— Опять на макаронах сидим, — Виталий поковырял вилкой в тарелке и отодвинул её от себя. — Надоело уже это однообразие.
Я замерла с кастрюлей в руках. Пар от спагетти поднимался к потолку, смешиваясь с запахом дешёвого томатного соуса. На плите булькало что-то ещё — картошка для завтрашнего обеда.
— А что предлагаешь? — спросила я, стараясь говорить спокойно. — На твою зарплату больше не разгуляешься.
— На мою зарплату... — Виталий усмехнулся горько. — Лена, ты же знаешь — денег катастрофически не хватает. Цены растут, а доходы нет.
Знаю. Ещё как знаю. Тридцать тысяч в месяц — его официальная зарплата программиста в небольшой фирме. Плюс мои двадцать два — я работаю бухгалтером в управляющей компании. Итого пятьдесят две тысячи на двоих. В принципе, можно жить, но без особых излишеств.
— Зато у Серёги жена борщи варит каждый день, — продолжал Виталий, доставая телефон. — И котлеты делает, и торты печёт.
— У Серёги зарплата в два раза больше нашей.
— Да ладно тебе. Просто его Марина умеет деньгами распоряжаться.
Я поставила кастрюлю в раковину чуть резче, чем следовало. Металл звякнул о керамику.
— Значит, дело во мне? Я не умею тратить деньги?
— Не говорил этого, — Виталий даже не поднял глаз от экрана телефона. — Просто констатирую факт.
Факт. Какой ещё факт? Что я каждую копейку считаю, в магазине акции высматриваю, одежду покупаю раз в полгода? Что последний раз в кафе мы были на мой день рождения — и то я сама за себя заплатила?
— Ты хоть слушаешь меня? — спросила я.
— М-м-м, — промычал он, уткнувшись в экран.
— С кем переписываешься?
— С ребятами из работы. Обсуждаем новый проект.
Я взглянула на часы. Половина десятого вечера. Какие проекты в такое время?
— Покажи, — попросила я.
— Что показать?
— Переписку.
Виталий резко поднял глаза.
— Лена, ты что? Не доверяешь мне?
— Просто интересно, какие проекты обсуждаются вечером.
— Рабочие вопросы не всегда в рабочее время решаются, — он убрал телефон в карман. — И потом, это мой телефон.
"Мой телефон". Как будто мы не муж и жена, а соседи по коммуналке.
Я села напротив него за маленький кухонный стол. В нашей однокомнатной квартире кухня была единственным местом, где можно спокойно поговорить.
— Виталий, у меня вопрос.
— Слушаю.
— Ты помнишь, сколько мы потратили в прошлом месяце?
— Примерно. А что?
— Я посчитала. Коммуналка — восемь тысяч. Продукты — двенадцать. Одежда, бытовая химия, проезд — ещё пять. Итого двадцать пять тысяч.
Виталий кивнул.
— Ну да, примерно так.
— А куда делись остальные двадцать семь?
Он замер с вилкой на полпути ко рту.
— Какие двадцать семь?
— Наша общая зарплата пятьдесят две тысячи. Потратили двадцать пять. Остаются двадцать семь. Где они?
— Лена, ну не до копейки же считать...
— До копейки нет. Но двадцать семь тысяч — это не копейки.
Виталий поставил вилку, потёр переносицу.
— Мелкие расходы. Проезд, обеды на работе, всякая ерунда.
— На двадцать семь тысяч?
— А ты что, каждый мой шаг отслеживаешь?
В его голосе появились раздражённые нотки. Я знала этот тон — разговор скоро перейдёт на повышенные тона.
— Не отслеживаю. Просто не понимаю, как можно потратить такую сумму на "ерунду".
— Лена, давай не будем превращаться в семью, где каждый рубль на учёте. Это нездоровые отношения.
— А здоровые — это когда сидим на макаронах, но не знаем, куда деваются деньги?
— Не деваются они. Тратятся на жизнь.
— На какую жизнь? — я встала из-за стола. — На нашу жизнь? На эти макароны, на мою куртку трёхлетней давности, на то, что мы не можем позволить себе даже кино?
— Лена, не драматизируй...
— Не драматизирую! Я хочу понять, почему при доходе в пятьдесят тысяч мы живём как на пособие!
