда ничего с ним не скрывала. Но почему-то каждый раз после встречи ей хотелось вымыть руки.
Муж сказал ещё месяц назад: занеси Олегу, там копии для налоговой, мне некогда. Она кивнула. Положила папку на холодильник. И с тех пор каждое утро видела её краем глаза.
Свекровь позвонила не просто так.
Свекровь никогда не звонит просто так.
За полгода до этого, на дне рождения у мужа, Олег сел рядом. Налил ей вина. Сказал: ты сегодня какая-то другая.
Мария спросила: в смысле? Он пожал плечами. Ответил: не знаю. Живая.
Она тогда не поняла, почему это слово её задело. Живая — как будто обычно она мёртвая. Или как будто он это заметил.
После звонка свекрови Мария пошла на кухню. Сделала чай. Выпила его стоя. Потом взяла папку с холодильника и положила в ящик стола.
Муж вернулся вечером. Спросил про ужин. Она ответила. Про папку не спросил.
На следующий день свекровь позвонила снова. На этот раз — мужу.
Мария слышала, как он говорит в коридоре: да, она отнесла, мам, всё нормально. Он не проверял. Просто повторил.
Вот тут она впервые почувствовала что-то странное. Не вину. Пространство.
Как будто между ней и этим «да» появилась тонкая стенка. И за ней можно было дышать.
Олег позвонил через два дня.
Сказал: Маш, ты когда заедешь?
Она ответила: на следующей неделе.
Он помолчал. Потом: ладно.
В его голосе не было раздражения. Было что-то другое. Ожидание.
Мария не поехала на следующей неделе. И на той, что после. Каждый раз, когда она проходила мимо ящика с папкой, внутри что-то коротко вздрагивало.
Не страх. Скорее — внимание. Как будто тело запоминало.
Муж уехал в командировку.
Олег написал в мессенджер: может, завезёшь сегодня? Я дома. Мария прочитала. Не ответила.
Через час он написал снова: или я могу заехать. Если тебе неудобно. Она выключила телефон и легла спать в семь вечера. Снилась какая-то ерунда — лестница, которая не заканчивается.
Утром муж позвонил из другого города. Спросил: как ты?
Мария сказала: нормально.
Он сказал: ты какая-то тихая.
Она ответила: просто устала.
Через неделю свекровь приехала без предупреждения. Вошла, огляделась. Сказала: у тебя тут как-то пусто стало. Мария не поняла, что она имеет в виду. Квартира выглядела как всегда.
Свекровь заговорила про документы только перед уходом.
Спросила: а Олег не жаловался? Он вообще странный последнее время. Мария пожала плечами.
Ответила: не знаю, мы почти не общаемся. Это тоже было неправдой. Но уже легче.
Вечером она достала папку из ящика. Просто посмотрела. Обычные копии. Ничего важного. Положила обратно.
Муж вернулся через три дня. Привёз ей шарф из аэропорта. Она надела, посмотрела в зеркало.
Он сказал: идёт.
Она кивнула.
Олег больше не писал. Свекровь больше не звонила — по крайней мере, ей.
Однажды ночью Мария проснулась и подумала: я ведь могу просто выбросить эту папку. Сказать, что потеряла. Или что отдала, а он забыл. Потом подумала: а зачем.
Она не выбросила. Не отдала. Просто оставила.
Муж как-то спросил, уже засыпая: а что там с Олегом и документами?
Мария сказала: разобрались.
Он пробормотал: хорошо.
И заснул.
Она лежала рядом и думала: это первый раз, когда я соврала — и не стала потом объяснять. Не ему. Себе.
На работе коллега сказала: ты последнее время какая-то другая.
Мария улыбнулась.
Ответила: просто выспалась.
Папка так и лежит в ящике.
Иногда Мария открывает его — достать ручку или блокнот — и видит краешек. Ничего не чувствует.
Недавно свекровь упомянула Олега вскользь: он, кажется, собирается переезжать. Мария кивнула.
Сказала: ясно.
Муж потом спросил: а вы что, поссорились?
Мария посмотрела на него.
Ответила: нет.
Это тоже была неправда. Но какая-то другая. Та первая ложь — «да, отдала» — уже не казалась ложью. Она казалась решением.
Просто Мария тогда ещё не знала, что именно решила.