Виталий встал, прошёл к окну. За стеклом мелькали огни соседних окон — чужие жизни, чужие проблемы.
— Хочешь знать правду? — спросил он, не оборачиваясь.
— Конечно.
— У меня долги.
Я почувствовала, как сердце пропустило удар.
— Какие долги?
— Кредитные карты. Микрозаймы.
— На что?
Он повернулся ко мне. На лице — усталость и что-то ещё. Стыд?
— На жизнь. На то, чтобы не чувствовать себя полным неудачником.
— Виталий, объясни нормально.
— Помнишь, в прошлом году мы ездили к твоим родителям? Я тогда подарок твоей маме купил. Дорогие духи.
— Помню.
— Это был кредит. Две тысячи рублей на месяц.
— Ты взял кредит на подарок?
— А что мне было делать? Приехать с пустыми руками? Потом ещё долги появились. На твой день рождения, на наш отпуск...
Я села обратно на стул. Ноги стали ватными.
— Сколько ты должен?
— Сейчас... около ста тысяч.
— Сто тысяч?!
— Лена, не кричи. Соседи услышат.
— Мне плевать на соседей! Ты должен сто тысяч рублей, и я об этом не знаю?
— Я хотел решить всё сам...
— Три года! — я встала так резко, что стул опрокинулся. — Три года мы женаты, а ты скрывал от меня долги!
— Лена, успокойся...
— Как мне успокоиться? Я тут каждую копейку считаю, от всего отказываюсь, а оказывается, у нас долгов на сто тысяч!
Виталий попытался подойти ко мне, но я отстранилась.
— Не трогай меня.
— Лена, давай спокойно обсудим...
— Что обсуждать? Ты три года врал мне!
— Не врал. Просто не говорил.
— А в чём разница?
Он не нашёл что ответить. Мы стояли друг напротив друга в тесной кухне, и между нами пролегла пропасть.
— Я пойду прогуляюсь, — сказала я, хватая куртку.
— Лена, на улице дождь...
— Мне всё равно.
Дождь действительно моросил. Мелкие капли оседали на лице, смешиваясь со слезами. Я шла по пустым дворам, пытаясь переварить услышанное.
Сто тысяч долга. И это только то, о чём он рассказал. А если есть ещё? Если он и сейчас не сказал всей правды?
Телефон завибрировал. Сообщение от Виталия: "Прости. Давай поговорим как взрослые люди."
Как взрослые люди. А что, до этого мы говорили как дети?
Я прошла ещё квартал и зашла в круглосуточный магазин. Купила кофе в стаканчике и села на скамейку под навесом автобусной остановки.
В голове роились вопросы. Неужели все эти месяцы экономии, все мои отказы от элементарных радостей — всё впустую? Пока я считала каждый рубль, муж набирал долги?
А ещё — как я могла не заметить? Какая я жена, если даже не знаю о проблемах мужа?
Хотя... заметить что? Виталий всегда был скрытным. Не рассказывал о работе, о друзьях. Я думала — такой характер. Не каждый же человек готов делиться переживаниями.
Дождь усилился. Я допила кофе и поплелась домой.
Виталий ждал меня в прихожей.
— Как дела? — тихо спросил он.
— Нормально. Промокла только.
— Лен, нам надо поговорить.
— Согласна.
Мы сели на диван. Виталий достал ноутбук.
— Покажу тебе всё честно. Вот выписки по картам...
На экране мелькали цифры. Кредит в одном банке, микрозаём в другом, просрочка по третьему...
— Это катастрофа, — прошептала я.
— Поэтому я и не говорил. Не хотел тебя расстраивать.
— Виталий, ты понимаешь, что мы банкроты?
— Понимаю. Но я ищу решение.
— Какое решение?
— Хочу подработку найти. Или перейти в другую фирму, с большей зарплатой.
— А пока? Пока мы что делаем?
— Пока... выкручиваемся.
Я закрыла ноутбук.
— Знаешь, что меня больше всего расстраивает?
— Что?
— Не долги. А то, что ты мне не доверял.
— Доверял...
— Нет. Если бы доверял, рассказал бы сразу. Мы бы вместе решали проблему.
Виталий опустил голову.
— Мне было стыдно. Я же мужчина, должен обеспечивать семью. А вместо этого в долги загнал.
— А теперь что? Теперь не стыдно?
— Сейчас ещё хуже стало. Теперь ты всё знаешь.
Я посмотрела на него — своего мужа, с которым три года строила планы на будущее. Планы, которые рухнули за один вечер.
— Ладно. Что сделано, то сделано. Давай думать, как выбираться.
Виталий поднял голову.
— Правда поможешь?
— А что мне делать? Развестись из-за долгов?
— Не знаю... многие женщины развелись бы.
— Я не многие.
Мы просидели до утра, разбирая финансы. Картина вырисовывалась удручающая: минимальные платежи по кредитам съедали почти всю зарплату Виталия. Вот почему мы жили на мою.
— Получается, я три года кормлю семью, а ты расплачиваешься с долгами, — резюмировала я к утру.
— Получается, да.
— И при этом жалуешься на макароны.
— Лена...
— Всё, хватит. Завтра же идём в банк, разбираемся с реструктуризацией. И ищешь подработку.
— А если не найду?
— Найдёшь. Или я найду вторую работу.
— Ты и так устаёшь...
— Устаю. Но мне надоело жить в этом напряжении.
Правда, которая всё изменила
Прошла неделя. Мы ходили по банкам, пытались договориться о реструктуризации долгов. Кое-что удалось — платежи стали чуть меньше. Виталий нашёл подработку — по вечерам делал сайты частным клиентам.
Я тоже не сидела сложа руки. Нашла дополнительную работу — по выходным вела бухгалтерию для небольшого магазина.
Жизнь понемногу налаживалась. Денег стало больше, отношения с мужем потеплели. Мы стали больше разговаривать, обсуждать планы.
— Знаешь, — сказал Виталий как-то вечером, — может, это и к лучшему, что всё вскрылось.
— Почему?
— А то бы я так и скрывал до старости. А теперь мы команда.
Я улыбнулась. Команда — красиво сказано.
Но идиллия продлилась недолго.
В субботу утром, пока Виталий спал, я решила постирать его джинсы. Проверила карманы — и обнаружила чек из ресторана. На сумму в три тысячи рублей. Дата — вчерашняя.
Сердце упало в пятки. Вчера Виталий сказал, что работает допоздна. А оказывается, ужинал в ресторане.
— Виталий, — разбудила я его. — Объясни это.
Он сонными глазами посмотрел на чек.
— Это... рабочий ужин был.
— Рабочий ужин за три тысячи? В нашем положении?
— Лена, клиент пригласил. Неудобно было отказываться.
— Кто платил?
— Я...
— Ты платил за рабочий ужин?
— Ну... да.
Я села на кровать. Снова вранье. Снова недомолвки.
— Витя, мы вчера договорились честно обо всём рассказывать.
— Это же не долги. Это рабочие расходы.
— Рабочие расходы? Три тысячи рублей? На которые мы неделю можем прожить?
— Лен, ну как же я мог...
— Стоп, — перебила я его. — Я больше не верю.
— Как не веришь?
— Не верю, что это рабочий ужин. Не верю, что ты случайно заплатил. Не верю ни единому твоему слову.
— Лена...
— Покажи телефон.
— Что?
— Телефон покажи. Переписку с этим клиентом.
Виталий побледнел.
— Лена, мы же договорились доверять...
— Показывай.
— Не покажу.
— Почему?
— Потому что это вторжение в личную жизнь.
— Чья личная жизнь? Ты мой муж!
— И это не даёт тебе права копаться в моём телефоне!
Мы смотрели друг на друга. Ситуация повторялась — снова вранье, снова секреты.
— Хорошо, — сказала я спокойно. — Не показывай.
— Спасибо за понимание...
— Я сама всё выясню.
— Что ты хочешь выяснить?
— Куда уходят деньги. На самом деле.
Я оделась и ушла. Виталий пытался меня остановить, что-то объяснять, но я не слушала.
В интернет-кафе я села за компьютер и зашла в наш общий банковский аккаунт. Мы открыли его недавно, когда договорились о честности в финансах.
И сразу увидела то, что меня потрясло.
Регулярные переводы. Каждый месяц, пятнадцатого числа. По десять тысяч рублей. Получатель — Кузнецова Алевтина Сергеевна.
Алевтина Сергеевна. Это имя ни о чём мне не говорило.
Я распечатала выписку и поехала домой. Виталий ходил по квартире, как зверь в клетке.
— Лена, выслушай меня...
— Кто такая Алевтина Сергеевна? — спросила я, показывая распечатку.
Он замер.
— Откуда у тебя это?
— Из банка. Отвечай — кто она?
Виталий сел на диван, закрыл лицо руками.
— Моя мать.
— Твоя мать? — я не поверила своим ушам. — Какая мать?
— Настоящая. Биологическая.
— Витя, ты что несёшь? Твоя мать три года назад...
— Умерла приёмная мать. А настоящая — жива.
Мир вокруг поплыл. Я села в кресло, пытаясь осмыслить услышанное.
— Объясни толком.
— Меня усыновили в детстве. В три года. Марина Петровна стала мне матерью. А биологическую мать я нашёл пять лет назад.
— И молчал об этом?
— Не знал, как сказать. Марина Петровна была против наших встреч. Говорила, что настоящие родители — те, кто воспитывают.
— А деньги зачем переводишь?
— Алевтина Сергеевна болеет. У неё нет средств на лечение. Пенсия маленькая.
— Десять тысяч в месяц! При наших долгах!
— Лена, ты не понимаешь. Она отказалась от меня в детстве, потому что была совсем молодая. Семнадцать лет. Не было ни мужа, ни родителей, ни денег. А сейчас она одинокая старая женщина.
— И ты решил за всех нас, что будешь её содержать?
— Я не решал за всех! Это моё решение!
— Твоё решение на наши общие деньги!
— На мои деньги!
— На какие твои? — я вскочила с кресла. — Ты уже третий год живёшь на мою зарплату! Какие у тебя свои деньги?
Виталий молчал.
— Получается, я кормлю твою тайную мать? Экономлю на себе, чтобы ты мог играть в благородного сына?
— Лена, не утрируй...
— Не утрирую! Три года вранья! Сначала долги скрывал, теперь родственников!
— Она не просто родственница! Она моя мать!
— А я кто? А мы кто?
— Вы — моя семья...
— Тогда почему мы живём на макаронах, а она получает десять тысяч в месяц?
Виталий встал, подошёл к окну.
— Ты не понимаешь. У неё онкология.
Я замерла.
— Онкология?
— Да. Ей нужны дорогие лекарства, которые не входят в бесплатную программу.
— И ты решил их оплачивать?
— А что мне было делать? Дать ей умереть?
— Витя, при чём тут смерть? Есть благотворительные фонды, социальные программы...
— Лена, ты говоришь как чиновник. Это моя мать!
— А я твоя жена!
Мы стояли по разные стороны комнаты и смотрели друг на друга. Между нами пролегла пропасть непонимания.
— Хочешь, познакомлю тебя с ней? — вдруг сказал Виталий.
— Зачем?
— Поймёшь, что это хороший человек. Что деньги тратятся не зря.
— Витя, дело не в том, хороший человек или плохой. Дело в том, что ты принимаешь решения без меня.
— А если бы я сказал? Ты бы согласилась?
Я задумалась. Честно задумалась.
— Не знаю. Может быть. Но мы бы это обсуждали. Искали компромиссы.
— Какие компромиссы? Пять тысяч вместо десяти?
— Например. Или искали другие способы помочь.
Виталий вернулся к дивану.
— Хорошо. Что ты предлагаешь сейчас?
— Сейчас? Честность. Полную честность.
— Хорошо. Что ещё хочешь знать?
— Больше нет секретов?
— Нет.
— Уверен?
— Уверен.
— А вчерашний ужин в ресторане?
Виталий вздохнул.
— День рождения у Алевтины Сергеевны был. Я её поздравлял.
— В ресторане за три тысячи?
— Она всю жизнь в нищете прожила. Хотел сделать ей праздник.
Я сложила руки на груди.
— Значит, пока я стираю твои носки и варю макароны, ты водишь другую женщину в рестораны?
— Лена, это моя мать!
— Которую я не знаю! Которая для меня не существует!
Виталий замолчал. А потом тихо сказал:
— Познакомьтесь. Она хорошая.
— Сначала реши: кто твоя семья. Мы или она.
— Почему я должен выбирать?
— Потому что на двух стульях не усидишь. Либо ты честен с женой, либо играешь в тайного благодетеля.
Виталий долго молчал. Потом встал и прошёл в коридор.
— Куда идёшь? — спросила я.
— К ней. Объясню, что больше не могу помогать деньгами.
— Правда?
— Правда. Но хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Чтобы поняла — она не враг нам.
— А если она откажется?
— Не откажется. Она давно хочет познакомиться с тобой.
— Откуда знаешь?
— Всё время спрашивает про тебя. Какая ты, что любишь, как живём.
Я почувствовала укол совести. Получалось, пожилая больная женщина интересовалась мной, а я даже не знала о её существовании.
— Ладно, — сказала я. — Идём знакомиться. Но финансовый вопрос решаем потом. Вместе.
— Согласен.
Мы поехали в старую пятиэтажку на окраине города. Алевтина Сергеевна оказалась худенькой женщиной лет шестидесяти с добрыми глазами и виноватой улыбкой.
— Лена! — воскликнула она. — Наконец-то познакомились! Витя так много о вас рассказывал.
Квартира была бедной, но очень чистой. На столе — чай и печенье, явно купленное специально для нас.
— Простите, что Витя не рассказывал обо мне, — сказала Алевтина Сергеевна. — Я его просила. Боялась разрушить вашу семью.
— Почему боялись?
— Ну как же? Молодая семья, своих проблем хватает. А тут ещё старая больная женщина объявляется.
Мы проговорили весь вечер. Алевтина Сергеевна рассказала свою историю — как в семнадцать лет оказалась беременной, как родители выгнали из дома, как пришлось отдать сына на усыновление.
— Я всю жизнь о нём думала, — говорила она со слезами на глазах. — Интересовалась, как растёт, учится. А когда он меня нашёл пять лет назад, была так счастлива...
— И сразу попросили денег? — спросила я.
— Наоборот! — возмутилась она. — Я отказывалась брать! Говорила — у вас своя семья, свои траты. А он настаивал.
— Почему?
— Говорил, что хочет компенсировать годы разлуки. А когда узнал про болезнь, вообще запретил спорить.
Я взглянула на Виталия. Он сидел, опустив голову.
— Алевтина Сергеевна, — сказала я, — а если мы найдём другой способ помочь? Без денег?
— Какой? — удивилась она.
— Я работаю в управляющей компании. Знаю людей в соцзащите. Можем оформить вам льготы, найти благотворительный фонд...
— Правда можно?
— Можно попробовать.
Алевтина Сергеевна заплакала.
— Лена, милая, я не хочу разрушать вашу семью. Я видела, как Витя мучается, скрывая от вас наши встречи.
— Теперь ничего скрывать не нужно, — сказала я. — Но и жить в долгах тоже нельзя.
Уезжали мы другими людьми. Алевтина Сергеевна обняла меня на прощание:
— Спасибо, что не прогнали старуху.
— Вы не старуха. Вы мама Виталия.
Дома мы долго молчали.
— Лен, — наконец сказал Виталий, — прости меня. За всё вранье.
— За что конкретно просишь прощения?
— За то, что не доверял тебе. За то, что решал всё сам. За то, что ставил тебя перед фактом.
— И за рестораны на три тысячи?
— И за рестораны, — улыбнулся он.
— Больше не будешь?
— Буду. Но теперь мы будем ходить в рестораны втроём. Или вчетвером, если у нас дети появятся.
— Дети... — я задумалась. — А ты хочешь детей?
— Очень. А ты?
— Тоже. Но сначала с долгами разберёмся.
— Разберёмся, — уверенно сказал Виталий. — Теперь мы команда. Настоящая команда.
Через полгода мы действительно выбрались из долгов. Алевтине Сергеевне оформили льготы и нашли благотворительный фонд. А у нас появилась дополнительная бабушка для будущих детей.
— Знаешь, — сказала я как-то Виталию, — может, и хорошо, что всё так получилось.
— Почему?
— А то бы мы так и жили — ты со своими секретами, я со своими подозрениями. А теперь у нас никаких тайн нет.
— И макароны едим не каждый день, — засмеялся он.
— И мама у тебя появилась. Настоящая.
— У нас появилась, — поправил Виталий. — Теперь это наша общая мама.
И это была правда. Самая честная правда в нашей жизни.